Шунт

03:18 по Найт-Сити. База Trauma Team International, Сектор Уотсон. Оперативный штаб.

      Запись с персонального видеорегистратора bodycam Лины Ковальски, файл #TTI-BC-2078-09-12-0318, пометка: "Инцидент AV-4, вызов #7812, Платинум". Время до попадания ракеты - 03:17:44.

      Запись с бортового самописца "черного ящика" AV-4, файл #TTI-AV4-FDR-7812. Конец записи - 03:18:02.

      Копия транзакций корпоративного аккаунта AccountingDepartment@TTI.med. Транзакция №: TTI-ACC-7712-47-A. Перевод средств на счёт: Viktor Vector, лицензия #NC-RIP-4492. Банк-получатель: Night City Credit Union, отделение Уотсон. Счёт получателя: XXX-XXX-XXX-4492. Сумма: €$ 15 000. Назначение платежа: "Медицинские услуги по контракту № TTI-MED-7712-SUB. Ревизия плевральной полости, редренирование, рентген-контроль, ПХО раны грудной клетки, интенсивная терапия, выхаживание до выписки. Пациент: Kevin Marlow, TTI ID #TTI-PIL-2291. Получатель подтверждает полное и окончательное урегулирование всех финансовых обязательств". Статус: Зачислено.

      Копия транзакций корпоративного аккаунта AccountingDepartment@TTI.med. Транзакция №: TTI-ACC-7712-04-B. Перевод средств на счёт: Viktor Vector, лицензия #NC-RIP-4492. Банк-получатель: Night City Credit Union, отделение Уотсон. Счёт получателя: XXX-XXX-XXX-4492. Сумма: €$ 550. Назначение платежа: "Консультация, обработка раны. Пациент: Lina Kowalski, TTI ID #TTI-EMT-8841. Получатель подтверждает полное и окончательное урегулирование всех финансовых обязательств". Статус: Зачислено.

      Протокол внутреннего расследования, Trauma Team International, Отдел по контролю качества и управлению рисками Quality & Risk Management Department. Номер дела: #INT-SCU-7812-AV4. Гриф: "СТРОГО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО. ДЛЯ ВНУТРЕННЕГО ИСПОЛЬЗОВАНИЯ. НЕ ПОДЛЕЖИТ РАЗГЛАШЕНИЮ ТРЕТЬИМ СТОРОНАМ".

      - 2078-12-09, 04:17:32 по Найт-Сити. Я, Элиас Ван Асвеген, начинаю внутренне расследование. Начинаю со сбора первичной информации и изоляции участников, - проговорил мужчина, прекращая запись и сразу же отсылая в нужный канал связи. На его губах промелькнула тонкая, едва заметная улыбка. Дело #INT-SCU-7812-AV4 пахло не просто халатностью. Оно пахло возможностью. А Ван Асвеген никогда не упускал возможностей.

***

04:38 по Найт-Сити. База Trauma Team International, Сектор Уотсон. Оперативный штаб. Больничное крыло.

      Около часа с момента, как изувеченный AV-4 замер на эстакаде, и меньше тридцати минут с момента, как спасательная бригада подобрала выживших у лавки "Misty's Esoterica".       Как и предписывалось протоколом #TTI-QR-7712-А "Действия при потере борта и гибели персонала", все выжившие члены экипажа AV-4 были немедленно изолированы друг от друга сразу по прибытии на базу в секторе Уотсон. Для Лины Ковальски это была отдельная палата в медицинском крыле с прозрачными стенами из бронированного стекла на 10 этаже. Мягкий, не дающий тени свет. Койка с биометрическими датчиками, которые, как она знала, сейчас мониторили не только её пульс и сатурацию, но и уровень кортизола, адреналина и проводимость кожи - стандартный набор для детекции лжи в полевых условиях . На столике у койки стоял стакан с водой и лежала упаковка стандартных корпоративных обезболивающих. Рядом - одноразовый шприц-тюбик с налоксоном, на случай, если она решит накачать себя чем-то более сильным, чтобы заглушить боль в простреленной ноге и забыться. Предосторожность, граничащая с оскорблением.       Она знала, что Артур Вега, её ассистент, сейчас находится в такой же палате двумя этажами выше. Кевина Марлоу, пилота, стабилизированного после операции, держали в отделении интенсивной терапии, но с ним тоже уже работали. Скорее всего, он где-то на нижних этажах. -2? Вероятно. В последний раз её коллегу, с похожим ранением, отправили именно туда.        Их персональные каналы связи были заблокированы, корпоративные агенты-модераторы уже сняли копии с их нейропроцессоров и личных устройств. Предупреждение, возникшее перед её оптикой, любезно её уведомило несколько десятками минут ранее. Скорее всего, аудиозаписи со шлемов каждого экипажа тоже сняли. Значит, они кропотливо изучали документы. Ковальски сталкивалась с внутренними расследованиями, а кто не столкнется за 20 лет интенсивной работы? Тут уже скорее будут вопросы, если у человека не будет ни одного привода, так сказать. Скрыть что-либо в Trauma Team было практически невозможно.       Лина посмотрела на свои руки. Они дрожали. Так мелко, так противно, как будто под кожей поселился кто-то живой и теперь перебирал лапками. Она попыталась сжать пальцы в кулак, но левая рука слушалась плохо. Мышцы сводило судорогой, знакомым последствием третьего за сутки "Бета-стимулятора". Перед глазами всё ещё плавали полупрозрачные пятна. Она не могла сказать точно, были ли это остаточные галлюцинации или простая усталость. Границы между сном и бодрствованием, между реальностью и кошмаром, в котором она всё ещё тащила Кевина на себе по ночному Уотсону, становились всё более размытыми.       Где-то на периферии сознания крутилась мысль о том, что она не спала двадцать пять часов, вколола в три раза больше стимуляторов, чем допускает протокол. Что организм работает на резервах, которых уже нет. Что она просто ходячий труп, который почему-то ещё дышит. Шунт отогнала эту мысль. Не время. Сейчас нужно было собраться. Скоро начнётся допрос. Она знала протоколы QRM так же хорошо, как анатомию брюшной полости. Ван Асвеген не будет ждать. Не в его стиле.       Лина заставила себя сфокусировать взгляд на стакане с водой. Протянула руку. Промахнулась на пару сантиметров, пальцы схватили пустоту. Она моргнула, перевела дыхание, попробовала снова. На этот раз получилось. Вода была тёплой и безвкусной, но горло саднило, и каждый глоток давался с трудом.

      Соберись, Ковальски. Ты - старший EMT Trauma Team. Ты прошла через двадцать лет полевой работы. Ты не развалишься на допросе. Не сейчас. У тебя были дни и намного хуже.

04:45 по Найт-Сити. База Trauma Team International, Сектор Уотсон. Оперативный штаб. Больничное крыло.

      Дверь в палату бесшумно отъехала в сторону. Вошли трое. Первым был Элиас Ван Асвеген, глава QRM, Отдела по контролю качества и управлению рисками сектора Уотсон, мужчина лет пятидесяти пяти, подтянутый, с военной выправкой, которую не мог скрыть даже безупречный серый костюм-тройка стоимостью в три её месячных зарплаты, держащий в руке планшет из матового стекла с голографическим интерфейсом, на котором уже была открыта папка с её личным делом. Он не представился - это было излишне. Они знали друг друга. Впервые познакомились они, так сказать, через месяц её работы в 2060 году, когда она только перевелась из Чикаго и среди её коллег было очень распространено подворовывать, что привело к нескольким летальным случаям, когда на борту не хватало определённого медикамента, который так невовремя загнали пару часов ранее. Она была чиста, её не привлекли к делу. Расследование привело к изменениям правил внутри компании, которые были до сих пор. Особенно к её самому ненавистному правилу фотоотчёта раз в три часа и такой же обязательный скан всего экипажа. Она понимала, зачем это было введено, но тратить на это драгоценное время ой как не хотелось. С того первого внутреннего расследования их пути пересекались не раз.       Ван Асвеген обвёл палату быстрым, цепким взглядом, который, казалось, фиксировал каждую деталь: показатели биометрии на мониторе, пустой стакан из-под воды, положение её ног под одеялом, а особенно он заострил внимание на ноге с тутором. Лина знала эту его привычку.       Она попыталась сесть ровнее, но тело не слушалось. Мышцы спины отозвались тупой болью, последствие удара о стойку с оборудованием при падении AV-4. В голове шумело, как в старом радиоприёмнике, настроенном на пустую волну. Лина моргнула, пытаясь сфокусировать зрение на вошедших, но их фигуры на мгновение расплылись, как будто она смотрела сквозь толщу воды. Она мотнула головой. Слишком резко. Перед глазами зарябило и показались помехи.

Держись. Просто держись. Отвечай коротко. Не показывай слабость.

      Вторым был доктор Саймон Кляйн, главный хирург-травматолог медицинского департамента TTI и член Клинического надзорного комитета. Грузный мужчина за шестьдесят, с огромными руками, которые, казалось, могли бы раздавить человеческий череп, но на деле были способны сшить микрососуд диаметром в миллиметр. Он был здесь в качестве эксперта для оценки её медицинских решений. Его присутствие говорило о том, что расследование будет глубоким и придирчивым. В руках у него был собственный планшет, подключённый к больничной системе, транслирующий данные с биометрических датчиков Лины в реальном времени.       Кляйн бросил на неё короткий взгляд поверх планшета, не враждебный, скорее оценивающий, как хирург оценивает пациента перед операцией. Лина попыталась прочесть что-то в его лице, но мысли путались. Ей показалось, что он нахмурился, глядя на показатели её биометрии. Или не показалось? Она уже не могла отличить реальность от догадок. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что он видит. Он видит, что она на пределе. Он видит уровень кортизола. Он видит, что она почти не спит уже неделю.       Доктор Кляйн что-то пометил на планшете и едва заметно покачал головой. Жест, который Лина не смогла расшифровать. Осуждение? Сочувствие? Профессиональная оценка пациента, который скоро станет проблемой? Мысли расползались, как мокрая бумага.       Третьим, к её удивлению, был юрист. Она узнала его - Иоверт Торн, старший корпоративный адвокат Trauma Team из отдела судебных разбирательств. Он был худым, нервным мужчиной с бегающими глазами, которые постоянно считывали информацию с его оптических имплантов. Лина попыталась сфокусироваться на нём, но его лицо то расплывалось, то становилось пугающе чётким, как будто кто-то играл с настройками её оптики. Она сжала край одеяла, чтобы хоть как-то заземлиться, но пальцы почти не чувствовали ткани, нервные окончания, перегруженные стимуляторами, отказывались передавать сигналы. Лина отметила, что дело попахивает, и корпорация готовится к возможному иску со стороны семьи погибшего "Платинум" клиента, Армандо Эспинозы, и рассматривает все варианты. По крайней мере, она надеялась, что Элиас будет также непристрастен и не прогнётся, чтобы просто повесить вину на экипаж.       - Старший EMT Лина Ковальски, идентификационный номер TTI-EMT-8841, - начал Ван Асвеген, садясь на стул напротив её койки.       Его голос был сухим, лишённым эмоций. Планшет он положил на колени, развернув его так, чтобы она видела запись с камер её собственного шлема. Этот допрос был не для того, чтобы выяснить правду. Он был для того, чтобы запротоколировать её. Лина поняла это где-то на границе сознания.       - Данное разбирательство проводится в соответствии с Разделом 14, Параграфом 8 Стандартных операционных процедур TTI, касающихся инцидентов с потерей актива, гибелью или тяжёлыми ранениями персонала. Целью является установление полной и объективной картины событий, имевших место в период с 03:10 до 03:52 двенадцатого сентября 2078 года, в ходе выполнения вызова #7812. Вам разъяснены ваши права согласно Корпоративному кодексу поведения, включая право на присутствие представителя профсоюза. Вы желаете воспользоваться этим правом?       - Нет, - коротко ответила Лина, поправляя подушку за спиной, чтобы сидеть ровнее. Движение вышло неуклюжим: левая рука снова не послушалась, она едва не завалилась на бок. Пришлось опереться на правую. Она надеялась, что никто не заметил. Кляйн заметил. Она видела, как он снова что-то черканул в планшете. Профсоюз в Trauma Team был фикцией, созданной для галочки, и она это знала. Их представитель только затянул бы процесс, ничего не изменив по сути.       Ван Асвеген едва заметно кивнул. Этот жест мог означать как одобрение её благоразумия, так и подтверждение собственных ожиданий. И то, и другое одновременно. Лина попыталась сосредоточиться на его лице, но черты расплывались. Она моргнула слишком медленно, как ей показалось. Или слишком быстро? Время тоже начало вести себя странно: то растягивалось, как резиновый жгут, то сжималось в точку.       - Хорошо. Запись ведётся, - Ван Асвеген кивнул в сторону камеры в углу палаты. - Присутствуют: доктор Саймон Кляйн, клинический эксперт, и мистер Маркус Торн, юридический консультант. Все данные, полученные в ходе этого опроса, могут быть использованы в рамках внутреннего расследования и при возможных судебных разбирательствах. Прошу отвечать чётко и по существу.       Лина перевела взгляд на доктора Кляйна. Тот, не отрываясь, смотрел на показатели её биометрии на своём планшете.       - Для начала, - продолжил Ван Асвеген, - прошу подтвердить или опровергнуть данные, полученные с вашего персонального видеорегистратора и биосенсоров костюма. За двадцать три часа семнадцать минут до инцидента, в 16:03, 20:14 и 02:47 по местному времени, система зафиксировала трёхкратное введение несертифицированного фармакологического агента, идентифицированного как "Бета-стимулятор", военный образец. Это соответствует действительности?       Лина открыла рот, чтобы ответить, но на мгновение забыла вопрос. 16:03, 20:14, 02:47 повисли в сознании, как обрывки чужого разговора. Она попыталась собраться, выстроить логическую цепочку, но мысли рассыпались. Три укола. Да, три. Она помнила их. Помнила холод металла о бедро, резкую боль, тепло, разливающееся по телу. Помнила, как после второго дрожь в руках унялась. Помнила, как после третьего мир снова приобрёл чёткость. Но не время. Кажется, она просто вкалывала их по острой необходимости. По ощущению.       - Да, соответствует, - Лина старалась говорить ровно, хотя боль в ноге усиливалась. Обезболивающее, которое ей вкололи при поступлении в штаб, начинало отпускать.       Доктор Кляйн, услышав её ответ, что-то пометил на своём планшете. Выражение его лица не изменилось, но Лина заметила, как он пару раз провёл пальцем по экрану, что является характерным жестом, которым он, судя по всему, сравнивал графики. Перед глазами всё плыло, и на мгновение ей почудилось, что она видит Дариуса. Он стоял в углу палаты, скрестив руки на груди, и молча смотрел на неё. Целый. Она моргнула. Дариус исчез. Разумеется, исчез. Дариус был мёртв. Осколок в висок, мгновенная смерть. Она сама видела его тело. Так почему он только что стоял в углу? Сердце забилось чаще. Она услышала, как монитор биометрии издал короткий предупреждающий сигнал. Кляйн поднял глаза, нахмурился. Лина заставила себя дышать медленнее. Доктор Кляйн подал голос, рассматривая монитор биометрии.       - Старший EMT Ковальски, согласно Вашему медицинскому профилю, на момент первого введения препарата уровень Вашего кортизола превышал норму на 270%, время реакции было замедлено на 14% относительно вашей индивидуальной нормы, а индекс усталости, рассчитанный по совокупности биометрических данных, составлял 83 из 100, где 100 - критическое истощение. Вы осознавали эти показатели?       Лина попыталась собраться. Вопрос был простым. Она знала ответ. Она репетировала его, пока ждала допроса. Но слова застревали где-то между мозгом и языком. Она открыла рот. Закрыла. Снова открыла.       - Мой интерфейс Kiroshi выдавал мне эти данные, - наконец подтвердила Лина. Голос звучал хрипло, и она сама его почти не узнала. - Я осознавала их в полной мере. Именно поэтому я приняла решение о введении стимулятора. Моя клиническая оценка ситуации указывала на высокую вероятность поступления вызовов, требующих максимальной когнитивной и физической готовности. Это решение было принято для обеспечения безопасности клиентов и экипажа.       Она закончила фразу и замолчала, пытаясь понять, сказала ли она то, что хотела. В голове шумело, и собственный голос казался чужим, доносящимся откуда-то издалека. Она посмотрела на свои руки. Блядская дрожь не уходила. Теперь она заметила, что под ногтями засохла кровь. Эрика? Дариуса? Клиента? Она не помнила. Она вообще многого не помнила за последние двадцать четыре часа. Двадцать пять? Сколько она не спала? Счётчик в интерфейсе Kiroshi показывал 25 часов 47 минут. Кляйн снова пометил что-то на планшете, на этот раз с чуть заметным удовлетворением.       - Однако, - вмешался Ван Асвеген, - Вы не запросили письменное одобрение от дежурного врача медицинского отдела и не использовали сертифицированный препарат из корпоративной аптечки, что является прямым нарушением протокола #TTI-MED-441 "Использование фармакологической поддержки в полевых условиях". Как вы это объясните?       Лина на мгновение прикрыла глаза. Ей нужно было сформулировать ответ так, чтобы он звучал не как оправдание, а как обоснованное клиническое решение.       - Протокол #TTI-MED-441, пункт 2.4, допускает отступление от стандартных процедур в случае, если их соблюдение может привести к "непосредственной угрозе жизни или здоровью клиента или персонала". Я, как старший EMT, имею право самостоятельно оценивать такую угрозу и действовать соответственно. Запрос на одобрение и ожидание ответа заняли бы от трёх до семи минут, в зависимости от загруженности дежурного врача. В условиях, когда наш борт находился в режиме ожидания в "жёлтой" зоне Пасифики, а следующий вызов мог поступить в любую секунду, эта задержка могла стать критической. Что касается несертифицированного препарата... - она сделала паузу, - его фармакокинетический профиль мне хорошо известен. Он обеспечивает более быстрое наступление эффекта и более короткий период полувыведения по сравнению с корпоративным аналогом "SynthAdren-X", что позволяет точнее контролировать уровень стимуляции и снижает риск кумулятивного эффекта при многократном введении. Я сделала выбор в пользу клинической эффективности и безопасности, а не бюрократической процедуры.       Доктор Кляйн хмыкнул, делая пометку на своём планшете. Ван Асвеген остался бесстрастен.       - Ваше объяснение принято к сведению, - сказал он. - Перейдём к вызову #7812. В 03:10 Вы приняли вызов класса "Платинум" к клиенту Армандо Эспинозе. Диспетчер классифицировал зону как "красную" с самого начала, сообщив об активной перестрелке и отсутствии наземной поддержки. Протокол #TTI-SEC-201 "Отказ от вызова в зоне критического риска" даёт Вам право отказаться от выполнения вызова без дисциплинарных последствий. Почему вы этого не сделали?       - Потому что это был "Платинум", - прямо ответила Лина. - И я оценивала шансы клиента на выживание. Да, зона была "красной", но у нас было преимущество внезапности, ночная видимость была ограничена дождём, а крыша прилегающего здания позволяла произвести скрытую высадку. Кевин Марлоу - один из лучших пилотов в секторе, и я была уверена в его способности посадить борт в таких условиях. Отказ от вызова означал бы гарантированную гибель клиента. Протокол #TTI-SEC-201, пункт 1.2, прямо указывает, что решение об отказе должно приниматься с учётом "потенциальной возможности успешного извлечения клиента без неприемлемого риска для экипажа". Я сочла риск приемлемым. Команда, включая специалистов по безопасности Эрика Чена и Дариуса Коула, была со мной согласна.       - И Вы ошиблись, - холодно вставил Маркус Торн, впервые заговорив. Его голос был резким, как лезвие скальпеля. - Риск оказался неприемлемым. Двое ваших коллег мертвы, третий - в реанимации. Клиент, ради которого вы рисковали, скончался. И теперь перед корпорацией стоит вопрос: было ли это неизбежным риском, связанным со спецификой нашей работы, или результатом ошибочного суждения старшего EMT, превысившего свои полномочия?       Лина встретила его взгляд.       - Клиент, Армандо Эспиноза, скончался от геморрагического шока вследствие разрыва нижней полой вены, - отчеканила она, переходя на клинический язык. - Это повреждение, несовместимое с жизнью в полевых условиях, даже если бы мы погрузили его на борт в идеальной обстановке без единого выстрела. С момента ранения до момента нашей эвакуации прошло, по моим оценкам, от семи до десяти минут. При ранении нижней полой вены среднее время до наступления смерти без немедленного хирургического вмешательства в условиях стационара составляет от четырёх до шести минут. Клиент был обречён в любом случае. Наш вызов дал ему единственный, пусть и призрачный, шанс. Я действовала в соответствии со своим профессиональным долгом. То, что погибли Эрик и Дариус... - её голос дрогнул, но она справилась с собой. - Это трагедия. Но это был боевой риск, а не моя ошибка. Мы не знали и не могли знать о наличии у нападавших ракет класса "земля-воздух". Это провал в разведданных, которые нам предоставила диспетчерская служба и Отдел безопасности TTI.       В палате повисла тишина. Доктор Кляйн постучал пальцем по своему планшету.       - Клиническая часть, - сказал он. - После попадания ракеты в борт Вы получили осколочное ранение левой подколенной области. Несмотря на это, Вы провели торакоцентез и дренирование плевральной полости пилоту Кевину Марлоу. Оцените свои действия.       - Стандартная процедура при открытом пневмотораксе в полевых условиях, - Лина позволила себе лёгкую, усталую усмешку. - Четвёртое межреберье по средней подмышечной линии. Местная анестезия, разрез, тупое проникновение в плевральную полость, установка дренажа, подключение к аспиратору. Сатурация с 82% поднялась до 91% в течение трёх минут. Без этого вмешательства пилот скончался бы от дыхательной недостаточности в течение пяти-десяти минут. Замечаний к своим действиям не имею.       - Замечаний нет, - согласился доктор Кляйн. - Действия соответствуют стандартам военно-полевой хирургии. Однако, - он сделал паузу, - далее Вы приняли решение о транспортировке раненого пилота не в ближайший сертифицированный госпиталь, а к неофициальному риперу. Почему?       - Ближайший госпиталь, Медицинский центр Уотсона, находился в 2.3 километрах, но в зоне активной перестрелки, которая на момент принятия решения всё ещё продолжалась. Время подлёта эвакуационного борта составляло двадцать минут. У пилота был открытый пневмоторакс, и, несмотря на успешное дренирование, существовал риск дислокации дренажной трубки или развития напряжённого пневмоторакса, что потребовало бы немедленного повторного вмешательства. Рипер Виктор Вектор находился в восьмистах метрах от места крушения. Его репутация была подтверждена диспетчером. Я приняла решение в пользу минимизации времени до оказания квалифицированной помощи и снижения рисков для пациента, связанных с транспортировкой через зону боевых действий.       - Но Вы также передали риперу, по сути, корпоративный актив - пилота, - вставил Маркус Торн. - И инициировали несанкционированные финансовые транзакции на общую сумму пятнадцать тысяч пятьсот пятьдесят евродолларов со счетов TTI на счёт этого рипера. Вы осознаёте, что это может быть расценено как превышение финансовых полномочий?       Лина нахмурилась. Пятьсот пятьдесят, как она поняла, было за неё. Но эти пятнадцать тысяч? Она попыталась сосредоточиться на цифрах. Пятнадцать тысяч. Ревизия плевральной полости. Интенсивная терапия. Выхаживание. Но интенсивной терапии и выхаживания не было произведено. Да и по предварительному прайсу услуг рипера Виктора, она могла сказать, что ну не мог он взять за половину услуг пятнадцать тысяч. Мысли ворочались медленно, как жернова на истощённой мельнице. Как, блядь, считали эти клерки из финансового отдела, что превысили сумму, скорее всего, в два раза? Если даже не больше.       - Я действовала в рамках протокола #TTI-FIN-112 "Экстренные медицинские расходы в полевых условиях", - она заставила себя говорить медленно, тщательно подбирая слова. - Пункт 3.1 даёт старшему EMT право санкционировать расходы до двадцати тысяч евродолларов без предварительного одобрения, если это необходимо для спасения жизни сотрудника или клиента. Я оформила транзакции в соответствии с протоколом, указав все необходимые коды назначения платежа. Финансовый отдел их одобрил и провёл. И, скажу так, скорее всего добавил некоторые коды, из-за чего сумма сильно завышена. С моей стороны я настаиваю на перепроверке работы финансового отдела. Если у вас есть вопросы к обоснованности тех расходов, которые были изначально отправлены мной, а не тех, которые финансовый отдел по итогу приписал, вы можете адресовать их доктору Кляйну, который, я уверена, подтвердит, что стоимость аналогичных услуг в корпоративном госпитале TTI составила бы не менее тридцати пяти тысяч евродолларов. Я сэкономила корпорации деньги. С учётом интенсивной терапии и выхаживания до выписки, который я осмелюсь предположить также учёл финансовый отдел, хотя услуга не была оказана, стоимость аналогичных услуг уже составила бы не менее семидесяти тысяч евродолларов.       Она замолчала. В висках стучало. Цифры. Тридцать пять тысяч, семьдесят тысяч, пятнадцать тысяч. Они кружились в голове, как стая вспугнутых птиц. Она попыталась поймать одну, но та ускользнула. Что она только что сказала? Она повторила про семьдесят тысяч? Или про девяносто? Она не помнила. Надеялась, что запись с камеры зафиксирует правильную версию.       При последних словах Ван Асвеген поднял бровь, почти незаметно, но Лина уловила это движение. Или ей показалось, что уловила? Она уже не доверяла собственному зрению. Но этот жест означал интерес. Живой, хищный интерес человека, который только что нашёл ещё одну ниточку, за которую можно потянуть.       Доктор Кляйн, не поднимая глаз от планшета, кивнул.       - Подтверждаю. Рыночная стоимость полного комплекса услуг, оказанных пилоту Марлоу, в сертифицированном учреждении TTI составила бы от €$75 000 до €$90 000. С клинической точки, решение о транспортировке к ближайшему квалифицированному специалисту, пусть и неофициальному, было абсолютно верным и, более того, экономически эффективным.       Маркус Торн поджал губы, но ничего не сказал. Ван Асвеген бросил на Торна короткий взгляд, который явно означал: "Закрой этот вопрос. Прямо сейчас". Торн, казалось, понял без слов и уткнулся в свой планшет. Лина проследила за этим взглядом, но её внимание ускользнуло, как вода сквозь пальцы. Что-то важное только что произошло. Она чувствовала это. Но не могла сформулировать.       - И последний эпизод, старший EMT Ковальски. Сегодня, в 04:10, вы, находясь на лечении в медицинском крыле, покинули палату без разрешения и вступили в словесную перепалку с операционным менеджером базы, Гэвином Райдером. Запись с камер наблюдения и аудиозапись разговора прилагаются к делу. Вы признаёте факт нарушения больничного режима и использования нецензурной лексики в адрес вышестоящего сотрудника?       Лина глубоко вздохнула. Вот оно. То, ради чего, как она подозревала, и был вызван юрист. Не ракеты, не стимуляторы, не её героические усилия по спасению пилота. А то, что она, простая EMT, посмела поставить на место напыщенного менеджера, который никогда не был под огнём, но очень любил рассуждать о "корпоративной эффективности".       - Я признаю, что покинула палату без разрешения, - сказала она ровным голосом. - Это было вызвано необходимостью... физиологического характера. Туалет в моей палате был неисправен, о чём я уведомила дежурную медсестру за пятнадцать минут до инцидента. Запись этого уведомления должна быть в системе. Что касается разговора с менеджером Райдером... я не использовала нецензурную лексику. Я использовала профессиональную медицинскую терминологию для описания процедуры, которую я, как квалифицированный хирург, могла бы провести в случае клинической необходимости. Фраза: "я тебе лично дренаж без анестезии поставлю", - не является угрозой в юридическом смысле. Это описание стандартной медицинской манипуляции торакоцентеза, которую я действительно могу выполнить. А то, что господин Райдер воспринял это как угрозу, говорит лишь о его недостаточной осведомлённости о специфике работы медицинского персонала Trauma Team и, возможно, о его чувстве вины за те слова, которые он произнёс непосредственно перед этим.       Последние слова дались ей с трудом. Язык заплетался, как будто она говорила после местной анестезии. Она надеялась, что её ответ прозвучал связно, но не была уверена. Где-то на периферии зрения снова мелькнула тень, на этот раз ей показалось, что в углу палаты стоит Эрик, прижимая руку к груди. Она зажмурилась на секунду, дольше, чем позволяли приличия. Когда открыла глаза никого не было.       - И что же он произнёс? - с интересом спросил Ван Асвеген, как будто не смотрел это видео.       Лина сжала край одеяла обеими руками, пытаясь заземлиться, но пальцы почти не чувствовали ткани. В голове шумело. Ей казалось, что она слышит голоса, обрывки фраз, крики, грохот выстрелов. Она заставила себя говорить. Медленно. По слогам.       - Он обсуждал по телефону страховые выплаты семьям погибших сотрудников, - голос Лины стал жёстким. - И позволил себе заметить, что "эти двое всё равно были расходным материалом, невелика потеря". Я сочла это заявление оскорбительным для памяти моих коллег и непрофессиональным для сотрудника его уровня. Если корпорация Trauma Team International считает, что подобные высказывания соответствуют её ценностям и корпоративной этике, я готова принести публичные извинения. Если же нет, то я настаиваю на том, чтобы мои действия были рассмотрены в контексте провокации со стороны менеджера Райдера.       Ван Асвеген медленно откинулся на спинку стула. На его лице не дрогнул ни один мускул, но Лина готова была поклясться, что в уголках его губ промелькнула тень удовлетворения. Эти два слова, произнесённые Райдером, были именно тем, что нужно было Ван Асвегену. Лина внезапно поняла, что она дала ему оружие. И судя по тому, как он его принял, это оружие должно было выстрелить очень скоро.       В палате снова повисла тишина. Маркус Торн быстро строчил что-то на своём планшете, его лицо приобрело озабоченное выражение. Видимо, он понял, что дело может обернуться против самого Райдера. Ван Асвеген сохранял бесстрастность, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Доктор Кляйн откровенно усмехнулся, не скрывая своего отношения к ситуации.       - Ваши показания зафиксированы, - подвёл итог Ван Асвеген, поднимаясь. - На этом первичный опрос окончен. Вы останетесь в медицинском крыле до завершения расследования и получения официального заключения Комитета по управлению рисками. Вам запрещено покидать базу, вступать в контакты с другими членами экипажа AV-4 и обсуждать детали инцидента с кем-либо, кроме официальных лиц, участвующих в расследовании. Нарушение этих условий приведёт к немедленному отстранению от полётов и расторжению контракта с полной конфискацией корпоративных имплантов. Вам всё ясно?       - Яснее некуда, - ответила Лина.       Все трое направились к выходу. У двери доктор Кляйн на мгновение задержался и, не оборачиваясь, бросил:       - Ковальски, с клинической точки зрения работа на "отлично". Дренаж пилоту - это выше всяких похвал. И прекращай колоть эту хрень так часто.       Ван Асвеген, уже взявшийся за ручку двери, на долю секунды замер. Он ничего не сказал, но Лина заметила, как его пальцы чуть сильнее сжали дверную ручку. Реплика Кляйна явно была ему на руку. Независимый эксперт только что публично похвалил её работу. Это делало позицию Райдера с его докладной запиской ещё более шаткой. Лина поняла это где-то на задворках сознания, как понимаешь математическую формулу, которую когда-то знал, но забыл.       Дверь закрылась. Лина осталась одна. И вместе с одиночеством пришло осознание, что она едва не провалила допрос. Руки до сих пор тряслись. Она посмотрела на них. Чужие, непослушные руки, покрытые сеткой старых шрамов и свежих царапин. Под ногтями всё ещё темнела засохшая кровь. Кровь. Кровь. Кровь.       Она знала, что нельзя сутками на пролёт так работать, нельзя так часто вкалывать этот препарат. Знала, что без препарата у неё очень скоро начинают трястись руки, и она как какой-то наркоман ждёт возможности "оправданно" вколоть стимулятор. Знала, что её индекс усталости 92 из 100, где 100 означает полный отказ организма. Знала, что ещё один стимулятор и сердце может просто остановиться. Но не могла отказаться.       Потому что без стимуляторов она не могла работать. А без работы она не могла существовать.       Это была простая, страшная истина, которую она прятала даже от самой себя. Trauma Team была не просто работой. Это был её способ убежать от тишины. Вечной тишины последних 18 лет. Вся её жизнь лишь череда смен, коротких, беспокойных снов в комнате отдыха, воспоминаний о прошлом, которые она лелеяла и при этом хотела выжечь.       Ковальски нужно было быть на смене, всё время, которое у неё есть. От неё зависят жизни. Да, она обязана быть всё время на работе, а ради этого любые средства хороши. Так она говорила себе. Так она оправдывала каждый укол. Каждый пропущенный приём пищи. Каждую ночь без сна.       Расследование только начиналось, и она знала, что главные битвы ещё впереди. Бюрократическая машина Trauma Team перемалывала людей медленно, но неотвратимо. Но сейчас у неё появилась странная, почти иррациональная уверенность: Ван Асвеген не собирается её топить. Не сейчас. Слишком уж он был доволен, когда она упомянула слова Райдера. Слишком уж быстро осадил Торна, когда тот попытался наехать на финансовые транзакции. Нет, она была нужна ему, но как - пока было не понятно. Пока она была полезна, она была в безопасности.

Пока полезна.

      Она повторила эти слова мысленно, и они отозвались горьким привкусом во рту. Она знала, что сегодня ты герой, спасший пилота, завтра отработанный материал, который больше не может работать без стимуляторов, а уже послезавтра обуза, от которой нужно избавиться. Единственный способ отсрочить этот приговор - это продолжать делать свою работу. Продолжать спасать жизни. Продолжать колоть эту хрень, даже когда сердце колотится как бешеное, а руки дрожат так, что трудно удержать скальпель.       Она посмотрела на потолок и впервые за долгое время позволила себе несколько глубоких, прерывистых вдохов. Каждый вдох отдавался болью в рёбрах, но она продолжала дышать. Медленно. На счёт четыре вдох. На счёт семь задержка. На счёт восемь выдох. Техника, которой она учила молодых EMT справляться со стрессом после тяжёлых вызовов. Техника, которую она сама не использовала уже много лет. Потому что на это не было времени. Потому что между вызовами было только время на стимулятор и короткий перекур с экипажем. Иногда время располагало выпить кофе за один глоток. Если остановиться, то ты мог почувствовать. А чувствовать она не хотела.       Голову занял Дариус, который так и не снял шлем, и Эрик, который держал периметр, пока она накладывала зажим на бедренную артерию клиентки три месяца назад. Их лица всплывали перед ней, как кадры из плохо смонтированной брэйкданс-записи: то чёткие, в мельчайших деталях, то размытые, как будто под водой. Вот Дариус, который пробыл рекордное время без шлема в её присутствии. Они тогда праздновали день рождения Арта и он выпил лишнего, даже уснул на диване. Кажется, у него был парень? Наверное, его уже уведомили. Наверное, совсем скоро будут похороны, на которые она не сможет прийти из-за сранной ноги. И Эрик. Эрик, смеющийся над какой-то глупой шуткой Кевина. Вот они оба мёртвые, на полу разрушенного AV-4, а она не может их спасти.

Расходный материал.

      Слова Райдера всё ещё жгли, как кислота. Потому что они были почти правдой. Trauma Team действительно относилась к своим полевым сотрудникам как к расходному материалу. Заменяемому. Возобновляемому. Неважному. И она знала это. Знала уже после первого месяца работы. Знала, потому что это был её страшный сон. Она не боялась умереть. Она боялась умереть и оставить тогда малолетнего сына совсем одного. Это было слишком жестоко. Неправильно. Дети не должны быть без родителей. И вот, даже спустя столько мыслей об уходе из Травмы, она с печалью заметила, что в феврале стукнул уже второй десяток её работы в поле. Она продолжала работать. Продолжала спасать. Продолжала колоть стимуляторы.       Она зареклась не привязываться к экипажу. Она сама себе твердила, что это глупо, что по факту все они могут умереть каждый день и они и впрямь считаются "расходным материалом". Специфика у полевых работников Травмы такая. И каждый раз она посылала себя, привязывалась к ребятам, отказывалась от так, казалось бы, спасательного одиночества в пользу посиделок в баре после особенно тяжелой смены. И каждый раз это приводило её к похоронам.

Почему? Почему ты продолжаешь это делать?

      Она была слишком уставшей, чтобы придумать причину. А правда ей не нравилась.       Чувство стыда и несправедливости, что она за столько лет практики лишь пару раз была тяжело ранена и получила пару таких незначительных ранений, как это в ногу, опять накрывало её с головой. Она махнула головой и впилась руками в волосы, оттягивая и заставляя сконцентрироваться на боли. Физическая боль была проще. Осязаемее. Понятнее.       Перед глазами снова поплыли круги. Сердце забилось быстрее. Она услышала, как монитор издал ещё один предупреждающий сигнал. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Если она продолжит в том же духе, у неё начнётся паническая атака. Или сердечный приступ. Или и то, и другое одновременно.       Она заставила себя отпустить волосы. Положить руки на колени. Дышать.

Ты в безопасности. Ты на базе. Ты в медицинском крыле. Ты не в AV-4. Ты не под огнём. Ты в безопасности.

      Мантра, которой она учила пациентов с посттравматическим синдромом. Ещё одна техника, которую она не использовала для себя. На работе мысли заняты другим, а когда она приходила домой, то сразу же отрубалась.       Писк монитора постепенно замедлился. Сердце вернулось к относительно нормальному ритму. Дрожь в руках не прошла, но стала чуть менее заметной.       В углу интерфейса Kiroshi мигнуло уведомление о новом сообщении. Личный канал, зашифрованный протоколом, который Марк когда-то установил ей "на всякий случай".

Видел отчёт о ЧП в общей ленте ФРУ. Номер 7812. Мам, ты как?

      Вдох-выдох. Она начала печатать, но пальцы не слушались. Несколько раз промахнулась по виртуальной клавиатуре, набирая бессмысленный набор символов. Пришлось стереть и начать заново. Лёгкое ранение в ногу, для меня всё обошлось. Сейчас бюрократическая волокита, сам понимаешь. Почему ты до сих пор не спишь? Почему ты так рано на работе? Что-то случилось? Ты хорошо питаешься? Ты помнишь, что нельзя есть только синт еду? Я тебе отправляла статьи. Читал?       Она перечитала сообщение и поняла, что оно звучит слишком навязчиво. Слишком по-матерински. Слишком тревожно. Но отправила, не исправляя. Потому что не было сил редактировать. Потому что ей действительно нужно было знать, что он в порядке.

Работаем над одним важным проектом.

Всё нормально мам, мне давно уже не шесть.

Я сам могу позаботиться о себе.

Ты сам знаешь, что после Нет, она стёрла. Ты мой сын и для меня ты всегда будешь ребёнком. Я всегда буду переживать за тебя.       Она нажала "отправить" и откинулась на подушку. Тело налилось свинцом. Веки словно придавило чем-то невыносимо тяжёлым, и она позволила им закрыться. На минуту. Всего на минуту. А потом она продолжит. А потом она разберётся с бюрократией. А потом она вернётся на смену. А потом...       Через какое-то время биометрический монитор зафиксировал, что её пульс замедлился до 58 ударов в минуту, дыхание выровнялось, а уровень кортизола начал медленно снижаться. Лина Ковальски, старший EMT Trauma Team International, идентификационный номер TTI-EMT-8841, впервые за двадцать пять часов семнадцать минут провалилась в глубокий, похожий на обморок сон.       Ей не снился сон. Она ненавидела видеть свои кошмары.

09:30 по Найт-Сити. База Trauma Team International, Сектор Уотсон. Технический ангар №4.

      Пока Лина Ковальски находилась под наблюдением в медицинском крыле, специалисты Отдела по контролю качества и управлению рисками методично препарировали записи нейропроцессоров всех членов экипажа с той смены и видеорегистратора самого транспортного судна. Звуковые дорожки прогоняли раз за разом, как и видеодорожку с регистратора, пытаясь понять за что-то ухватиться. Главный вопрос, на который требовалось ответить: почему многоцелевое авиатранспортное средство AV-4 с бортовым номером TT-AV4-2291, рассчитанное на работу в условиях городских боев, было выведено из строя столь фатально?       Согласно протоколу #TTI-ENG-078 "Расследование авиационных происшествий и инцидентов", любые повреждения борта, приведшие к его потере или серьёзному ущербу, требовали немедленного созыва TIIB, Технической комиссии по расследованию инцидентов.       В 05:00 утра, менее чем через два часа после крушения, обломки AV-4 были доставлены на базу в Уотсон под охраной корпоративной службы безопасности. Доступ в ангар №4 был ограничен: только члены TIIB, специалисты по авионике и приглашённые эксперты. Главой технической комиссии была назначена доктор инженерных наук Астрид Холм. Эта норвежка изначально была приглашена в штаб-квартиру в Сиэтле для консультаций по новым проектам, однако теперь её экстренно доставили в Найт-Сити специальным бортом. Учитывая количество высококлассного хрома и биотехнических имплантов, поддерживающих её организм в идеальном тонусе, дать ей больше тридцати лет на вид было невозможно, хотя на самом деле доктор Холм давно разменяла восьмой десяток. Она возглавляла отдел авиационной безопасности TTI в Европейском Экономическом Содружестве на территории бывшей Норвегии уже двенадцать лет и за это время провела расследования более тридцати инцидентов с бортами Trauma Team как в крупных городах своего Содружества, так и в Японии, Корее. На её памяти, инциденты, спровоцированные человеческими факторами, исчислялись только в 3 инцидентах. Её выводы были окончательными и редко оспаривались даже корпоративными юристами, которые за версту обходили эту скандинавскую фурию. Пару раз её привлекали в качестве приглашённого эксперта в НСША. В этот раз её задачей в Штатах была оценка чертежей будущих бортов AV-101. Свой вердикт она вынесла быстро: "На новые транспортные суда потратят меньше денег при сборке, но они станут значительно менее безопасными. Вероятность полного возгорания борта после применения ПЗРК увеличивается с 10% до 28%. В долгосрочной перспективе компании придётся увеличить выпуск бортов, чтобы покрыть неизбежные потери".       В шесть часов утра она уже находилась в корпоративном джете, который должен был доставить её за считанные часы обратно, в Осло, когда в салон неожиданно вбежали сотрудники безопасности. Извинившись, они сообщили, что её отбытие в Осло откладывается на неопределённое время и что её рейс через полчаса отправится в Найт-Сити из-за непредвиденного происшествия. Астрид была в ярости. Её планы разрушили из-за людей, которые, по всей видимости, просто халатно выполняли свою работу, что и привело к плачевным последствиям для техники. А людей, которые плохо делают свою работу, она не переносила на дух.       Рядом с ней работали два техника-криминалиста в белых защитных костюмах, один специалист по гидравлическим системам и представитель компании-производителя AV-4, корпорации "Зетатех", молодой инженер Кайл Морган, который выглядел так, будто предпочёл бы оказаться где угодно, но только не рядом с мисс Холм. Останки AV-4 лежали на бетонном полу ангара, как вскрытое тело на секционном столе. Фюзеляж был разорван в левой передней части от попадание ракеты. Левый двигатель отсутствовал полностью, сорванный взрывом с креплений. Обшивка была изрешечена осколками, а в салоне всё ещё виднелись следы крови.       - Начинаем с бортового самописца и данных телеметрии, - скомандовала Астрид Холм, подключая свой планшет к извлечённому из-под обломков модулю памяти FDR. - Синхронизируйте с данными с персональных регистраторов экипажа. Мне нужна полная картина за последние двадцать минут перед попаданием.       На голографическом экране, развёрнутом над местом работы комиссии, начали появляться данные. Графики скорости, высоты, угла наклона, давления в гидравлических системах, температуры двигателей, расхода топлива. Всё, что фиксировал "чёрный ящик" вплоть до момента потери сигнала в 03:18:02.       Один из техников, молодой парень по имени Лео, склонился над обломками левого борта, где находились остатки гидравлической системы управления закрылками и шасси. Именно на этот борт Лина Ковальски указывала пилоту Марлоу менее чем за полчаса до катастрофы. Фрагмент аудиозаписи с её шлема, где она говорила: "Кев, проверь давление в гидравлике левого борта, мне показалось, что на прошлом взлёте была вибрация", - прислали Лео менее пяти минут назад. Он уже внёс это в файл расследования общего доступа как "Потенциальный фактор №7: предшествующее сообщение о технической неисправности".       - Доктор Холм, - подал голос Лео, осторожно извлекая из груды искореженного металла гидравлический аккумулятор левого борта. - У нас тут интересная картина.       Астрид подошла ближе, на ходу активируя свой оптический зум. Гидроаккумулятор был повреждён. Лео был прав, картина была интересная. Гидроаккумулятор был повреждён не взрывом, на его корпусе, в месте соединения с магистралью высокого давления, был виден характерный след.       - Резьбовое соединение, - тихо произнесла она для записи. - Сорвано не взрывной волной. Это усталостный разрыв металла. Видите характерный "шевронный" узор на изломе? Это микротрещины, которые развивались в течение длительного времени. Лео, дайте увеличение на резьбу.       На голографическом экране появилось макроизображение. Внутренняя резьба штуцера, к которому крепилась магистраль, была частично сорвана. Часть витков была безобразно сглажена, как будто их "слизало" при затяжке, а на оставшихся виднелись следы коррозии и микродеформации.       - Это недотяг, - уверенно заявил Кайл Морган из Зетатех, подходя ближе. В его голосе сквозило плохо скрываемое облегчение от того, что проблема, похоже, была не в заводском дефекте. - Соединение не было затянуто с требуемым моментом силы. В спецификации AV-4 для этого узла указан момент затяжки 85 Ньютон-метров. Здесь, судя по характеру деформации резьбы, было не больше сорока. Возможно, даже тридцать пять. Это привело к микроподвижности соединения при вибрациях, что вызвало постепенное истирание резьбы и, в конечном итоге, её разрушение. Как только резьба перестала держать, давление в магистрали, а это 3000 PSI, около 20,7 МПа, то она просто выдавила штуцер из гнезда.       Астрид Холм выпрямилась. Четвертого инцидента не будет. Её лицо, и без того строгое, стало похоже на застывшую маску.       - Синхронизируйте это с данными телеметрии. Когда произошло падение давления в гидравлической системе левого борта?       Лео быстро застучал по виртуальной клавиатуре.       - Первое зафиксированное падение давления... в 02:47:31. Ровно через семнадцать секунд после взлёта с вызова в Пасифике. Снижение с 3000 до 2750 PSI. Система самодиагностики AV-4 зафиксировала это как "незначительное отклонение, в пределах допуска", поэтому предупреждение не было выдано пилоту.       - В пределах допуска, - процедила сквозь зубы Астрид. - Допустимое падение давления из-за утечки в таком узле должно быть равно нулю. Абсолютный ноль. Продолжай.       - В 02:51, во время полёта на вызов "Платинум", давление упало до 2100 PSI. Система снова не выдала критического предупреждения. В 03:15, за три минуты до попадания ракеты, давление было уже 850 PSI. Этого едва хватало для минимального управления закрылками. А в момент манёвра уклонения от первой ракеты, когда пилот дал полную нагрузку на гидравлику, давление упало до нуля.       В ангаре повисла тишина, нарушаемая только гулом вентиляции.       - То есть, - медленно произнесла Астрид, просматривая участников экипажа повреждённого борта, - пилот Марлоу выполнял манёвр уклонения от ракет на борту, который фактически потерял управление по левому борту. Он пытался выровнять машину с отказавшей гидравликой левого крыла и именно поэтому он не смог уйти от второй ракеты. Борт просто не слушался ручки управления.       Она повернулась к Кайлу Моргану.       - Мистер Морган, когда AV-4 TT-AV4-2291 проходил последнее плановое техническое обслуживание?       Кайл побледнел и начал судорожно искать данные на своём планшете.       - Согласно журналу, AV-4 с бортовым номером 2291 проходил регламентное ТО-3 в техническом ангаре базы Уотсон три дня назад, девятого сентября. В объём работ входила, в том числе, проверка гидравлических систем, включая момент затяжки всех резьбовых соединений магистралей высокого давления.       - Кто выполнял эти работы?       - Согласно записи в электронном журнале... Техник второго класса Майк Россен. ID TTI-TECH-4471.       Астрид Холм перевела взгляд на одного из своих помощников. В её глазах загорелся нехороший огонёк.       - Найдите мне Россена. Живо. И поднимите записи с камер наблюдения из технического ангара за девятое сентября. Я хочу видеть, как именно он затягивал этот узел и чем.       Она снова посмотрела на остатки гидроаккумулятора.       - И ещё, - добавила она. - Поднимите все записи переговоров экипажей, которые брали AV-4 TT-AV4-2291 за последнюю неделю. Меня интересует любое упоминание вибраций, необычного поведения борта или проблем с управлением. Особенно то, что говорила старший EMT Ковальски.       Помощник кивнул и начал работать. Астрид повернулась к голографическому экрану, на котором всё ещё отображались графики телеметрии.       - Получается следующая картина, - начала она, диктуя для протокола. - Первое: зафиксирован заводской или, что более вероятно, эксплуатационный дефект резьбового соединения гидравлической магистрали левого борта, возникший вследствие нарушения момента затяжки при последнем техническом обслуживании. Второе: этот дефект привёл к прогрессирующей утечке гидравлической жидкости и падению давления в системе управления левого борта, что было зафиксировано телеметрией, но не идентифицировано системой самодиагностики AV-4 как критическая неисправность. Третье: падение давления достигло критического уровня в момент выполнения манёвра уклонения от ракетного обстрела, что привело к полной потере управляемости левого борта и, как следствие, невозможности пилота уклониться от второй ракеты. Четвёртое: зафиксировано устное сообщение старшего EMT Ковальски пилоту Марлоу о вибрации левого борта при предыдущем взлёте, сделанное в 02:47, то есть за двадцать восемь минут до катастрофы, что является документальным подтверждением того, что экипаж идентифицировал признаки неисправности и предпринял попытку её верификации, - она смотрела на части Av-4 около трёх минут и добавила. - Пятое: предварительная причина потери борта AV-4 не боевое поражение как таковое, а отказ критически важной системы управления, спровоцированный халатностью при проведении технического обслуживания. Ракетное попадание явилось следствием этого отказа, а не его первопричиной.       Астрид Холм отключила запись и посмотрела на своих коллег.       - Готовьте промежуточный отчёт для QRM. Ван Асвеген должен получить эти данные как можно скорее. И где этот Россен?! Почему он ещё не тут?! - рявкнула Астрид Холм.       Лео, который как раз в этот момент просматривал записи камер наблюдения, вздрогнул от её окрика и поднял голову.       - Доктор Холм, -осторожно начал он, - есть кое-что ещё. Я просмотрел журналы технического обслуживания за последние полгода. Техник Россен проводил ТО-3 на восьми бортах AV-4 за этот период. И на четырёх из них в течение двух-трёх недель после обслуживания фиксировались жалобы пилотов на "необычную вибрацию левого борта" или "плавающее давление в гидравлике". Жалобы были зарегистрированы, но ни один из этих бортов не был отправлен на внеплановую диагностику. Они продолжали летать.       Астрид Холм медленно повернулась к нему. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах появился тот самый холодный огонь, который предвещал бурю.       - Вы хотите сказать, - произнесла она медленно, тщательно выговаривая каждое слово, - что этот техник систематически нарушал процедуру затяжки резьбовых соединений в течение как минимум полугода, и никто: ни его непосредственный руководитель, ни отдел контроля качества, ни система самодиагностики, не заметил этого, пока один из бортов не рухнул?       - Я... я просто сообщаю о корреляции, доктор Холм, - Лео явно пожалел, что открыл рот. - Это требует дальнейшего расследования.       - Разумеется, требует, - Астрид Холм выпрямилась во весь рост. - И этим расследованием займусь я лично. А пока найдите мне Россена. Мне плевать, где он. Мне плевать, спит ли он, ест ли он, молится ли он своим богам. Доставьте его сюда. Живо.       Она сделала паузу и добавила, уже тише, но от этого не менее угрожающе:       - И передайте Ван Асвегену, что это дело пахнет не просто халатностью одного техника. Это пахнет системным провалом в управлении техническим персоналом. Пусть готовит свою красивую голову к серьёзному разговору.       Лео кивнул и бросился выполнять поручение. Астрид Холм снова повернулась к голографической модели и увеличила изображение злополучного узла. Теперь на нём красным цветом подсвечивалась зона разрушения, а рядом висели данные спектрального анализа и телеметрии. Она думала о том, что за двадцать лет в авиационной безопасности видела всё: откровенный саботаж, крысиные игры поставщиков, подставы конкурентов. Но этот случай определённо особенный. Техник-раздолбай, которого держали в штате только из-за острой нехватки кадров. Она точно знала, что из-за нехватки. Даже у них, в сотружестве, была нехватка таких специалистов, что уже говорить про НСША, которая с каждым годом пробивает новое дно по уровню грамотности населения и добивается новых вершин в уровне насилия? Астрид потёрла свои виски двумя пальцами.       Она определённо не любила людей, которые выполняют свою работу плохо.