Келегорм и Тинувиэль

Тронный зал Ангбанда встретил их удушливым жаром и запахом раскаленного железа. Огромные своды терялись во мраке, и лишь Сильмариллы в короне Врага сияли нестерпимым, чистым светом, который казался здесь чужеродным и зловещим. Чары Лютиэн, до того надежно укрывавшие их, внезапно начали истончаться под тяжестью взгляда, исходящего от Железного Трона. Моргот медленно наклонился вперед. Он не стал ждать, пока Лютиэн начнет свой танец, и не выказал ни малейшего интереса к смертному человеку, застывшему у нее за спиной. Его разоблачение было мгновенным и беспощадным. Черный Враг Мира проигнорировал и дочь Майи, и Берена, словно те были лишь случайной пылью на сапогах того, кто действительно привлек его внимание. — О-о-о, — протянул Моргот, и в этом звуке послышался скрежет разрываемого железа. — Кого я здесь точно не ожидал увидеть. Его пылающие очи, полные древней ненависти, впились в того, кто стоял слева от Лютиэн. Келегорм чувствовал, как под этим взглядом его кровь превращается в свинец, а Клятва в сердце начинает жечь сильнее, чем огни Ангбанда. — Ты пришел в мой дом без приглашения, сын Феанаро? — голос Врага наполнился издевательским ликованием. — Последний раз я видел твоего отца, когда он захлопывал передо мной врата Форменоса. И вот его гордый отпрыск прокрался сюда, точно вор, прячась за женским плащом. Тронный зал содрогнулся от внезапного, раскатистого хохота, который эхом отозвался в глубоких шахтах. Моргот откинулся на спинку трона, и его рука, закованная в черную сталь, тяжело легла на подлокотник. — Скажи мне, Прекрасный, неужели ты ищешь того же удела, что выпал твоему старшему брату? У тебя есть лишняя рука, и ты хочешь так же повиснуть на склонах Тангородрима, как Маэдрос? Или ты надеялся, что я не узнаю запах твоей крови, даже под этим жалким туманом чар? Келегорм выпрямился, и в этом движении была вся несломленная гордость нолдор, хотя его лицо побледнело до синевы. Он чувствовал, как свет Камней в считанных шагах от него манит и сводит с ума, требуя немедленного действия. — Мой брат ушел отсюда живым, Моринготто, — голос Келегорма прозвучал сухо и резко, разрезая тишину зала. — И он забрал с собой то, что ты не смог сломить. Моргот снова расхохотался, и этот смех был страшнее любого заклятья. — Он ушел калекой, и ты это знаешь. Ты пришел за Сильмариллами? Ты стоишь перед ними, сын изгнанника. Смотри же, как они сияют в моей короне, пока я решаю, на какой из пиков приколотить тебя рядом с памятью о твоем брате. Тебе не кажется, что для принца твоего Дома это будет весьма подходящий финал? Моргот медленно перевел взгляд на Лютиэн, и на его обезображенном лице проступило подобие улыбки — зрелище куда более жуткое, чем его открытая ярость. Он смотрел на нее долго, словно оценивая хрупкость ее облика и ту бездонную силу, что таилась под ним. — Какая храбрая девочка, — прошептал он, и голос его зазвучал почти нежно, с оттенком ядовитого восхищения. — Ты проделала этот путь ради любви, ради Камня, ради своего отца. И ты думала, что тебе придется петь, чтобы вырвать у меня хоть малую искру света? — Он снова расхохотался, но на этот раз тихо, утробно. — А знаешь, я подарю тебе Камень. Сам. Без борьбы и без твоих песен. Я ведь знаю цену этим поделкам нолдорского бунтаря. Вне стен Ангбанда один такой Камень принесет куда больше беды и раздора, чем в моей короне. Он станет костром, в котором сгорит и твой Дориат, и все ваши надежды. Моргот внезапно перестал смеяться и резким движением снова обратил свой взор на Келегорма. В глазах Врага вспыхнуло торжество палача, который нашел идеальный способ пытки. — А ты, сын Феанаро, — вкрадчиво продолжил он. — Ты будешь висеть там, на высоте ледяных пиков, куда я велю приковать тебя за запястье. Ты будешь жить долго, очень долго — я об этом позабочусь. И с этой высоты ты будешь смотреть, как твои братья, ведомые твоей драгоценной Клятвой, снова льют кровь сородичей. Ты увидишь, как они штурмуют Дориат, как они идут войной на Тингола, чтобы отнять у него то, что я сегодня отдал добровольно. Келегорм рванулся вперед, но невидимая тяжесть, исходящая от трона, прижала его к плитам, заставляя опуститься на одно колено. Его лицо исказилось от невыносимой смеси боли и осознания той ловушки, в которую превратилось его собственное право на наследие. — И самое сладкое твое мучение будет в ином, — Моргот наклонился еще ниже, обдавая их жаром своего дыхания. — Ты будешь знать, что та, что так и не стала тебе женой, ушла отсюда с этим жалким человеком. Живая. Счастливая. Одаренная Камнем по воле моей. И ты будешь знать, что этот дар она получила лишь за то, что привела мне тебя. Ты — плата за ее свободу, охотник. Ты — цена их счастья. Берен попытался заговорить, но голос его пропал в удушливом мареве. Лютиэн же стояла неподвижно, и в ее глазах, отражавших сияние Сильмариллов, теперь читался ужас, который был глубже страха перед смертью. Она смотрела на Келегорма, на своего врага и соратника, который только что стал разменной монетой в игре Черного Врага. Келегорм не поднял головы, чтобы встретить торжествующий взгляд Моргота. Он оставался на одном колене, прижатый к холодному камню мощью Ангбанда, но его взор, вопреки всему, был прикован только к Лютиэн. В этом взгляде уже не было ни похоти, ни надменности, ни того холодного расчета, с которым он когда-то встретил ее в лесах. Осталась лишь голая, обожженная правда эльфа, который осознал предел своих сил и неминуемость своего рока. — Пусть цена будет такой, — голос Келегорма прозвучал удивительно чисто в этой зловонной тишине. — Если такова воля Судьбы, я принимаю ее. Он тяжело сглотнул, и на его бледной шее отчетливо проступила жилка. Моргот наблюдал за ним свысока, затаив дыхание, словно смакуя каждое слово этой добровольной капитуляции. Келегорм же умолк, и, казалось, погрузился в мрачное спокойствие, полностью игнорируя и черную сталь трона, и замершего рядом Берена. Но на деле он в этот момент отчаянно, в безумной надежде, что Враг не услышит его мыслей, тянулся своим фэа к духу Лютиэн, обращаясь только к ней забытой духовной связью осанвэ: — Лютиэн... Пообещай мне одно! — прокричал он ей не голосом, но мыслью, — Поклянись, что когда ты вернешься в Менегрот с этим проклятым даром, ты убедишь своего отца отдать его. Пусть Тингол сам вручит Камень моим братьям, не дожидаясь, пока они придут к его порогу с мечами. Пусть отдаст его сразу, добровольно, чтобы Клятва не погнала их на штурм твоих лесов. — Потому что... — признание стоило ему больше, чем любые пытки, которые мог изобрести Враг, — я бы и сам не отдал этот Камень твоему отцу. Даже за тебя, Лютиэн. Клятва сильнее воли, моей и моих братьев. Тень горькой усмешки тронула его губы. — Если ты унесешь Камень отсюда для них... Этого будет достаточно, чтобы я сам, по своей воле, стал залогом. Чтобы я остался здесь и смотрел вам в спины, радуясь, что вы уходите невредимыми. Келегорм наконец поднял взгляд, и в нем была странная, пугающая легкость человека, который сбросил с себя бремя выбора. Лютиэн смотрела на него, и слезы, которые она сдерживала весь этот путь, наконец блеснули в ее глазах. Она поняла, что в этот миг Келегорм совершил свой самый сложный поступок: он признал власть своей тьмы, чтобы дать ей свет. — Я обещаю, сын Феанаро, — ее мысленный голос зазвенел в его сознании хрустальной нотой, и ее обещание повисло в воздухе Ангбанда нерушимым заклятьем. Келегорм медленно встал, преодолевая волю Моргота, и расправил плечи. Теперь он стоял прямо, высокий и прекрасный в своем обреченном величии, готовый к тому, что последует дальше. Моргот поднял руку, и железные когти его перчатки со скрежетом вонзились в оправу короны. Один из Сильмариллов, словно протестуя против прикосновения оскверненной стали, вспыхнул ослепительным светом, но воля Врага была непоколебима. С резким звуком, напоминающим стон самого камня, драгоценность была вырвана. Моргот швырнул её к ногам Лютиэн, и свет Камня на мгновение разогнал тени в зале, обнажив всё убожество и величие присутствующих. — Уходите, — пророкотал Моргот, и его голос был подобен камнепаду в глубокой шахте. — Идите и несите этот огонь в свои леса. Пусть он станет вашим солнцем и вашей погибелью. Берен, шатаясь, поднял Сильмарилл. Лютиэн в последний раз обернулась к Келегорму. Она хотела что-то сказать, но встретила его взгляд — твердый, лишенный жалости к себе, почти чужой. Это был взгляд того, кто уже переступил черту. Орки, бесшумно вынырнувшие из теней, уже смыкали кольцо вокруг принца нолдор, и холодная сталь их копий прижалась к его горлу. Путь Лютиэн и Берена прочь от Ангбанда был подобен тяжелому сну. Сильмарилл прокладывал им дорогу во мраке, и ни одна тварь не смела преградить им путь, связанная приказом своего господина.