Недосягаемая мечта

Солнечные блики, игравшие на воде вчера, сегодня казались насмешкой. Вместо успокаивающего шелеста листвы и плеска волн, Понд слышал лишь громкий смех, разносившийся по столовой. Вчерашний вечер, наполненный безмятежностью и нежностью, казался теперь лишь сладким сном. И эта незнакомка, смеющаяся рядом с его другом, казалась воплощением всего того, чего он так боялся. – Кто это еще? – сурово произнес возле его уха Джун, опустив ему на плечо руку. Понд удивленно взглянул на него, но не знал, что ответить, он и сам не знал, что за девушка сидит рядом с Данком. Он лишь пожал плечами в ответ. – Так пойдем же узнаем, – произнес Джун, и резкими широкими шагами направился к столу. Понду стало почти больно, глядя на то как Джун резко сел рядом с Данком, обхватил за талию и потянул на себя. Джун воплощал все, что хотел бы сделать Понд. Так же легко и непринужденно касаться Данка, врываться в его личное пространство, подкладывать еду и, как сейчас, бесцеремонно оттянуть от девушки, словно он был его собственностью. Понд выдохнул и подошел к столу, закинув сумку на скамью и присев напротив. – Эй, Понд, скажи ему, – обратился к нему Данк, пытаясь вырваться из хватки Джуна. – Да хватит уже, – и хлопнул Джуна по рукам. Девушка до этого сидевшая с удивленным лицом, прыснула. Данк тяжело вздохнул, и, перестав вырываться из хватки Джуна, словно смирившись с неизбежным, представил девушку. – Это Мэй. Мы познакомились с ней в прошлом году в спортивном лагере. А это мои друзья, Джун и Понд, – сказал Данк, указав большим пальцем сначала на позади сидевшего Джуна, а потом ладонью на Понда. Мэй, с большими карими глазами и едва заметными веснушками на носу, лучезарно улыбнулась. – Приятно познакомиться, – произнесла она, протягивая руку Понду. – Взаимно, – пробормотал он, машинально пожав ее руку и стараясь не смотреть на Джуна, который продолжал крепко держать Данка за талию. Ревность жгла его изнутри. Данк опять дернулся, и Понд даже и сам не заметил как слегка приподнялся в ответ на это. – Может ты, наконец, его отпустишь? Или собрался продержать так до конца обеда? – твердо произнес Понд, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Да хоть всю жизнь, – весело ответил Джун. – Началось, – пробормотал Данк, закатывая глаза. Понд нахмурился, Джун всегда был тактильным и открытым, легко обнимал и дразнил, но в последние месяцы он все чаще касался Данка совсем не по-дружески и даже порой звал Данка стать его парнем. Но Данк не воспринимал его слова всерьез, всегда переводил это в шутку и смеялся над нелепостью этого заявления. Но Понд всегда чувствовал вызов в этих заигрываниях, словно Джун делает это нарочно, чтобы вывести его из себя, словно знает, что он испытывает к Данку. Понд почувствовал, что теряет контроль над ситуацией. Его пальцы невольно сжались в кулаки под столом. Ему хотелось вскочить, грубо разнять их, вырвать Данка из этого цепкого объятия и увести прочь, куда-нибудь, где не будет этого бесцеремонного веселья Джуна. “Хватит!” - пульсировало в его висках. Но внешне он лишь застыл, стараясь не выдать бушующей внутри ревности. Его взгляд, казалось, приклеился к руке Джуна, лежащей на талии Данка, и внутри все сжималось от невысказанного протеста. Словно почувствовав, что напряжение достигло предела, Данк, наконец, решительно сбросил с себя руку Джуна. – Ну все, хватит, задушишь, – проговорил Данк, слегка покраснев, но без злости в голосе. Джун лишь ухмыльнулся, поднимая руки, словно сдаваясь, и отодвинулся. Мэй, которая все это время с улыбкой наблюдала за этой перепалкой, вдруг произнесла: – Вы очень хорошо ладите, даже удивительно. Парни посмотрели на нее, и Данк рассмеялся: – Да, мы как братья, – рассмеялся Данк, и это простое, казалось бы, слово пронзило Понда острее самой злой стрелы. Братья. Да, именно так Данк всегда его и воспринимал. Надежный друг, верный товарищ, – как брат. И в этом "как братья" не было и намека на ту трепетную, тайную связь, которой Понд жил все эти годы. В целом он никогда и не надеялся на взаимность, он часто слышал, что первая любовь редко бывает взаимной и удачной. У него была дружба Данка, и порой быть просто рядом казалось достаточно, а порой – нет… Сегодня, сейчас – определенно "нет". Быть "братом" сейчас было мучительно мало. Хотелось быть кем-то большим, кем-то особенным, кем-то, кто вызывает у Данка не братскую нежность, а что-то совсем другое, невыразимое словами, но пульсирующее в самом сердце. Понд насильно выдавил улыбку, стараясь, чтобы она не выглядела слишком натянутой. – Ну, вы и правда не разлей вода, – произнес он, стараясь сохранять беззаботный тон, но в голосе все равно проскользнула легкая горечь. Джун, казалось, уловил эту нотку и усмехнулся, бросив на Понда быстрый, оценивающий взгляд. Мэй же, похоже, не заметила ничего особенного, продолжая улыбаться и с интересом смотреть то на Данка, то на Джуна. – Мы с Данком столько всего вместе пережили, – продолжал Джун, словно подтверждая слова Мэй и одновременно незаметно усиливая боль Понда. – И в храме нас монах ругал, и в речке вместе тонули, и даже как-то раз чуть не подрались из-за… – Джун замолчал на секунду, словно вспоминая детали, и многозначительно улыбнулся Данку. – Не важно, из-за чего, в общем, было весело. Данк засмеялся и толкнул Джуна в плечо, но Понд заметил, что в его смехе звучало некоторое напряжение. Возможно, даже Данк начал чувствовать некую неловкость в этой ситуации, хотя вряд ли он понимал истинную причину этого напряжения. – Ладно хватит вспоминать детство, – перебил Данк, стараясь сменить тему разговора. – Мэй, а ты чем нынче занимаешься после лагеря? Может планируешь перейти в нашу школу? Мэй засмеялась, и Понд невольно отметил про себя, какой у нее приятный голос, звонкий и беззаботный, как у самого Данка. И улыбка – открытая и искренняя, без тени кокетства или намека на игру. В ней не было ничего отталкивающего, наоборот, она привлекала своей простотой и жизнерадостностью. И именно это почему-то еще больше уязвляло Понда. Ему не к чему было придраться, не на что было злиться. Мэй казалась совершенно безобидной и очаровательной, и это делало его ревность еще более беспомощной и нелепой. – Нет, мне и в моей нравится, – ответила Мэй. – Просто приехала к подруге в гости на пару дней, и Данк вот вытащил меня пообедать в его "любимой столовой". – Она улыбнулась Данку, и Понд почувствовал, как что-то тяжелое опускается в его груди. Они уже успели стать достаточно близкими, чтобы называть школьную столовую "любимой" и ходить на обед вдвоем. И все это – за такое короткое время после лагеря. Разговор дальше потек без его участия. Данк и Мэй увлеченно обсуждали что-то свое, смеясь и перебрасываясь репликами, понятными только им двоим. Джун время от времени вставлял какие-то шутки или комментарии, стараясь привлечь к себе внимание, но Понд уже не слушал. Он смотрел на них, как сквозь туман, чувствуя себя все более отчужденным и одиноким в этой веселой компании. Его обед остался нетронутым на подносе. Аппетит пропал напрочь. Ему хотелось встать и уйти, исчезнуть, не видеть этой картины – счастливого Данка рядом с Мэй, беззаботного Джуна, и своего собственного ненужного присутствия в этом треугольнике, который вдруг превратился в четырехугольник. Но ноги не слушались, словно приросшие к скамье. Он продолжал сидеть, молча наблюдая за тем, как его мир, еще вчера казавшийся таким светлым и радостным, постепенно меркнет и окрашивается в серые тона разочарования. Внезапно он почувствовал легкое касание к своей руке. Вздрогнув, Понд опустил взгляд и увидел перед собой руку Данка, протянутую через стол. – Понд, все в порядке? Ты какой-то грустный, – с искренним участием спросил он, глядя ему прямо в глаза. Понд растерялся от такого неожиданного внимания. Все за столом глядели на него. Сердце бешено колотилось, словно пойманная в клетку птица, готовое вот-вот вырваться из груди. Все смотрят. Мэй смотрит с участием, Данк – с тревогой, Джун – с… с чем? С любопытством? Насмешкой? Неважно! Понд больше не мог здесь оставаться. Внезапно, словно приняв спонтанное решение, он резко отодвинул от себя поднос с нетронутым обедом, с грохотом отодвинул скамью и стремительно поднялся на ноги. – Извини, – бросил он невнятно, стараясь не смотреть ни на кого, и быстрым шагом направился к выходу из столовой. Он почувствовал на себе недоуменные взгляды, но не остановился. С каждой секундой ему становилось все труднее сдерживать рвущиеся наружу слезы. Только бы успеть скрыться, только бы не показать им свою слабость. Уже почти бегом он выскочил из шумной столовой в тихий, полутемный коридор. Только оказавшись за дверью, Понд позволил себе выдохнуть с облегчением. Но это облегчение было обманчивым и мимолетным. Боль в груди не утихла, а лишь разгоралась с новой силой. Он пошел дальше по коридору, не зная куда идет, просто стремясь уйти как можно дальше от столовой, от Данка, от Мэй, от Джуна, от этой невыносимой ситуации. – Понд! Постой! Громкий голос Данка, прозвучавший за спиной, заставил его вздрогнуть и остановиться. Сердце замерло в ожидании чего-то неизбежного. Данк быстро нагнал его, схватив за плечо и разворачивая к себе лицом. В его глазах читалось недоумение и тревога. – Понд, что случилось? Почему ты так резко ушел? Ты плохо себя чувствуешь? – засыпал он вопросами, внимательно вглядываясь в лицо Понда. Понд отвел взгляд, не в силах смотреть в обеспокоенные глаза Данка. Он чувствовал себя пойманным с поличным, словно его тайные чувства были написаны у него на лице огромными буквами, и Данк вот-вот должен был их прочитать. – Нет, все в порядке, – пробормотал Понд тихо, стараясь говорить как можно более спокойно, хотя голос все равно дрожал. – Просто… голова немного разболелась. Решил выйти подышать свежим воздухом. – Голова разболелась? – переспросил Данк недоверчиво, нахмурившись еще сильнее. – Но ты же ничего не ел. Ты даже к обеду не притронулся. – Ну… аппетита нет сегодня, – попытался выкрутиться Понд, чувствуя себя все более неловко и глупо. Его оправдания звучали неубедительно даже для него самого. Данк продолжал смотреть на него с сомнением, словно пытаясь разгадать его истинные мысли. Молчание затягивалось, становясь все более напряженным и неловким. Понд чувствовал, как краска приливает к его щекам под пытливым взглядом Данка. – Пойдем в медпункт? – предложил наконец Данк после паузы, смягчив голос. – Может, медсестра даст какие-нибудь таблетки от головы? Или хотя бы просто полежишь немного. – Нет, не стоит, – поспешно ответил Понд, отрицательно покачав головой. – Пройдет. Мне просто нужно немного побыть одному. – Одному? – переспросил Данк, словно не веря своим ушам. – Но мы же всегда вместе ходили в медпункт, когда кто-то из нас плохо себя чувствовал. Или ты забыл? Нет, Понд ничего не забыл. Он помнил все – каждый миг, проведенный с Данком, каждое слово, каждый взгляд. И именно эти воспоминания сейчас причиняли ему особую боль, контрастируя с суровой реальностью – с присутствием Мэй, с беззаботностью Данка, с невозможностью быть с ним чем-то большим, чем "братом". – Сегодня – не тот случай, – глухо произнес Понд, опуская плечи и отступая назад, словно пытаясь вырваться из круга тревожного внимания Данка. – Мне просто нужно… уйти. И, не дожидаясь ответа, Понд резко развернулся и почти побежал по коридору, оставляя Данка стоять в недоумении посреди пустого школьного коридора. Он не знал, куда бежит, просто хотел скрыться, сбежать от всех и от самого себя. И единственным местом, куда ему сейчас хотелось сбежать, был… школьный туалет. Укрывшись в одной из пустых кабинок, Понд наконец дал волю слезам, которые так долго сдерживал. Прошло несколько минут, каждая из которых казалась вечностью. Понд сидел, съежившись на холодном сиденье унитаза, пытаясь унять дрожь в теле и остановить поток слез, ручьями бегущих по щекам. В душе царила пустота и разочарование. Ему хотелось кричать, биться головой о стену, выпустить наружу всю боль и горечь, накопившиеся за годы тайной любви. Но вместо этого он лишь молча рыдал, захлебываясь собственными слезами и жалея себя как никогда раньше. Вдруг он услышал тихий стук в дверь кабинки. Сердце подскочило и замерло. Кто это может быть? Неужели… Данк? Мысль об этом одновременно испугала и обрадовала. Испугала – потому что он не хотел, чтобы Данк видел его таким слабым и разбитым. Обрадовала – потому что в глубине души он отчаянно хотел видеть именно его, хотел, чтобы именно Данк нашел его и утешил, хотя и понимал абсурдность этой надежды. Стук повторился, более настойчиво. – Понд, ты там? Можно войти? – последовал тихий вопрос с той стороны двери. В голосе, однако, Понд узнал не мягкую нежность Данка, а знакомую насмешливую интонацию. Голос Джуна. Сердце Понда упало куда-то вниз, словно камень в бездонную пропасть. Не Данк. Не утешение, не понимание, а снова – Джун со своим неуместным любопытством и склонностью к драме. Разочарование захлестнуло с новой силой, смешиваясь с раздражением и беспомощностью. – Чего тебе? – буркнул Понд в ответ, стараясь придать голосу равнодушие, которого не чувствовал и в помине. За дверью воцарилось короткое молчание, словно Джун был удивлен таким неприветливым приемом. Но уже в следующую секунду защелка снова щелкнула, и дверь кабинки открылась, на этот раз более настойчиво и бесцеремонно, чем если бы это был Данк. Джун вошел в кабинку, не спрашивая разрешения, и прикрыл за собой дверь, оставляя Понда сидеть съежившись на унитазе в полумраке тесного пространства. В отличие от Данка, Джун не стал держать дистанцию, а наоборот, приблизился вплотную, опираясь спиной о стену кабинки и смотря на Понда сверху вниз своими пронзительными глазами. – Ну и что это было сейчас в столовой? – спросил Джун не то с насмешкой, не то с любопытством. – Драматический побег от реальности? Или просто очередной приступ твоей фирменной меланхолии? Понд поднял на него тяжелый взгляд, полный раздражения и боли. – Не твое дело, – глухо произнес он, отворачиваясь к стене и стараясь спрятать лицо в ладонях. – Ой ли? – усмехнулся Джун, скрестив руки на груди. – А мне вот кажется, что как раз мое. Когда мой лучший друг убегает из столовой в слезах, оставив нетронутым свой любимый суп, это уже становится делом всех неравнодушных. – Я не плакал, – пробормотал Понд, понимая, что это звучит совершенно неубедительно. – Да ладно тебе, – отмахнулся Джун легко. – Не передо мной стесняться. Мы же с тобой все друг про друга знаем. Или ты забыл наши детские секреты в бамбуковых зарослях? Понд вздрогнул от этих слов, словно от пощечины. Детские секреты… Да, они знали друг друга с детства, делились самыми сокровенными тайнами, клялись в вечной дружбе. Но с тех пор многое изменилось. И то, что раньше было близостью и доверием, теперь казалось Понду капканом, из которого нет выхода. Джун слишком много знал, слишком много видел, и именно это делало его присутствие рядом особенно невыносимым сейчас. – Вот именно, что знаем, – произнес Понд глухо, не поднимая головы. – Поэтому оставь меня в покое, Джун. Мне нужно побыть одному. – Одному со своей меланхолией? – усмехнулся Джун. – Ну нет, чувак, это не в моих правилах. Когда ты грустишь – страдает вся компания. А я не люблю страдать без причины. Так что выкладывай, что там у тебя случилось. Или это все из-за новой девочки Данка? Последние слова Джуна прозвучали словно прямой удар под дых. Понд вздрогнул и резко поднял голову, встречаясь взглядом с проницательными глазами Джуна. В этом взгляде не было ни насмешки, ни любопытства, а что-то другое – непонятное и неожиданное. Словно Джун действительно видел его насквозь, видел его тайну, которую он так тщательно скрывал все эти годы. И от этого взгляда Понду стало не по себе. – С чего ты взял? – пробормотал Понд неуверенно, стараясь скрыть волнение в голосе. Джун усмехнулся, на этот раз уже более открыто и насмешливо. – Да ладно тебе отпираться, Понд. Я же не слепой. И не глупый. Я все вижу. И давно уже догадываюсь, что твоя "братская любовь" к Данку немного… теплее, чем обычно бывает между братьями. Или я ошибаюсь?