Недосягаемая мечта

Или я ошибаюсь? Вопрос Джуна прозвучал как обвинение, как вызов, как приговор. Понд почувствовал, как, несмотря на еще не высохшие слезы, щеки снова заливает краска. Его сердце забилось еще сильнее, готовое выпрыгнуть из груди от страха и стыда. Он знает? Неужели Джун действительно все знает? Как он догадался? И что теперь будет? В голове мелькали сумбурные мысли, перемешиваясь с обрывками воспоминаний, с образами Данка, с недавней сценой в столовой, с лучезарной улыбкой Мэй. Ему хотелось закрыть уши, зажмурить глаза, исчезнуть, раствориться в воздухе, лишь бы не слышать этого вопроса, не видеть пронзительный взгляд Джуна. Но бежать было некуда. Понд оказался заперт в тесной кабинке наедине с Джуном и со своей тайной, которая больше не казалась такой уж и тайной. Собрав остатки самообладания, Понд поднял глаза, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. – Ты опять все выдумываешь, Джун, – произнес он спокойным, ровным голосом, который, тем не менее, звучал слегка натянуто. – Мы с Данком – друзья с детства. Конечно, мы близки. Но это просто дружба. Что тут непонятного? Джун не отвел взгляда, продолжая смотреть на Понда с той же проницательностью, от которой становилось не по себе. Он молчал несколько секунд, словно взвешивая каждое слово, прежде чем ответить. – Дружба, значит… – медленно повторил Джун, словно пробуя слово на вкус. – Да, конечно, дружба – это замечательно. Дружба – это святое. Особенно такая крепкая дружба, как у вас с Данком. Я всегда вам завидовал, знаешь ли. Такая братская любовь – это редкость в наше время. В голосе Джуна звучала легкая ирония, которая не ускользнула от внимания Понда. Он почувствовал, что Джун играет с ним, ходит вокруг да около, не желает отпускать его так просто. Но в то же время в его словах не было открытой насмешки или осуждения, а скорее – какое-то странное сочетание любопытства и… понимания? – Вот именно, дружба, – подтвердил Понд тверже, стараясь укрепить свою позицию. – И я очень ценю эту дружбу. Больше всего на свете. И не хочу ее потерять из-за твоих домыслов. – Потерять дружбу? – переспросил Джун, слегка приподняв бровь. – А кто говорит о потере дружбы? Я вовсе не собираюсь рушить вашу идиллию, Понд. Наоборот, я просто хотел убедиться, что с моим лучшим другом все в порядке. А то убежал как ошпаренный, да еще и в слезах… Нехорошо это, Понд. Не по-дружески. Джун подошел ближе, слегка наклонившись к Понду, и положил руку ему на плечо – жест, который в обычной ситуации мог бы показаться дружеским и поддерживающим, но сейчас ощущался Пондом как вторжение и провокация. От этого прикосновения по спине Понда пробежали мурашки, и он невольно вздрогнул. – Ладно, не важно, – продолжил Джун, заметив его реакцию и усмехнувшись уголком рта. – Я понял тебя, Понд. Дружба так дружба. Кто я такой, чтобы сомневаться в святости мужской дружбы? – В его голосе проскользнула едва заметная ирония, словно он сам не до конца верил в то, что говорил. Он слегка сжал плечо Понда и тут же отпустил, отступая назад и оставляя между ними прежнее расстояние. – Только вот что я тебе скажу, Понд, как друг другу… Береги свою дружбу. Цени ее. – В его глазах на мгновение мелькнула тень – печали или сожаления? – Потому что такая дружба – она дороже всякого золота. – Он произнес это почти шепотом, словно убеждая скорее самого себя, чем Понда. – И не стоит ее разменивать на всякие… мимолетные увлечения. Понял меня? Последние слова прозвучали с каким-то особым оттенком горечи, словно Джун говорил о чем-то личном и болезненном. Ирония? Печаль? Горечь? Понд смотрел на Джуна снизу вверх, пытаясь разгадать смысл этих неожиданных оттенков в его голосе и взгляде. Что это было – игра? Маскарад? Или за этой привычной насмешливостью скрывается что-то большее? Что-то… настоящее? Мысли вихрем кружились в голове, не давая сосредоточиться и понять, что же на самом деле хочет сказать Джун. Понд не знал ответов на эти вопросы. Он чувствовал себя как слепой котенок, тыкающийся в темноте в поисках выхода, пытаясь на ощупь найти верный путь в этом лабиринте недосказанности и скрытых смыслов. Единственное, что он понимал – что этот разговор с Джуном – не просто случайность или праздное любопытство. Что-то изменилось между ними, что-то надломилось в их привычных отношениях, и путь назад уже отрезан. – Понял, – тихо ответил Понд, не отрывая взгляда от лица Джуна. В груди по-прежнему ныла неясная тревога, но к ней примешалось еще и неопределенное любопытство. Что будет дальше? И что все это значит? Он пока не знал, но одно было ясно – мир, который он так тщательно строил вокруг себя, начал трещать по швам, и обратного пути уже не было. Джун молча смотрел на него еще несколько секунд, и в его глазах Понд прочел что-то неуловимое – то ли вызов, то ли сочувствие, то ли просто холодное любопытство наблюдателя. Затем Джун легко улыбнулся своей фирменной насмешливой улыбкой, подмигнул Понду и неожиданно быстро выскользнул из кабинки, оставляя Понда одного в полумраке туалета наедине со своими мыслями и тревогой. Дверь за Джуном закрылась с тихим щелчком, и в наступившей тишине Понд остался сидеть неподвижно, словно парализованный, глядя в пустоту перед собой и пытаясь понять, что же только что произошло. *** Оставив Понда в полумраке тесной кабинки, Джун вышел из туалета, чувствуя легкое облегчение и нарастающую тревогу. Или я ошибаюсь? Вопрос, обращенный к Понду, теперь звучал как укор самому себе. Он умыл лицо холодной водой, посмотрел на свое отражение в зеркале – насмешливая улыбка еще не сошла с губ, но в глазах уже отражалась тень сомнения. Может, не стоило лезть не в свое дело? Может, Понда нужно было просто оставить одного, переварить свою грусть, и все бы устаканилось само собой? Мимолетное увлечение… Зачем он лезет в это? Но нет, что-то внутри Джуна противилось такому пассивному подходу. Он видел слишком много подавленной боли в глазах Понда, слишком много невысказанной тоски в его поведении. В памяти Джуна всплыла сцена, произошедшая несколько недель назад, та, что изменила его собственное понимание их троих. Коридор школы после уроков, спокойное лицо Данка, направляющегося на спортивную площадку, и внезапный порыв – необъяснимый, кажущийся сейчас немного глупым и наивным. Порыв – проверить одну догадку, подтолкнуть события, сорвать покров недосказанности, который, казалось, тяготел над ними всеми. И Джун тогда решился, прижав Данка к стене, крепко поцеловал. Но Данк врезал ему по лицу. – Ты! – крикнул тогда Данк. На его лице было написано удивление вперемешку с ужасом – Ты что творишь?! Джун отшатнулся, прикладывая руку к щеке, не столько от боли, сколько от неожиданности. В его плане такой развязки не было предусмотрено. Но, оглядываясь назад, Джун понимал, что плана как такового и не было. Был лишь импульс, дерзкий и немного отчаянный. Данк всегда привлекал его внимание – спокойной уверенностью, мягкой улыбкой, какой-то внутренней цельностью, которая так контрастировала с собственной неуловимостью Джуна. И да, влечение было. И да, Джун не видел ничего предосудительного в том, чтобы испытывать влечение к другу. Наоборот, казалось логичным и многообещающим – перевести крепкую дружбу на новый уровень. В глазах Данка он увидел не просто гнев, а что-то гораздо более сложное – смесь замешательства, испуга и даже… боли? – Данк, – в голосе Джуна прозвучала нарочитая обида, хотя за ней скрывалось и некоторое смущение, и некоторая тревога – а вдруг он ошибся, вдруг прочитал ситуацию неверно?: – ты мне нравишься. Данк смотрел на Джуна с разочарованием, словно тот предал его доверие. В его глазах читалась не только неприязнь, но и глубокая грусть. – Не надо разменивать нашу дружбу ради мимолетного увлечения, – произнес Данк тихо, но твердо, словно отрезая всякие дальнейшие разговоры на эту тему. В его голосе звучала не просто усталость, но и глубокая убежденность. Убежденность в том, что дружба – это нечто незыблемое и вечное, а романтические чувства – нечто зыбкое и ненадежное, особенно между друзьями. – Ты думаешь, оно мимолетное? – теперь уже искреннее возмущение прорвалось в голосе Джуна. Его задел не сам факт отказа, а пренебрежительный тон Данка, его уверенность в несерьезности чувств Джуна. Но в глубине души Джун уже начал понимать, что Данк говорит не о нем. Что слова о "мимолетном увлечении" – это не оценка чувств Джуна, а манифест собственных принципов Данка, его жизненная позиция, его… защита. Данк провел рукой по лицу, словно стирая с него неприятные воспоминания о поцелуе, а потом сложил руки на груди, закрываясь от Джуна невербальной стеной. В его позе чувствовалась решимость положить конец этому недоразумению. – Ещё две недели назад ты вещал о бесконечной любви к Плой из 11B, а теперь лезешь ко мне с поцелуями? Прости, что я с трудом верю в серьёзность твоих намерений, – в голосе Данка звучал упрек и горькая усмешка. Но теперь Джун слышал в этом упреке не столько скепсис в отношении его ветрености, сколько отчаянную попытку обесценить ситуацию, свести все к шутке, защититься от неловкости и возможного раскрытия собственных чувств. И вдруг Джун понял – Данк боится. Боится не только его, Джуна, но и чего-то гораздо большего. Он словно говорил: “Я слишком хорошо тебя знаю, Джун, чтобы поверить в твою искренность…и в искренность этих … романтических штук вообще. Дружба – это надежно. Дружба – это навсегда. А все эти… увлечения – они приходят и уходят”. И тут до Джуна начало доходить. Слова Данка резанули правдой – резкой и неоспоримой. Он действительно еще недавно уверял в любви к Плой, и Данк прекрасно это помнил. И дело было не только в Плой. Были и другие “бесконечные любви” – мимолетные увлечения, яркие вспышки страсти, которые быстро угасали, оставляя после себя лишь легкое послевкусие нового опыта. В тот момент слова Данка убедили Джуна, и тот нелепый поцелуй Данк предложил засчитать как недоразумение и больше о нем не вспоминать. Но… Всегда есть это но… Слова Данка о “мимолетном увлечении”… В них звучало что-то личное, какая-то глубокая обида и разочарование. Словно Данк говорил тогда не только о недоверии к Джуну, но и о своем собственном страхе перед “мимолетностью” чувств вообще. И Джун стал острее замечать взгляды и горечь улыбок Данка, ревность Понда и его готовность довольствоваться “братской любовью”, лишь бы не рисковать полным отвержением. Лишь бы сохранить хоть какую-то близость с Данком. Как же все было проще еще каких-то пять лет назад… Джун помнил как он, в очередной раз, вернулся из поездки к родственникам полный энтузиазма. Как рассказывал Данку и Понду о местной кухне с таким восторгом, что ребята решили немедленно попробовать приготовить что-нибудь подобное. Тем более, что тетушка тогда передала для мамы целый набор экзотических специй. – Вы даже представить себе не можете, какой получится с ними том ям! Просто пальчики оближешь! – вещал он тогда с видом знатока, показывая разноцветные баночки со специями. Ребята засучили рукава и принялись за дело. Они внимательно изучили рецепт, который Джун привез из поездки. Но чем дальше они продвигались, тем больше все напоминало хаос на кухне. Понд перепутал лемонграсс с луком-пореем, Данк добавил слишком много чили, а Джун, вдохновленный своими рассказами, сыпал в кастрюлю все специи подряд. Когда мама вернулась домой, она обнаружила на кухне настоящий бардак. Кастрюли были перепачканы, пол залит какой-то красной жидкостью, а воздух наполнен странными ароматами. – Что здесь происходит? – спросила она, прикрывая нос рукой. – Мы готовим том ям! – гордо ответил Джун. Мама вздохнула и покачала головой. – Даже боюсь представить что за варево там получилось, – произнесла она, заглядывая в кастрюлю. – Вы это хоть пробовали? Джун переглянулся с ребятами и покачал головой. Мама хитро ухмыльнулась. – Значит стоит попробовать, – и подхватив ложки, протянула их ребятам. Мальчишки с недоверием взглянули на свое кулинарное творение и с некоторой опаской зачерпнули каждый по ложке. Еще пару мгновений они переглядывались, пока его мама, все еще ухмыляясь, махнула головой, мол давайте. Ребята глубоко вздохнули и одновременно засунули ложки в рот. Они тут же закашлялись. Суп был одновременно слишком острым, слишком кислым и слишком сладким. – Может, мы что-то перепутали? – хрипло спросил Понд. – Или недопутали? – пошутил Данк, все еще кашляя. Мама, увидев их страдания, не выдержала и рассмеялась. – Ну что ж, придется все переделывать. А заодно и прибраться тут! В итоге, они провели весь вечер, отмывая кухню, а потом уже, под чутким руководством его мамы, снова приготовили том ям, который оказался столь же вкусным как он помнил с поездки. В конце концов утомленные, они завалились втроем на кровать Джуна, где и уснули, всю ночь пихая друг друга ногами. “Как же все тогда было проще”, – подумал Джун, все еще всматриваясь в свое отражение.