Недосягаемая мечта

Понд уныло смотрел в окно такси. Пейзаж за стеклом сливался в серую массу, не принося того привычного успокоения, которое он всегда находил в движении. Он бросил короткий взгляд на Данка. Тот сидел рядом на заднем сидении, и Понд всем своим существом ощущал, что он злится. Понд кожей чувствовал исходящую от него ярость. Данк сидел, уставившись в телефон, и его пальцы с силой листавшие ленту выдавали это внутреннее напряжение. А еще Данк периодически резко выдыхал носом, поджимал губы, и в груди Понда поднималась удушающая волна вины. И от этого Понд злился на себя еще сильнее. Ведь, по сути, он ни в чем не был виноват. Они с Джуном просто дурачились – дурацкая, нелепая возня на матрасе, которая внезапно зашла слишком далеко. Понд перевел взгляд на переднее сидение, где виднелся затылок Джуна. Тот сидел расслабленно, прислонившись головой к подголовнику, и, казалось, дремал под мерное гудение кондиционера такси. Понд почувствовал как к лицу приливает жар при воспоминании, как близко утром было лицо Джуна. Самым пугающим было не то, что их застукали. А то, что в ту секунду Понду на мгновение захотелось остановиться и по-настоящему почувствовать вкус этих губ на своих. Просто чтобы узнать, каково это – когда тебя касаются не потому, что ты надежный или свой, а потому, что тебя хотят. Воспоминание о том, как Джун сжимал его запястья на матрасе, отозвалось странным покалыванием в пальцах. Понд отвел взгляд. Вина снова накрыла с головой. Понд не был ни в чем виноват, но все равно ощущал, словно предал свою любовь к Данку. – Холодно, – тихо произнес Данк. Понд вздрогнул, резко поворачиваясь к нему. Мысли о Джуне и странном покалывании в пальцах тут же рассыпались, вытесненные привычным инстинктом заботы. – Что? – Холодно, – снова повторил Данк. Он не смотрел на телефон, он смотрел прямо на Понда, и в его глазах больше не было льда – только какая-то сиротливая пустота, которая всегда заставляла Понда чувствовать себя ответственным за всё на свете. Понд сразу засуетился, потянувшись к дефлекторам кондиционера. – Попросить выключить? Или убавить? – Не надо, – произнес Данк, перехватывая его взгляд. Его голос звучал глухо, почти просительно. – Просто обними меня. Понд растерялся на мгновение. Это было так просто и одновременно так сложно в контексте того, что он только что чувствовал. – А, ну да, конечно... – пробормотал он и раскрыл объятия. Данк тут же придвинулся ближе, словно только этого и ждал. Он по-хозяйски устроился на плече Понда, тесно прижавшись к его боку и крепко обхватив его за талию, словно пытаясь слиться с ним в одно целое. Понд почувствовал тяжесть его головы, знакомый запах его парфюма, и на мгновение ему показалось, что всё вернулось на круги своя. Вина внутри немного утихла, сменившись привычным теплом. Понд осторожно положил подбородок на макушку Данка, обнимая его в ответ, и непроизвольно поднял взгляд. Прямо перед ним, в зеркале заднего вида, застыли глаза Джуна. Тот больше не притворялся спящим. Его взгляд был тяжелым, пристальным и каким-то пугающе понимающим. В этом зеркальном отражении Понд увидел всё то, что Джун не успел договорить в комнате: и то, как легко Данк умеет манипулировать его чувствами, и то, как послушно Понд снова захлопнул ловушку на собственном сердце. Джун не отводил глаз. В его взгляде читалось немое разочарование. Понд замер, его пальцы, лежащие на плече Данка, непроизвольно сжались. Несколько бесконечных секунд они смотрели друг на друга через это узкое полотно стекла. Понд первым отвел взгляд. Он сильнее прижал к себе Данка, прячась в этом объятии, как в убежище, но внутри билось сомнение в правильности происходящего. Мимо проносились улицы Бангкока, а Понд всё сильнее ощущал, что этот “холод”, о котором говорил Данк, идет вовсе не от кондиционера. *** Госпиталь встретил их запахом антисептика и гулким эхом шагов по кафелю. Джун остался внизу, в вестибюле – он просто сел в одно из пластиковых кресел, вытянул длинные ноги и кивнул им, мол, идите, я подожду здесь. Понд чувствовал спиной его взгляд, пока они с Данком шли к лифтам. На этаже реанимации было пусто и тихо. У дверей палаты их уже ждал отец Данка. Он приехал на своей машине и теперь стоял, выпрямив спину, всем своим видом демонстрируя ту самую сдержанность, которую Данк так успешно копировал годами. – Ей лучше, – коротко сказал отец, когда они подошли. – Врачи говорят, что она в сознании. Можно зайти по одному на пару минут. Он посмотрел на сына, и в этом взгляде промелькнуло нечто, похожее на облегчение, смешанное с упреком. – Ты мог поехать со мной утром, Данк. Данк даже не повернул головы в его сторону. Он смотрел на дверь палаты, и его челюсти снова сжались. – Я приехал со своей семьей, с Пондом и Джуном, – отчеканил он ледяным тоном. Отец Данка лишь поджал губы. Понду стало невыносимо неловко. Он отвел взгляд, изучая трещинку на кафеле. Эта открытая холодность Данка к отцу всегда ощущалась как натянутый провод под напряжением. Предательство отца, который когда-то оставил Данка и его мать, всё ещё пульсировало в этой семье живой раной, и Данк не собирался прощать. Данк бросил быстрый взгляд на Понда, и тот слегка подтолкнул его в плечо: – Иди. Я подожду здесь. Когда Данк скрылся за тяжелой дверью палаты, Понд остался стоять в коридоре. Отец Данка тяжело опустился на скамью и посмотрел на Понда. – Хорошо, что он не один. – Мы бы его не бросили. Отец Данка кивнул. – Ну да, вы с детства были неразлучны. А где… – спросил он, не договорив. – Джун внизу, – ответил Понд. – Сюда не пускают толпой. – Верно, – отец Данка прикрыл глаза, и на его лице проступила сетка глубоких морщин, которые обычно скрывала маска невозмутимости. В стерильном свете коридора он выглядел старше и как-то… уязвимее. – Он ведь не разговаривает со мной, Понд, – вдруг тихо произнес он, не открывая глаз. – Оплаченные счета за больницу, переводы на учебу – это единственный способ связи, который он мне оставил. Но даже это… он пытается перерезать эту нить. Понд замер. Ему всегда казалось, что Данк просто “терпит” отца ради матери, но он не подозревал о масштабах этой тихой войны. – О чем вы? – осторожно спросил Понд. – Он подал документы в другой университет, – отец горько усмехнулся. – Тайком. Не туда, куда мы планировали, не в столицу, где я мог бы за ним присматривать. Он бьется за стипендию, чтобы не брать у меня ни бата. Хочет полной независимости. От меня. А может, и от всего, что напоминает ему обо мне. Понд почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он был потрясен. Данк – его Данк, который делился с ним каждой мелочью – ни разу не упомянул о стипендии или другом вузе. Пока Понд строил планы на их общее будущее, Данк втайне готовил план побега. – Я… я не знал об этом, – выдавил Понд, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Не знал? – немного удивленно произнес отец Данка, открывая глаза. – Думал он всем с тобой делится. Понду стало не по себе. Ему хотелось возразить, сказать, что “да, делится!”, что ему Данк доверяет… Но слова Джуна об “очереди, которой не существует”, снова всплыли в памяти, и понимание, что он уже потерял Данка накрыло его. – Он не обязан делиться всем, – вежливо ответил Понд и отошел к окну в конце коридора. Ему нужно было пространство. Через десять минут Данк вышел. Он выглядел так, будто с его плеч сняли бетонную плиту. Лицо порозовело, глаза блестели – не от слез, а от внезапного прилива жизни. Он подошел к Понду, и тот увидел в его движениях прежнюю уверенность. Страх отступил, а вместе с ним, кажется, начала возвращаться и та стена, которой Данк обычно отгораживался от мира. – Она узнала меня, – прошептал Данк, невольно улыбаясь. – Сказала, что я выгляжу ужасно и мне надо поспать. – Я рад, Данк. Правда, – Понд улыбнулся в ответ, но улыбка вышла какой-то натянутой. Чувство, что он просто удобный костыль, на который можно опереться, когда Данку удобно, не покидало Понда. Они спустились вниз. Джун всё так же сидел в вестибюле, лениво пролистывая что-то в телефоне, но стоило им выйти из лифта, как он тут же поднялся. Его взгляд мгновенно просканировал обоих: сияющего Данка и застывшего, словно изваяние, Понда. – Я так понимаю, можно радоваться, – усмехнулся Джун, убирая телефон. – Ей лучше, – бросил Данк. – До выписки еще далеко, но кризис миновал. – Что ж, это радует, – ответил Джун. – Тогда нам всем нужно поесть. Через квартал есть неплохая раменная. Острый рамен – лучшее средство, чтобы прочистить мозги. Правда, Понд? Понд почувствовал, как они оба смотрят на него, ожидая решения. В этой стерильной тишине вестибюля вопрос Джуна прозвучал как вызов. – Понд, что-то случилось, пока я был у мамы? – мягко произнес Данк и взял Понда за руку. Это прикосновение было привычным – теплым, успокаивающим, – но сейчас Понд ощутил всю его чужеродность. Он вдруг понял, что последние годы только и делал, что следовал за кем-то. Он знал, какую музыку любит Данк, знал, какой кофе предпочитает Джун, знал график процедур матери Данка... но он совершенно не помнил, любит ли он сам этот чертов острый рамен. Любит ли он вообще острое? Или он просто всегда заказывал то же, что и они, чтобы не выделяться, чтобы быть удобным? Ему безумно захотелось в свою комнату, к родным стенам, где всё было просто и понятно. К бабушке, которая накормит чем-то домашним, не требуя ничего взамен. К дедушке, чей ворчливый голос об оценках сейчас казался самым честным звуком в мире. В конце концов, к матери, которая обнимет его просто потому, что он – это он, а не потому, что ей нужно на кого-то опереться, чтобы не упасть. – Нет, – произнес Понд и медленно, почти бережно, убрал свою руку из ладоней Данка. – Я устал и хочу домой. Сходите в раменную без меня. Нам необязательно всё время проводить вместе. Данк замер, его ладонь так и осталась висеть в воздухе, пустая и непривычно одинокая. В глазах Джуна промелькнула искра – не то удивления, не то одобрения, – но Понд уже не хотел это анализировать. Он выдавил слабую улыбку и, не оборачиваясь, пошел в сторону выхода. Стеклянные двери госпиталя разъехались перед ним, впуская внутрь душный воздух Бангкока, который впервые за этот бесконечный день показался Понду пригодным для дыхания.