Недосягаемая мечта

Понд уходил. Его спина, обтянутая привычной толстовкой, медленно растворялась в полуденном мареве Бангкока, и Данк чувствовал, как внутри него что-то дает сбой. Это было сродни физической неисправности: мир, который еще минуту назад обрел устойчивость после новостей о матери, вдруг снова начал крениться. Данк смотрел ему вслед, и его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он не понимал. Ведь еще в такси Понд был рядом – его тепло, его плечо, его привычная готовность подставиться под любой удар были на месте. Что изменилось за те несколько минут, пока Данк был в палате? В груди болезненно заворочалась ревность. Инцидент на матрасе, увиденный утром, до сих пор стоял перед глазами как несмываемое пятно. Данк и сам не подозревал, что способен на такую ярость – темную, липкую, направленную на Джуна, который посмел коснуться того, что всегда принадлежало только Данку. Он рванулся вперед, намереваясь догнать, перехватить, заставить Понда объясниться, но на его плечо легла тяжелая, бесцеремонная ладонь. – Раменная. Ты забыл? – голос Джуна прозвучал слишком буднично, почти издевательски. – Отпусти, – процедил Данк, не оборачиваясь. Каждое слово давалось с трудом через плотно сжатые зубы. – Позволь ему уйти, – Джун не только не убрал руку, но и слегка развернул Данка к себе. – Что? – Данк, ему нужно побыть одному. Он просто сломается, если все что ему достается, это просто быть рядом. – Что ты несешь? Это всё ты! – Данк вскинул голову, и в его глазах полыхнул злой огонь. – Я видел, что ты вытворял утром. Не получилось со мной, так ты решил переключиться на Понда? Тебе так не терпится развалить нашу дружбу? На лице Джуна на мгновение отразилось искреннее изумление, которое тут же сменилось жесткой, понимающей усмешкой. Его пальцы сильнее впились в плечо Данка, фиксируя его на месте. – Ого, ну и тирада. Значит, вот как ты это видишь? Джун прищурился, и в его взгляде Данк внезапно увидел не привычного паяца, а кого-то очень опасного и проницательного. – Нам и вправду стоило это обсудить еще давно. Идем. Джун потянул его в сторону выхода с территории госпиталя. Первым инстинктом Данка было вырвать руку, устроить скандал прямо здесь, под окнами реанимации. Но внутри билось ледяное понимание: он не может просто стоять и смотреть вслед уехавшему такси Понда. Ему нужно было выплеснуть эту ярость, расставить все точки над «i», доказать этому выскочке, что Понд – это его территория. Он сделал шаг вслед за Джуном, подчиняясь инерции, а потом резко дернул плечом, освобождаясь. – Я тебе не собака, чтобы меня тянуть, – голос Данка снова обрел ту самую аристократическую холодность, за которой он прятал любую слабость. Он выпрямил спину и шагнул вперед, намеренно обгоняя Джуна, вырываясь в лидеры этой маленькой процессии. – Где там твоя раменная? Я голоден. *** Забегаловка только с виду казалась невзрачной – внутри она была пропитана густым, обволакивающим ароматом пряностей, имбиря и наваристого бульона. В ту секунду, когда этот запах коснулся ноздрей Данка, его тело отозвалось предательским спазмом. С самого рассвета он жил на чистом адреналине: сначала его подстегивал ледяной страх за мать, затем – выжигающая изнутри ярость, не оставлявшая места для земных нужд. Но теперь, когда аромат свежего рамена заполнил всё пространство вокруг, желудок сжался от голодной судороги. До самой раменной они не проронили ни слова. Даже когда заказ был сделан, Джун продолжал свою немую атаку, буквально ввинчиваясь взглядом в лицо Данка. Это молчание давило сильнее любого крика. Когда перед ними наконец поставили исходящие паром пиалы, Данк не выдержал. – Говори уже. Хватит на меня так смотреть. – Нет, сначала поедим, – Джун оставался невозмутимым, медленно зачерпнув ложкой золотистый бульон. – Такие вопросы не решаются на пустой желудок. У голодного человека правда всегда горчит. Данк лишь раздраженно поджал губы, но спорить не стал – сопротивляться запаху еды было выше его сил. Он подцепил палочками порцию лапши и сделал первый глоток. Горячий бульон тяжелой, благодатной волной прокатился по пищеводу, мгновенно согревая онемевшее от стресса тело. Острота была именно такой, какая была нужна: она не просто обжигала язык, она физически заполняла ту саднящую пустоту, что образовалась в груди после ухода Понда. С каждым глотком пряное тепло растекалось по венам, вытесняя липкий холод тревоги. Это жжение было честным и осязаемым – оно на какое-то время подменяло собой душевную дыру, давая Данку иллюзию того, что он снова становится целым. Желудок наполнялся приятной тяжестью, и вместе с ней возвращалось ощущение контроля над собственным телом, хотя мысли о Понде всё еще пульсировали где-то на периферии сознания, как не до конца зажившая рана. *** Джун отложил палочки, когда на дне пиалы осталось лишь немного острого бульона. Он не стал вытирать губы салфеткой сразу, глядя на Данка с той пугающей прямотой, которую тот всегда пытался игнорировать. – Ладно, – Джун откинулся на спинку стула, и его голос в гуле раменной прозвучал неожиданно четко. – Давай начистоту, Данк. Без обид и красивых слов. Ты красивый, и привлекаешь меня. На фоне нашей долгой дружбы, мне захотелось чего-то большего. Ты этого не принял – окей. Я не из тех, кто годами сохнет по закрытой двери. Мы друзья, и это никуда не денется, я не собираюсь вычеркивать тебя из жизни. Но то, что ты творишь с Пондом... это уже даже не эгоизм. Это какая-то медленная казнь. Данк замер с поднятой ложкой, чувствуя, как приятное тепло от рамена внезапно превращается в липкий жар стыда. – О чем ты... – начал было он, но Джун перебил его, не давая скрыться за привычной маской. – Послушай меня, – Джун подался вперед, понизив голос до доверительного, но жесткого шепота. – Если ты считаешь Понда своим другом... если ты на самом деле предпочитаешь только девушек и в твоем будущем для него зарезервировано только место “верного костыля” – отпусти. Позволь ему переболеть тобой и двигаться дальше. Не смей кормить его надеждой, которой у тебя для него нет. Это подло, Данк. Джун глядел Данку прямо в глаза, туда, где за слоем холода пряталась растерянность. – Я не верю, что ты не видишь, что он влюблен в тебя. Слова Джуна повисли над столом, тяжелые и липкие, как не остывший бульон. Данк почувствовал, как в раменной внезапно стало нечем дышать. Гул голосов, звон посуды, смех за соседним столиком – всё это превратилось в белый шум. Ложка в его руке дрогнула, и капля красного масла сорвалась вниз, расплываясь по поверхности супа кровавым пятном. – Влюблен? – эхом отозвался Данк. Его голос звучал чуждо, надтреснуто. – Понд? Что за бред ты несешь? Мы с детства... он мой лучший друг. Он просто... он всегда рядом. – Именно, Данк. Всегда рядом, – Джун горько усмехнулся, не отводя взгляда. – Настолько рядом, что ты перестал воспринимать его как отдельного человека. Ты принимаешь его заботу как должное. А Понд не просто твой “хвостик”. Он парень, который смотрит на тебя так, будто ты центр его вселенной. И ты этим пользуешься. Сознательно или нет – уже не важно. Данк хотел вскочить, закричать, что это неправда, что Джун просто завидует или пытается всё испортить. Но в памяти, как вспышки старой кинопленки, начали прокручиваться моменты. Понд, который всегда знает, когда Данку грустно, даже если тот молчит. Понд, который отказывается от своих планов, стоит Данку просто поджать губы. Понд, который в такси смотрел в окно с такой тоской, будто у него отнимали последнюю надежду. – Ты что, правда думал, это просто крепкая дружба? – продолжал Джун, и в его голосе теперь слышалась почти жалость. – Шесть лет, Данк. Шесть лет он живет твоей жизнью, твоими проблемами, твоей семьей. А что у него есть своего? Ничего. Потому что всё его пространство занято тобой. Если ты действительно его друг – отпусти его. Дай ему шанс увидеть мир, в котором нет тебя. Данк медленно положил ложку на стол. Желудок, только что наполненный вкусной едой, сжался в тугой узел. – Ты можешь, конечно, и дальше притворяться слепым, – жестко отрезал Джун. – Можешь найти его, обнять, сказать, что тебе одиноко, и он, скорее всего, снова будет ходить за тобой тенью. Потому что он слишком тебя любит, чтобы оставить в беде. Но тогда ты его окончательно погубишь. – Понд – мой друг, – несмело начал Данк, оглушенный признанием Джуна. – Понд и мой друг, и я не буду смотреть как ты тянешь его на дно, уничтожая его самооценку, так и знай. Говоришь, я рушу нашу дружбу. Это не дружба, Данк, если один из нас медленно сгорает от тоски. Джун глубоко вздохнул и замолчал, откидываясь спиной на стул. Данк тоже молчал, а в голове набатом стучало одно-единственное слово, которое Джун произнес так легко, но которое теперь разрушило всю его привычную жизнь. Влюблен. Понд. Его Понд. – Влюблен? – снова повторил Данк, вглядываясь в Джуна. – Да, – буркнул Джун, складывая руки на груди. – И я скорее всего буду скоро ходить с ещё одним фингалом под глазом, раз сказал тебе. Из горла Данка выскочил смешок. – Погоди, так это Понд тебе врезал, – спросил Данк, глядя на желтеющее пятно под глазом Джуна. – Он сильнее, чем кажется, – протянул Джун. И снова утренний инцидент возник перед глазами Данка. – Так с утра, значит он не сильно и сопротивлялся, – в голосе сквозила ревность, которой от себя Данк и не ожидал. – Говоришь Понд влюблен в меня, ему нужно переболеть мной, чтобы что? Чтобы это место занял ты? Весь этот спектакль с правдой-маткой… Ты просто расчищаешь себе путь, Джун? Решил, что если Понд переболеет мной, то он упадет прямиком в твои объятия? Данк ожидал, что Джун начнет оправдываться или смеяться. Но Джун лишь медленно опустил руки на стол, подаваясь вперед. Его лицо оказалось так близко, что Данк отчетливо увидел каждую золотистую искорку в его глазах. – А если и так? – Джун прищурился, и его губы тронула тягучая, опасная усмешка. – Допустим, я правда хочу занять это место. Ведь на самом деле Понд – потрясающий. Верный, теплый, настоящий. И если ты, такой весь из себя правильный натурал, не знаешь, что с этим делать, то я-то знаю. Данк почувствовал, как кровь ударила в голову. Костяшки пальцев, сжимающих край стола, побелели до хруста. Ему хотелось ударить Джуна. – Чего ты бесишься, Данк, – с кривой ухмылкой произнёс Джун. – Боишься, что я его трону или что ему со мной будет лучше? Что он перестанет заглядывать тебе в рот и поймет, что мир не вращается вокруг твоих капризов? – Заткнись, – выдохнул Данк. Горло пересохло. Ему казалось, что стены раменной медленно сдвигаются, зажимая его в тиски. – О, нет, мы договорим. Говоришь, хочу занять твое место? – Джун издевательски выгнул бровь. – Так докажи, что оно твое. Прямо сейчас. Набери его. Скажи, что любишь его. Скажи, что не можешь без него жить. Но любишь не как друга, не как костыль, а как парня. Ну? Давай! Данк опустил взгляд на телефон. Аппарат лежал на дешевой скатерти – черный, холодный, пустой. Экран не светился. Данк представил, как нажимает вызов. Как Понд отвечает своим мягким, чуть уставшим голосом. И что он скажет? Я люблю тебя? Эти слова просто не выговаривались. Они застревали в гортани, потому что Данк сам не знал, правда ли это. Или Джун прав, и ему просто нужен кто-то, кто будет греть его по ночам, не требуя ничего взамен? – Не можешь? – Джун выпрямился, и его лицо мгновенно стало ледяным. Вся провокация исчезла, осталась только брезгливость. – Вот именно. Ты собака на сене, Данк. Тебе не нужен Понд как личность, тебе нужно ощущение, что он тебе принадлежит. Данк хотел возразить, но язык не слушался. Каждое слово Джуна попадало в цель с пугающей точностью. – Переболеть тобой – это лучшее, что может с ним случиться. Потому что пока он твой, он мертв. А я... – Джун натянул куртку и бросил на стол мятую купюру. – Я подожду. Не потому, что я хочу занять чье-то место. А потому что я его друг и хочу увидеть, как он наконец-то начнет выбирать себя. Джун развернулся и вышел, с грохотом толкнув дверь. В раменной сразу стало слишком шумно и слишком пусто одновременно. Данк остался сидеть один. И чувствовал себя брошенным ребенком, который внезапно понял, что его любимая игрушка всё это время была живым человеком. И этому человеку было больно.