Колыбельные: Что было дальше

       Собрание проходило ранним утром, чтобы хотя бы к полудню все были свободны и могли заниматься своими домашними делами. Закончили они, правда, в этот раз намного раньше, так как кандидатов было выдвинуто только двое... А выбрали того, кто даже об этом не подозревал.        Маша, конечно, прекрасно знала, что Серый, мягко говоря, будет не рад её новогоднему подарочку. Но это пока! Поворчит и согласится, как миленький! Куда ж он денется, если его уже избрали? На худой конец, это ведь всё ради него и затевается! Пора бы представиться всем, как положено, а не дичиться всех и вся, будто узник, только что вышедший из долгого заточенья и забывший, как надо общаться.       Он потом ещё ей спасибо скажет!...       Маша заглянула в тёмное окошко башни. Кажется, ещё спят... Придётся или зайти позже, или... Ан нет! Слышится звонкий голос Нэла, выбирающего, по-видимому, что ему съесть на завтрак. Что ж, лучше всё равно чуточку подождать, когда они будут готовы её встретить... Обсуждать такие новости на голодный желудок уж точно не стоит.       Маша правда не хотела навязываться к ним в гости... Поэтому стояла. Потом присела. Уже совсем замёрзли пальцы: они едва шевелились и болели... Щёки нещадно кололо, будто по ним бьют хвойной веткой. Мороз уже стал пробираться и под пальто... Ну вот, застучали зубы... Ещё немного, и её рога превратятся в две большие сосульки!       Казалось, что эта пытка холодом будет длиться ещё очень долго... Однако ж через четверть часа высокий силуэт приблизился к задёрнутой занавеске... И белую ткань с цветочным узором одёргивает никто иной, как сам вожак! Тогда он буквально напарывается взглядом на козу, сидящую у него под окном на охапке дров. Женщина тоже замечает его и с радостным предвкушением машет через стекло... Серый, вовремя поймав себя на том, что раскрыл от удивления рот (а это наверняка выглядит глупо со стороны) тут же задёргивает штору.        Не ясно, что творилось эти странные десять секунд в башне. Гробовая тишина... Но тут прорезался звук торопливых шагов. Дверь ей, к удивлению, открыл (слегка помятый и, видимо, минуту назад буквально вставший с постели) раздосадованный хозяин. — А я думала уже не впустишь, — виновато-милым голоском пролепетала Маша, перепрыгнув порог. — Хотел бы, да не могу, — Серый сонно протирает лицо рукой, — Зима на дворе... А ты дежурить у меня зачем-то под окном решила, да ещё на дровах холодных. Чего в сугроб не уселась сразу?... Только не говори, что всё утро торчала там. — Да не-ет, конечно не всё, — Маше стало неловко признаваться, что она не решалась постучать первой, и поэтому продрогла до костей.       Но проницательный взгляд волчьих глаз не обманешь: — Так сколько?... — Недолго, — легко кинула она, при этом шмыгнув носом ненарочно.        — Ага, — закатив глаза, — Не долго. А сама уже соплями мне прихожую заливаешь...       Её глаза не привыкли к тому полумраку, который царил в волчьей обители. А воздух внутри после прогулки казался таким тяжёлым, сжатым... Духота, словом! Так и хотелось взяться хорошенько за уборку и проветривание... Но Маша снова напомнила себе, что никто её о таких услугах не просил. Да и дом не её вовсе: тут свои порядки, свои правила, соответствующие жильцам.       Видимо, ночные животные совсем не замечают, что у них задёрнуты все шторы... Они то и так всё видят. Но вот отсутствие кислорода на пользу точно никому не пойдёт. — Душно у тебя тут, Серый. Ты хоть иногда бы проветривал, а то дети совсем задохнутся! — Детям нормально, — отрезал он, — Они на улице дышат. А дома и должно быть тепло! — Конечно должно, но ведь это не значит, что надо все окна заколачивать! — с этими словами она распахнула форточку. Тут же в помещение ворвался поток морозного воздуха: он выстелился белым дымком по полу и пополз к ногам волка.       Тот, конечно, этого не оценил: — Ты хоть знаешь, как я долго печь растапливал?! — Сидеть в духоте — дурная привычка, — деловито сложила женщина руки на груди. — Это у тебя дурная привычка! — в тот же миг подлетел он к окошку, захлапывая стеклянную дверцу, — Являешься то ночью, то ранним утром! Время то вообще видела?... — Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро, — хихикнула Маша, попытавшись быстро отогреть ладони своим дыханием: — Но если серьёзно... Ха-а... Я хотела с тобою... Ха-а... встретиться по делу...       Скосив на неё глаза, Серый пронаблюдал за этими тщетными потугами. Ох, бедные козы. Они не созданы для такой погоды и уж точно не способны простоять столько на морозе. Знать, дело действительно важное, раз Машка так долго ждала... — Придётся на тебя чай ставить, — она чувствует, что Серый отходит куда-то от окна, — Эй, парни! Давайте сюда, будем козу отогревать!              Тут к ней подбежали волчата. Петрико и Рассул любезно провели (по-прежнему плохо видящую в темноте) женщину к столу. Кажется, они догадывались, что именно Маша здесь забыла в такой час, и уже предвкушали начало шоу... Тем не менее, ничто в их поведении этого не выдавало, поэтому вожак до последнего не представлял, что его ждёт.              Наконец глаза приспособились к темени, и она с удивлением стала разглядывать это странное блюдо: волк по-домашнему... Было так непривычно видеть его не в грубой куртке и сапогах, как обычно, а таким умиротворённо-растрёпанным в этой дырявой майке, в которой он, скорее всего, и спал. Чутка раздражённый, застатый врасплох, словно артист в гримёрке, которого случайно сфотографировали без костюма перед выступлением... И двигался он пока, как сонная муха. Так и не скажешь, что перед тобой матёрый волк с характером вредной старушенции. Нет. Сейчас это был обычный гостеприимный сосед, хлопочущий с грязной посудой и закипающим чайником на маленькой, но уютной кухне... Ему не хватало только фартучка и прихваток для полного образа домохозяйки. В комплект к цветочным шторам. — Не хлебай сразу, он горячий, — наконец ей в руки дают железную кружку с ароматнейшим чаем, — И давай сразу к делу, если так срочно сюда прискакала.       Маша неловко хлопнула глазами, опуская кружку к себе на колени. В это время Нэл притащил из спальни пуховый плед и накрыл с головой им гостью так, что та стала походить на бабульку в платке. Но теперь хоть было действительно тепло... — Ну? — Серый даже ставит на стол две стеклянные пиалки: одна с малиновым вареньем, другая полна тягучего мёда. Вот как расщедрился для неё...       Будет ли он так же добр после того, как она всё ему расскажет? — Только выслушай меня, пожалуйста, до конца... И обещай, что не станешь бесноваться. — Я уже жалею, что снова открыл тебе дверь... А ведь день так хорошо начинался! — Подожди, я же ещё даже ничего не...! — Мне уже хватило, — прошипел он, — Обычно так начинают объясняться те, кто сделал что-то нехорошее... Например, вазу разбил или ковёр прожёг... Но учитывая, что речь идёт о тебе, предположу, что всё намного хуже. — Ну, это как посмотреть... То есть, нет! Я вовсе ничего такого ужасного не сделала! Просто тебе нужно с этим... как-бы смириться и быть морально готовым. Хорошо? — Дядя, принести валерьянку? — любезно предложил Рассул, хотя уже знал ответ. — Я что, похож на впечатлительную девицу, не способную устоять на ногах от новостей?! — рывкнул он через плечо, прогоняя таким образом лишние уши. Впрочем, они тут же вернулись на свои места и расселись по лавкам. — Уверен, что не хочешь присесть? — то ли шутя, а то ли серьёзно переспросила коза. — Не томи уже Маш, выкладывай... Лучше в лоб, чтобы хоть время сберечь... Мне хуже не будет. — Тогда ладно, — женщина уже выглядела лучше: щёки всё ещё слегка пощипывало, но в остальном же она чувствовала себя, как обычно. И в пальцы вернулась чувствительность, так что можно было ощутить тепло кружки с чаем.       Набравшись духу, она рассказала ему всё, от опасений Аполлинария до спора с Леей. Выложила, конечно, немного скомконно и торопливо, но он ведь так и просил... Без воды.       Да, воды в Машином рассказе может быть и не было, но Серого всё равно затопило потоком информации. Он чуть не стал задыхаться... От переполнивших его мыслей, вопросов, чувств и дикого, необычайно странного порыва завыть прямо здесь, прижав руками уши к голове... Собственно, это он и сделал, когда его в конце добили фразой «ну, ты как?»       А как он должен себя, по её мнению, чувствовать?! Когда им, его жизнью распоряжаются втихую! Когда за него принимают такие нелепые решения! Когда его втягивают в единственное всем сердцем ему ненавистное мероприятие! — Знаешь, со мной всякое бывало, но это уже переходит все границы абсурда, — выговаривает он после продолжительной молчаливой паузы, таращась на Машу, — Я просто поражаюсь, как тебе вообще это в голову пришло!... — Ну что тут такого? Поучавствуешь в паре конкурсов, выйдешь разок на сцену и всё! Ничего сложного! — перебила гневную тираду коза, — Пойми, это тебе же на пользу! Потом благодарить меня будешь!       «Потом благодарить меня будешь» — до боли в зубах знакомая фраза, от которой его передёрнуло. С неё началось то, что в его жизни можно назвать тёмным периодом... И спасибо, конечно, он тогда за это никому не говорил...       Опыт никогда не обманет. И сейчас он же подсказывал, что всё это — одно огромнейшее, глупое и странное недоразумение. — Хоть бы для начала потрудилась узнать, в чём причина... А не записывала меня в волонтёры за моей же спиной! — Я бы спросила, если бы была уверена, что ты не пошлёшь меня к чёрту, — пытается отчаянно противостоять ему Маша, — Никто не знает, что творится у тебя в голове. Ты же даже ничего не объяснил своим ребятам! — А им это знать не обязательно, — послышался резкий рык, — Но раз вы из моего личного мнения раздули такую проблему, я скажу всем: у меня предостаточно причин не любить Новый год. И перечислять всё было бы просто неприлично долго! — Как будто тебя беспокоят правила этикета, — фыркнула коза, — У меня достаточно времени. Я слушаю. — Ладно, — рассёк он рукой воздух, — Хочешь знать, почему я ненавижу Новый год?! Слушай! И вы тоже! — он обернулся сердито на троицу, как будто та принимала непосредственное участие в задумке Маши, — Я ненавижу, когда в тебя тыкают пальцем. Ненавижу, когда ждут от тебя подлости или подвоха. Ненавижу, когда не подпускают к чужим вещам и подаркам, думая, что ты обязательно что-то украдёшь или испортишь. Вот так думают люди. Волки портят Новый год. Все это знают, и чтобы предотвратить катастрофу, ни за что не приглясят тебя за стол, не позовут водить хоровод, запускать салюты. Нет смысла идти куда-то, если тебе там не рады, не так ли? Это мой удел – быть лишним в такое время. А ты пытаешься затащить меня туда, где мне будут меньше всего доверять.        — Серый, я... — встав со скамьи, женщина не заметила, как сполз с её головы и плеч тёплый плед. Вдруг снова стало так неприятно зябко... Хотя башне по-прежнему требовалось проветривание, — Мне очень жаль это слышать. Я должна была догадаться, что у тебя есть неприятный опыт... Однако это лишь только доказывает, что тебе обязательно нужно принять моё предложение! — Ты вообще меня слушала?! — взъерепенился он, — Нет ни одной причины, по которой я бы должен был согласиться! Ваши местные обычаи меня вообще никак не касаются! — Но могут коснуться! Неужели не понимаешь? Ты можешь стать частью чего-то важного! Чего-то большого! Ты можешь принести пользу и любовь другим! Наконец, убедить всех, что ты способен на добрые дела! И стать частью общества... — Волк в стаде, как правило, не сулит ничего хорошего, — парировал он... Однако, как выяснилось, неудачно. — Ты сам говоришь теми же фразами, что и злые невежды, оскорблявшие тебя. Неужто ты с ними согласен? И не хочешь доказать обратное?!       Его вновь передёрнуло... О, эта хитрая, всё подмечающая и переворачивающая в свою пользу дамочка! Он и забыл, какой она может быть убедительной... Если так продолжится, не дай Бог, действительно согласится... — Довольно, — волк отвернулся, явно не намереваясь продолжать с нею спорить, — У меня вообще по расписанию лёгкая пробежка. Так что оставляю ребят на тебя, если дел никаких не имеешь... Надеюсь, сегодня не увидимся, мадам.       Маша была крайне недовольна тем, что от неё пытаются отделаться такой бездарной отмазкой: — И когда это ты начал бегать?! Ещё и зимой! — А вот сегодня и начал, понятно?! — ни минуты больше не медля, Серый схватил колючий шарф, наспех накинул поверх куртку и так прямо выскочил наружу. — Тёть Маш, не расстраивайтесь... Вы хотя бы попытались! — не очень весело, но всё же без разочарования в голосе говорит Петри. — Да, — тут же поддакнул волчонок, — И у вас получилось продвинуться дальше, чем у нас!       К их удивлению, Маша с простой и уверенной улыбкой отвечает: — Это ещё не конец. Он согласится. Обязательно согласится!...