Колыбельные: Что было дальше

— И раз, и два, и три-четыре!       Из громоздкого патифона зазвучала переливами музыка клавиш. Такая возвышенная, протяжная и... И скучная. Ноты сыпались, будто камни с горы, одна за другой, выстраиваясь в эту натужную мелодию.       И за ними, за их неуёмным ускользающим темпом было так тяжело уследить... — Стоп! — скомандовала ласточка, когда в очередной раз волк сбился с ритма и начал судорожно его догонять, «срезая» другие движения танца, — Не торопись так! Ничего страшного, если ты на пару секунд отстанешь от музыки... — М-да... — протянулось тяжело и устало, хотя они только-только начали, — А нет ли другой песни? Эта слишком быстрая... И унылая. — Ох, это же классика! — фыркнула та, — Которая звучит каждый год вот уже десять лет! — Столько времени танцевать под одно и то же? — Серый выразил своё «одобрительное» отношение, оголив верхний ряд клыков в насмешливой улыбке, — Вот бедолаги. Наверно, они уже ненавидят её. — Неправда, — женщина спокойно реагирует на многие его язвительные шуточки, включая эту... — Ну... Может, она действительно кому-то надоела... Но это не значит, что её нужно ругать! — Ну конечно... Так что, нет у вас ещё пластинок? — Хм, сейчас посмотрим...       В чемоданчике, который носила с собой Виолетта, как оказалось, была целая музыкальная библиотека... Когда замок открылся с характерным щелчком, стали видны цветные обложки, нотные книжки и целые собрания композиций... — Мы так до вечера провозимся, выбирая что-то из этого завала... — подойдя ближе и заглядывая в эту волшебную сумочку, его инициативная решительность решительно сходит на нет. — Думаю, я смогу подстроить движения вальса под другую песню... И даже добавить новые, — не замечая его вредных комментариев, ласточка легко пробегается пальцами по картонным конвертам, вскоре вытаскивая один: — Ах, это должно подойти!       Пока она устанавливала под иглу новою пластинку, Серый от скуки стал пялить в окно... И вот совпадение! Так же от скуки и любопытства три пары смешливых глаз мигали за стеклом снаружи... — Вот же мелкие... Уно моменто, мисс! — вдруг выпаливает он и быстро идёт через всю комнату, набирая побольше воздуха в лёгкие: — А ну...!       Его громогласное и свирепое «брысь» отправило в нокаут всю троицу, дежурившую то у того окна, то у другого... Опомниться они не успели, как одно из них открылось, и чья-то удивительно длинная рука щёлкнула одного по уху, другому ущипнула щёку, а третьему так и вовсе зажала нос! — Ещё раз увижу – всем раздам, усекли?!       И, закрываясь, волк хлопнул дверцей так, что затрещало и завизжало стекло в оконной раме, будто должно распасться на тысячу осколков... Однако, к облегчению, ничего даже не треснуло...       Кроме его терпения... Сказали же им: на улице ждите! Нет, ну что за проблема?! Раньше в дом не загонишь, а теперь ходи да шугай, чтобы уши не грели и лишнего не подсматривали...       Возвращаясь назад, он всё громче и отчётливее ворчит под нос, пока не произносит: — Нашли тоже себе представление... — Им интересно. Зачем же вы с ними так? Может, они тоже хотят научиться... — Ага. Поржать надо мной они хотят, как я тут корячусь...       Она поглядела на него недолго, замечая в усталых складках на лице что-то ещё, помимо раздражения и пота после напряжённой репетиции. И чёрт же её дёрнул за язык подбодрить его: — Все великие артисты когда-то учились искусству танца, и получалось у них далеко не сразу... Тут совершенно нечего стесняться. — Я не... — от возмущения у него вздыбились волосы, и очень хотелось бы всеми возможными способами и аргументами прямо сейчас, сиюминутно опровергнуть её... Но вот беда — аргументов этих на ум не пришло: — Ай, забыли. Включай уже ту другую свою...       Но снова песня оказалась не той, не подходящей, пресной и ни капли не соответствующей той атмосфере, которая будет на шумном празднике... Видя скисшее лицо партнёра по танцу, ласточка поменяла пластинку ещё раз. — У тебя вся музыка для похорон что-ли? — вновь забрюзжало хриплым голосом из угла с креслом. Он уже даже стоять не мог – сидел вразвалку, положив одну ногу на корявый табурет. Ситуация безысходная и патовая...       Тогда большие чёрные глаза, обрамлённые бархатными ресницами, забавно захлопали от удивления: — Похорон?! Ах, не говорите так! Это лирические романсы! — Тогда понятно... — по мнению волка, всё, что имеет в начале приставку «лирический» – непосредственно содержит в себе сопли и печальные вдовьи стоны. — Знаете, у меня, конечно, есть ещё дома другие пластинки... — слышится удручённо из изящных губ, — Но я подозреваю, что вам ни одна из них не подойдёт. — М, почему? — спрашивает он со скукой в голосе, совсем не интересуясь по-настоящему ответом. — Потому что, во-первых вы не хотите, чтобы вам указывали. Тем более кто-то вроде меня – малознакомой «циркачки»...       Волк скривился от её слов... Похоже, что она всё-таки каким-то образом слышала его вчерашнюю беседу с Машей... Надо исправляться, а то он не хотел ведь начинать с такой ноты: — Ну, я тогда просто... — А во-вторых, — прервала она, не дав Серому и шанса на то, чтобы попытаться выплыть из крайне неудобного положения, — У вас ведь уже есть собственное пожелание к музыке, так? — Хм, а вообще-то есть... Точнее, ничего конкретного, но я наверняка что-нибудь вспомню такое... Уж получше ваших романсов.       Он задумался с полминуты... И вдруг! Неведомо откуда, не ясно почему, но в голове у него вскружилась одна мелодия!... Он знал её давно, хоть сам и не помнил откуда, однако был уверен: — Ну да! Знаю! Только... Хм... М-м, нет... Зараза, никак не вспомнить названия! — озарённый идеей, Серый лихорадочно заозирался по сторонам, но, не найдя нужного в помещении, в итоге разочарованно цыкнул: — Тс... Я щас!        Волк ускакал на второй этаж, а вернулся внезапно не один. Со старой подругой — гитарой. — Вы играете? — изумлённо полюбопытствовала ласточка. — Нет... То есть, да... Раньше. Играл раньше, — он инстинктивно взял инструмент подмышку, будто уже готов был ударить по струнам, хотя знал, что те наверняка звучат отвратительно, — Сейчас... Попробую вспомнить и наиграть вам нужную песню.        Его пальцы, собирая пыль, крутили туда-сюда колышки – струны натягивались и слабели, становясь то едва слышимыми, то пронзительно и визгливо крикливыми. Методом проб и ошибок, тем не менее, тон становился всё чище... Пока, наконец, не достиг идеала.              Тогда левая рука взяла аккорд. Правая забренчала перебор мелодии... Как странно – он сразу смог вспомнить ноты, но при этом название никак не шло в голову, пусть и вертелось, как дождевой червяк, на языке!       А ещё Серый знал откуда-то, какие движения должны совершать пальцы... Их позицию он выбирал автоматически и совсем не задумываясь. Это результат долгих репетиций? Или помог какой-то спецефичный инстинкт? А может, дело в хорошей памяти? Необъяснимое чувство... Словно пыли, покрывавшей инструмент столько лет, и вовсе не было...       Да, талант и опыт не пропьёшь. Приятно вспомнить былое... Однако ж будет странно, если он вдруг вернётся к этому хобби, а по-нашему сказать, решит вновь тратить время на бесполезную ерунду... Чертовски приятную ерунду... На которую когда-то было достаточно этого самого времени.       А разве его нет у него сейчас? С тех пор как... — Что ж, браво, маэстро!       По комнате раздался лязг. Струна лопнула. Оттого, что он слишком сильно дёрнул её... Когда раздался в дверях голос Маши, ничего не спросившей и не постучавшейся в дверь. Впрочем, как и всегда, но всё же... Именно сейчас она застала его в самом уязвимом положении. Стоит начать только растворяться в музыке, входить в кураж... Как обязательно появится кто-то, кто ухватит тебя за пятку и спустит с небес на землю.        — Я оставила вас одних, думая, что вы займётесь делом, а не пустыми забавами... Напомнить, как мало у нас времени осталось? И что у вас по плану уроки танцев, а не хорового пения!       За плечи женщину словно приобнимают два крыла подруги: — Машенька, что ты так нервничаешь? Уверяю – это часть рабочего процесса. Мы выбираем музыку для вальса... — Вам нужно было только отработать движения! — по дёрганным движениями рук, да и в принципе по глазам, было видно, что Маша действительно расстроена, а не играет ради шутки. Да, совсем не шуточная досада отразилась на её лице...       Серый этого не понял. Опять виноват? С какого перепугу она так распалилась? Чего злится? Действительно на него?! Да за что?! — Я думал, ты не против перемен... — хрипит волк удивлённо, через секунду прочищая горло, — Кхм, то есть, это ведь... Мы ничего плохого не хотели. Я не хотел. Если тебе не нравится песня... — Нет! — рявкнула она, и мужчина уточняет... — Не нравится?... — Да нет! Причём тут песня? — Маша махнула кистью руки, будто хотела стряхнуть с неё воду. Она и чувствовала себя как-то мокро, неуютно... Эти «капельки воды» словно пристали к её пальцам, не желая отпускать. — Ну и вчём тогда проблема?! Скажи! Я не понимаю! Опять... — Да ни в чём!       И в этот миг они смотрели только друг на друга, как будто никого быльше не было рядом... Но рядом была Виолетта. Она переводила судорожный взгляд с одной на другого, боясь, что именно в её действиях кроется причина негодования подруги, что она подставила в первый же день волка... Но потом поняла – дело не в ней. Как и не в песне. Дело в том, что она случайно оказалась первой слушательницей этого одичалого дарования...       Женщина, поправив коротенькие чёрные пряди, направилась к своему саквояжу. Да, больше он здесь ей не понадобится, вероятно... Эти пластинки отжили своё. Они слишком старые, чтобы их слушать для удовольствия. Им место в музее, где такое включают лишь ради просвещения и любопытства...       Собрав всё, и в том числе граммофон, ласточка с милой улыбкой произнесла: — На сегодня закончим...