Колыбельные: Что было дальше

      Со временем им становилось в каморке всё холоднее. Пока попугай увлечённо рассказывал о житие своём (ну и немножко о Сером, конечно), Расс поймал себя на мысли, что мечтает прильнуть спиной к печи в их доме, батарее или чему-то хоть сколько то уютному... Но кроме него и надутой птицы источника теплового излучения тут не было. А ведь он ещё и на мешках своих расселся, не подумав поделиться – как же удобно устроился то!       Вот негодяй! Ничуть не изменился!       Потихоньку Рассул снова начал закипать... Винить в случившемся того, кто также как он, случайно попал под раздачу... Все эти неприятные условия вынудили глядеть на сокамерника, как на конкурента, отнимающего и пространство, и воздух, и то, чем здесь можно укрыться. — Апчхи!       Перри, как на иголках, тут же резко повернул к нему голову и очень эмоционально прогорланил: — Оу, да ты продрог, дружище. Of course! You need to get warm! — на последних словах он сделал особо деловитое лицо, так как за эти месяцы успел выучить много новых словечек и фразочек на иностранном, чтобы производить ещё более убедительное впечатление.       Но Расс был нисколько не впечатлён. Он только пробубнил с отстранённым видом: — Нет, ничего. Всё прекрасно... Будет, если просто расскажете всю правду, как обещали, а не начнёте опять похваляться «успешной» карьерой... Как будто я не в курсе, чем всё кончилось. И вообще, у нас договор, а вы...! А-а-апчхи! Вы...!              Однако попугай, не послушаяв его до конца (он и до этого не шибко то прислушиваться к собеседникам) швыряет раскопанный среди вещей шерстяной плед: — Держи, он всё равно слишком колючий для моей нежной гладкой кожи... А для тебя, думаю, в самый раз. — Ну... Это... — Рассул право не знал, как реагировать на такой, вроде бы, примирительный и даже милый жест доброй воли, — Спасибо тогда... вам? — Not at all... Не стоит благодарности, мой юный друг, – перевёл специально для него он и добавил: — Будет нехорошо, если мой единственный союзник простудится здесь и не сможет меня защищать от проклятых стервятников... — Ах ты дальновидный какой... — с досадой от собственной наивности прошипел рысь, но выдохнул: — Всё равно спасибо... И, как я говорил, станет ещё лучше, если продолжишь свою байку... — Не байку! Это чистая правда! — важно заявил он. Перри чуть ли не пяткой в грудь бил и клялся, что всё сказанное ранее – чистейшая правда...       Но Расс ему, конечно, не доверял. Всё это лишь субъективные воспоминания очевидцев, а он достаточно книг прочёл, чтобы знать, что следователь никогда не опирается на сто процентов на показания каких-то там случайных свидетелей... Поэтому рысь состроил гримассу скептика, насмехающегося над этой наглой попыткой вывалить ему тазик лапши на уши.       С этим выражением лица под названием «да что ты говоришь?», он как ни в чём не бывало согласился: — Ладно-ладно, верю... Ты самый лучший, самый достоверный источник... И пока единственный... Так что... Продолжай, пожалуйста.       Перри, судя по копошению в тряпье, где он свил себе гнездо, оживился и принялся толковать: — В общем, Серому решили провести испытание... И о-очень суровое. К счастью, меня подобная участь обошла, но я был и куда презентабельнее, чем он... Меня почти упрашивали стать частью их компании. Ну, я, конечно, долго думал, сомневался, но потом в конце концов... — Да сколько можно?! — взревел тот, — Ближе к делу!       Перри вздрогнул, и тут же выпалил: — Да-да! Дальше было...       

***

      А что было дальше, мы с вами сейчас и узнаем.

— Ну вот мы и пришли...       Алиса убирает с его глаз ладони. Яркий свет солнца в самом зените резанул глаза... Но Серый попривык, и, переставая жмуриться, увидел, где они: это была некогда оживлённая стройка в новом районе города. Здесь планировалось поставить высокие дома, сделать парк с фонтаном и зелёную аллею...        Но только работа почему-то встала на полпути. Возможно, дело было в закончившемся бюджете, а может быть те, кто всем этим занимался, просто напустили всем строительной пыли в глаза и преспокойненько скрылись вместе с выделенными деньгами...       Теперь здесь вместо леса, который, конечно же, срубили, чтобы высадить низенькие деревья для парка, стояли только бетонные плиты. Как лианы или плющ с каждого недостроенного голого этажа свисали цепи, а снизу, подобно траве, из фундамента торчали железные пруты и арматура. И над этим всем величественным существом возвышался гигантский, каких волчонок раньше никогда не видал, кран... — Зачем мы здесь? — спросил без колебаний Серый у лисы. — Ну, разумеется, затем, чтобы ты показал свою решимость быть с нами... — лукаво улыбнулась та, — Каждый наш день может быть последним. Мы все рискуем жизнями ради дела, ради своих... Ради Главы. А что насчёт тебя? Ты готов умереть для общего дела? — Что... Прямо сейчас? — его голос не дрогнул, но сузившиеся после её слов зрачки выдали тревогу. — Кто знает, кто знает... Может и прямо сейчас.       Тогда он замер на какое-то время, осмысливая всё это. Затем, не повернув головы, не пошевелив ни единым мускулом, будто опасался какой-то кары за нерешимость и трусость, дерзко возразил: — Ну а если я, допустим, не хочу? Зачем мне попусту рисковать собой? — В том и смысл, дурачок, — хихикнула женщина, — Никто не хочет.              Серый вдруг понял, во что ввязался. Вернее сказать, во что его заставили ввязаться... И грубые шутки Базилио про «пушечное мясо» – вовсе не шутки! Он говорил серьёзно! Предельно серьёзно! Также и лиса сейчас откровенно и наглядно показывает всю суть рода их занятия... Может быть даже пытаясь отговорить нерадивого ребёнка от глупостей.       У неё бы получилось, не будь этим самым ребёнком Серый. — Хорошо. Я согласен... Что мне сделать? — выпалил он как на духу.       Алиса прищурила глаза, внимательно разглядывая мальчика, как будто наконец нашла в нём ту особенность, ту изюминку, если выражаться элегантно, о которой говорил Глава... И всё равно этого было мало, чтобы впечатлить её, поэтому она загнула: — Видишь кран? Заберись-ка ты на него... — Что... На самый верх?! — Ага! Это будет началом твоего забега. А финиш... На крыше во-он того дома. Но есть правило – спускаться с высоты нельзя. Нельзя просто пройти по земле, иначе будет совсем не интересно!...       Она выдала всё это так обыденно, как будто дала ему пятак и послала за молоком в магазин за углом! Никакой пугающей интонации в голосе, никакой чрезмерной эмоциональности во взгляде... Только скука и рутина. Её рутина.       Однако Алиса никогда раньше не проводила подобные мероприятия. Никого не проверяла и не пыталась прогнать... Кто пришёл в их банду ей было откровенно всё равно.       Обычно новички у них и так надолго не задерживались – либо сами сбегали, либо дохли из-за неопытности и глупости, как мухи. Поэтому старшие их так и называли – «Мухами». Вот, пришла новая Муха, вместо той, что прихлопнули на прошлой недельке... Иногда на них делали ставки, кто и сколько протянет. Алиса в этом преуспевала, она почти с полной точностью по виду Мухи могла определить, будет ли она летать год, или пожужжит недельку и помрёт от мухобойки...       В этот раз, почему-то, было иначе.       Зачем ей так заморачиваться с сопливым недомерком? Зачем уделять ему такую честь, оказывать внимание, устраивать целое шоу, чтобы припугнуть и выставить из банды?       Может быть, хотя и мало вероятно, глубоко-глубоко в её чёрной, пустой душе что-то зашевелилось, когда она наткнулась на ребёнка, практически повторяющего её судьбу?... Он, как и она, пришёл на скользкую дорожку совсем щенком, толком не научившись ещё ходить и даже стоять ровно... И у него рано или поздно разъедутся ноги. Он упадёт, как и она, и будет жалеть, что выбрал этот путь вместо какой-нибудь ровной, прямой дорожки из жёлтого кирпича...              Алиса просто решила дать ему шанс, который отобрали у неё. — Понимаю, выбор сложный. Я не тороплю... — приобняла она волчонка за плечо, присогнувшись к его уху: — Даю тебе время подумать до завтра. Захочешь – оставайся. А нет, так проваливай на все четыре стороны и на глаза нам больше не попадайся. Зато живёхонек точно будешь!

      Вот так, хлопнув его лёгкой ладонью по серой лохматой макушке, что едва доставала до её ключиц, она удалилась прочь через проделанную дыру в ветхом заборе... С полной уверенностью в том, что больше никогда этого мальчишку не увидит.       Так, на ужине своей «семьи» (конечно, это больше напоминало пьянку, чем приём пищи), Алиса появилась в гордом одиночестве. Она прошла мимо удивлённых соратников и, как ни в чём не бывало, уселась за стойку. Но тут же к ней подлетели с распроссами: — Эй, а где твой заморыш? Разве ты не с ним уходила? — Ой, ну что значит «твой»? — обиженным голоском пропищала она, — Только разок к стройке ж отвела, а вы... — К стройке? Зачем, Алиса?       И она рассказала своим товарищам о гениальной манипуляции, которую провернула с волчонком, чтобы спровадить его и избавиться от потенциального конкурента (которым она его на самом деле, конечно, не считала). Так сказать, порешать на корню. Другим эта идея понравилась настолько, что они начали буквально отмечать: говорили тосты, скандировали имя рыжей подруги, пили за её здоровье, злорадствуя над Мухой, которая даже не успела появиться на свет... Именно из-за этого между собой они почти не сговариваясь и только ради злой шутки назвали волчонка «Опарышем», что свидетельствовало о самом низшем его положении.       Но в самом разгаре праздненства посреди комнаты вдруг очутился сам Серый, ни капли не смущённый тем, что про него тут говорили или над чем смеялись. Он тихо ждал, пока его заметят сами, и этот момент наступил скоро: Базилио подавился запечённой уткой, разглядев его тогда, когда болтал что-то явно обидное. Собратья начали откачивать его и по случайности тоже напоролись взглядами на выползшего к ним и всеми словами уже обласканного «Опарыша»... — А Муха то оказалась назойливой, — хмыкнула лиса, спустив ногу в чёрной лакированной туфле с подножки барного стула на пол, — Неужели решил остаться? — Да. — И ты знаешь, что это значит? — Да... — Ну чтож... — выдохнула она с б0льшим разочарованием и обречённостью, чем хотела, — Тогда жду тебя завтра утром на месте...       И Серый действительно утром пришёл к стройке, обнаружив к удивлению едва ли не целый Коллизей собравшихся поглазеть на его посвящение. Это были не только ближайшие люди Главы, но и члены других банд, их друзья, родственники и знакомые... Стоило ожидать, что из этого события сделают шоу на потеху гостям.       Но он всё равно страшно разозлился. — Мы так не договаривались! — А что, ты против группы поддержки? — по её щекам растянулась ехидная улыбка. — Их шум мешает сосредоточиться... Если я упаду – это будет их вина, а не моя! — А если я скажу, что усложнив тебе задачу, мы сможем хорошо заработать? — в её глазах блеснул перемешавшийся с коварством и алчностью азарт, — И ты тоже. Подумай – эти идиоты в тебя не верят, смеются над тобой... Так используй это в свою пользу! — И как?! — Просто поставь на себя... Если выиграешь – деньги твои... Даже больше! Я отдам тебе половину своего выигрыша! Что скажешь, малыш? Ты ведь хочешь утереть им нос?       Серый осмотрел толпу, а затем и её строго и хмуро: — Это что для вас, как какие-то скачки?.. — Ну да, — Алиса лишь пожала плечами, — Знаешь, из тебя выйдет отличная лошадка...       Прежде, чем он успел возразить, своё слово вставил подошедший "вовремя" Базилио: — Эй, малой! Как дела? Боишься? Да ты не трусь, мы тебя там подхватим, если что! — Как вы меня подхватите, если я упаду с десятого этажа? — Ну, тебе придётся помочь нам... Руками попробуй быстро-быстро махать или зацепиться за что-то. — Он что, серьёзно? — Серый повернул голову в сторону Алисы, но её и след простыл.       И вот уже он, сам не помня как, оказался у подножия того самого крана.