Колыбельные: Что было дальше

      На втором этаже свет был выключен полностью. Ни зажённой свечки, ни теплющегося огонька в керосиновой лампе на столике. Мрак. Во мраке Петрико и Нэл лежали на своих кроватях, отвернувшись каждый в свою стенку, делая вид, что давно спят... Хоть это было совсем не так, очевидно. — Парни, чего это с вами? — конечно, рысь никак не мог знать, что именно произошло. Но вполне мог догадаться по брошенной в кучу рваной одежде и синим пятнам на их торчащих из под одеял руках: — Вы что... Подрались с кем-то?       Безмолвие в ответ – очень не добрый знак. Он сел на кровать Петри, слегка тормоша его рукой. Ничего. Пошёл к Нэлу – и тот будто дал обет молчания! И ему тогда стало не на шутку страшно: что такого произошло, пока он был заперт? Это чувство сравнимо с тем, как ощущает себя вышедший спустя много лет из комы человек: тотальное непонимание и ужас от того, как сильно изменился мир вокруг, пока он спал... Как сильно изменились его близкие люди.       Но Рассул то не был в коме! Он сидел в каморке от силы несколько часов!       И этого хватило, чтобы все вокруг успели пересобачиться между собою... Нэл с Петри, Петри с Бертой, а Серый... вообще со всеми, как он узнал позже. А всё потому, что у дяди наболел ещё один острый вопрос с тётей Машей.       Об этом всём ему с горечью вскоре посетует медведь. Ну а Рассул ему пожалуется на новых сожителей... Правда, это уже другая история, которая случиться чуть позже.       А пока вернёмся в наш роковой день. В ужасный Новый год.       Итак, они слушали, как взрывается за стенкой фейерверк, как под окнами проходит весёлая (или навеселе) компания... Звери одни за другими расползались по своим норам после насыщенных гуляний.       Наступает полночь.              Вдруг Нэл приподнялся, словно его оживила неведомая сила. Сначала на локтях. Потом сел на край кровати. Ноги подмял под себя, поскольку по полу тянуло невесть откуда неприятным сквозняком... А одеяло накинул на голову, как огромную косынку. И спустя ещё минут пять начал раскачиваться взад-вперёд, как неваляшка. Очень крупная и хмурая неваляшка.       Он словно о чём-то сложно размышлял, или пытался решиться сделать что-то. Но у Нэла пока, видимо, этого не получалось. И он продолжал скрипеть своей кроватью так, пока на него не шикнул выжатый после безумного денька Расс.       А Петрико ухом только повёл – смотреть не стал, потому что кому интересно вообще, зачем этот идиот там вошкается и раскачивается, как псих, запертый в белой комнате с подушками на стенах... Ослик не устоял перед соблазном и представил Нэла в смирительной рубашке, отчего даже злорадно улыбнулся. Но потом снова помрачнел. — Я не хотел, чтобы она тебя бросила, — раздался сдавленный шёпот.       Петри наморщил нос. Он не собирался выслушивать Нэла... Но тут от него никуда не денешься. Есть только два пути побега. Либо подняться наверх через люк — а там под - 40, либо спуститься вниз... А там преисподняя. Ад с тремя главными чертями: волк, кот и лиса. И последние двое уже наверняка заготовили для каждого из них по котлу... — Не хотел? Да неужели! Ну-ну... — раздаётся ответный грубый шёпот. — Ну, не совсем так... Это вышло случайно... — стал продолжать тот, удостоверившись, что собеседник не смотрит десятый сон, не слыша его слов: — Я конечно, всё-таки в этом немного виноват... Только совсем чуть-чуть! А остальное – чистое стечение обстоятельств. Они собрались в один снежный ком и... Влепились в тебя.       В темноте Петри закатывает глаза: — Оказывается, и ты можешь быть красноречивым... Но, видимо, только тогда, когда оправдываешься...       Первые две попытки взять "крепость" штурмом не увенчались успехом. Нэл понял, что зря пошёл в лобовую... И плана «Б» у него под рукой не было. Так что он выдал единственный козырь: — Ну, не дуйся... На обиженных воду возят!       Услышав это гениальнейшее изречение мудрецов, осёл усмехнулся почти в полный голос: — А ещё в воде топят предателей. Таких как ты! — Чего?! — и Нэл тоже забывает про комендантский час. Нарушает режим тишины, — Я теперь и предатель! Да ты вообще нас бросить хотел! — Чего?... Бросить?... Не хотел я вас бросать! С чего ты это взял только, болван?!       Рассул мог бы сейчас вмешаться, чтобы всё объяснить товарищу... Перевести этот чудаковатый язык Нэла на понятный нормальным людям. Но не стал. Ему вдруг стало интересно, чем всё кончится. Как они поймут друг друга без его помощи... Ведь раньше он всегда выступал посредником. Был связующим звеном между двумя крайностями. А теперь вот, допустим, его ещё нет. Допустим, он не сумел выбраться из западни. Что тогда? Эти двое снова передерутся? Или научатся, наконец, слышать друг друга?! — Я... Я просто видел... — волчонок замялся, как будто никак не мог вспомнить правильный ответ. Или ответ, который он сам же и выдумал, — Видел, как у вас всё хорошо. Как тебе хорошо с Бертой... И подумал, что скоро ты решишь жить с ней, а не с нами... А Эмиль всё подтвердил! Он рассказал, что вы обсуждали, как сбежите вместе куда-то...       Неожиданно они услышали знакомое, но отчего-то окрашенное в их головах какой-то неприязнью имечко... Кто же это? Рассул точно его помнит!       О да, это он! — Эмиль?! Младший братец Берты? — рысь всё-таки подал голос. Тут уже повис иной вопрос. И ставки подросли. — Он самый, — невозмутимо. — Ты ведь не говорил с ним?! Забыл, как он собрал ребят со всей округи только для того, чтобы нас вытравить?! — Не забыл, конечно! Но так получилось. Случайно пересеклись и... — Т-с-с... Да когда ты успел! — Когда мы с тобой ходили искать Петри. Мы разделились ненадолго возле овечьего дома... И тут этот в окно вылез. Спросил, чего я у них забыл, ну я и ответил честно... А он мне... И я... — Нэл шмыгнул ноздрёй, полной соплей и досады, — Короче... Эмиль предложил вас немного поссорить, чтобы отсрочить уход... Я же не думал, что всё вот так выйдет...        — Оу, как замечательно, — тянет Петри, сжимая в кулаках крепче подушку, — У вас двоих прекрасно совпали интересы... Прямо дуэт разбивателей невинных сердец... А мы и не собирались сейчас сбегать, между прочим! Неужели не ясно?! Это просто романтично – обсуждать с любовью всей своей жизни, как вы убежите от всех проблем на край света! — Ну так... Уточнять надо было!       Легче Петрико от знания подробностей случившегося не стало. Конечно, уж для несчастного брошенного любовника это всё никакого значения не имело... Кто, зачем, почему – всё равно. Итог один. Их разлучили из вредной прихоти. Два тупорылых, приревновавших пацана. — Какой же гадкий, бесчестный поступок... Уж от тебя не ожидал, — из уст осла впервые слышится такой строгий укор по отношению к младшему товарищу.       И тот, прекрасно его почувствовав, отвечает каким-то невнятным лепетом: — Я просто не хотел, чтобы ты ушёл... А Эмиль не хотел, чтобы ушла его сестра... Мы... Да не пытались мы вас совсем разлучить! Ну... Я не пытался. — Я понял. Спасибо.       Нэла сухое и явно саркастичное, к тому же, "спасибо" не устроило, и он вновь полез на рожон. Будто не знал, что ружьё уже заряжено и снято с предохранителя... — Петри... Ты простишь меня? Я правда сожалею, друг... — А что это изменит? Уже всё сделано... — Ты всерьёз считаешь, что всему пришёл конец? Можно же всё объяснить! — Вот и объясни Берте... — буркнул осёл, больше не скрывая своего пессимистичного настроя, — А там посмотрим, пришёл конец или нет... В ином случае мне больше будет нечего тут делать! Без неё я не смогу жить, как прежде. Без моей музы. Без моей Джульетты... Мне этот свет не мил. — П-петри... Только попробуй... — с перепугу Нэл аж приполз на самый край своей кровати и перевесился через бортик, чтобы взглянуть на друга, — Ты... Не вздумай... Не смей мне тут такие вещи...! Ладно, так и быть. Я всё починю. Я сделаю вас снова слащавой, вечно милующейся на каждом шагу парочкой. Доволен?! Петрико?! Скажи, что услышал меня! Просто подожди чутка, хорошо? — Ждать?... — послышался унылый зёв, — Сколько ждать? Неделю, месяц, может, год? За это время я стану ей не нужен, она найдёт кого-то другого...       Повисло удушливое и гнетущее безмолвие, заполонившее комнату так плотно, что у Нэла зазвенело в ушах. Он открыл рот, чтоб сказать что-то, но не сообразил, как и что, и снова закрыл.       Ещё одна вспышка – совсем рядом с их окнами раздался оглушительный хлопок. Стёкла аж задребезжали в рамах... Но им было всё равно.              Кажется, впервые они игнорировали взрывы фейерверка.

***

      В то же самое время в окошке белого домика никак не потухала бледно-голубая лампа. И то и дело слышались всхлипы, стоны... Мимо проходившие гуляки думали, что словили приход какой-то очень депрессивной белочки. Или встретили чью-то неупокоенную душу, плачущую от того, что она уже никогда не сможет погреться в лучах солнца.       А эти плачи всего-то принадлежали Берте. — Я не понимаю, как он мог! Ну неужели... Неужели его любовь остыла?! Неужели я ему больше не нужна?! Я этого не перенесу! Я...! Я..!       Рядом с ней уже добрых три часа сидел Эмиль, подавая носовые платки один за другим. Он также делал вид, что страдает и злится: — Не плачь, сестрёнка. Этот ушастый отброс вообще тебе не ровня! Он тебя не заслуживает! Теперь хоть всё встало на свои места. Он показал свою истинную личину, и тебе не придётся больше тратить своё драгоценное время. — Но как же так, Эмиль?! Я не понимаю! Мы ведь так люби-и-и-ли др-у-уг др-у-у-г-а-а-а! — она залилась горючими слезами пуще прежнего, превращая свою пуховую подушку в сырой комок ткани. — Значит, это было ложью. А ты всё сделала правильно! Поставила этого кретина на место! Так с ним и надо было с самого начала! — и всё-таки в его голосе проскользнула нотка злорадства: — А я ведь тебе говорил... — Прости, что всё время отмахивалась... А ты ведь и правда предупреждал... Ну как я могла не прислушаться к любимому брату! — Ничего, главное ведь, что всё позади! Что ты теперь снова будешь рядом со мною! Уж я то сестру любимую свою в обиду не дам! — Спасибо, Эмильчик... — тихо высмаркиваясь в платочек, как истинная воспитанная леди, Берта переводит взгляд заплаканных красных глаз с поплывшей тушью на барашка: — Это лучший подарок, который только может приподнести младший брат. Я так тобою горжусь! Уж совсем вырос ты...       И она вспомнила вдруг, как долго была неразлей вода с Эмилем, пусть он и младше на шесть полных лет... Обычно при такой разнице в возрасте старший ребёнок начинает выполнять функции родителей для младшего. Полностью или частично – зависит уже от семьи и от того, насколько ответственны настоящие папа с мамой.       Но у них было всё наоборот! Берта всегда вела себя беспечно. Ребячилась на серьёзных встречах, кокетничала, когда ей пытались что-то важное втолковать. Ещё немного, и её можно будет торжественно отнести к такому явлению как "вечное дитя".       А вот Эмиль, пусть и гонял мячик по дворам, но всё-таки больше задумывался о благополучии нерадивой сестрички, чем о себе. И не так, как это делают обычные дети. Он именно опекал её. Не давал делать какие-то глупые вещи, не позволял пользоваться другим легковерностью овечки.       Со временем они стали отдаляться друг от друга. Как в буквальном смысле – когда Берта уехала в город учиться, — так и метафорически.       Ей просто стало скучно.       Скучно жить в глуши среди не очень то галантных и образованных сверстников. Скучно слушать одни и те же сплетни. Скучно проводить время без пользы с братом... Оно и понятно. Берте с детства твердили, что она особенная, не такая как все. Но вот почему "не такая" – не уточняли...       И Эмиль действительно верил – она им всем не ровня. Конечно, когда сестра была одарена и неземной красотой, и острым умом, и нежным голосом, как у соловушки, разве можно помыслить, что и ты чего-нибудь да стоишь?!        И вот штука: будь Берта такой же целеустремлённой и трудолюбивой, как брат, она бы покорила даже столичный град. Да что там град — любую страну. Как тыкнуть пальцем в карту!.. Однако прикладывать усилия овечка не привыкла – зачем, если ей и так всё даётся легко?       Всегда на блюдечке с голубой каёмочкой.       Но вдруг случилось невозможное – она получила отказ! Не прямой, но всё же... Так больно и стыдно! Эта "выходка" Петрико стала для неё тоже сродне отрезвляющей пощёчине.        Раньше никто не мог оторвать от неё глаз. Никто не уходил по своей воле, по своему желанию, если она, конечно, не прогонит. А этот осёл посмел взглянуть на другую! А потом ещё и, будто смеясь, пригласил на танец так, будто ничего не было! Будто она совсем наивная дура!       Неужели он её просто использовал?! Должно ведь было быть наоборот!       Но Берта, засыпая на зарёванной постели под бой курантов с этой мыслью, мучалась каким-то новым, неизведанным чувством. Приятным, с одной стороны, и ужасно мучительным с другой...        В её голове играла музыка с бала и танцевали силуэты. А среди этих силуэтов представлялся Петри. Стройный, высокий, красиво одетый во фрак или даже старинный сюртук. А она – леди из высших кругов, аристократка в белом платье с буфами. И они кружились, и они танцевали вместе...       Но только в её воображении...       Ну почему, почему этому не суждено было сбыться наяву?! Как странно теперь думать и вздыхать из-за этого... Так, будто она больше всего на свете хотела видеть его. Видеть рядом с собой.        Всегда.        До ночи.              До утра.       До гроба.       Всё это время Берта никогда не думала, что это всерьёз. Что ей правда нравится Петрико. Или кто-то ещё. Она никогда не влюблялась всей душой в одного человека: только делала вид, что влюбилась. Так, для интереса и веселья, для приличия, потому что в её возрасте уже пора бы.       Овечка не пыталась бороться за любовь. Не думала, как бы продлить тёплые узы... Ведь она такая одна, а таких, как он, ухажёров, пруд пруди. Ещё можно выбирать и выбирать... Но она не хотела выбирать. Почему же?       Осознание, что Петри от неё может ускользнуть, может куда-то пропасть, резало сердце, подобно ножу, а не оставалось незамеченным её хитрым взором. Будто ей и правда теперь было это важно. Даже важнее её самой. Как если б Петрико был для неё одним единственным на всём белом свете... Значит ли это, что теперь она полюбила его по-настоящему?       Да не. Бред какой-то.