Колыбельные: Что было дальше

      Встало солнце. Оно пробилось сквозь закрытые веки так, что перед глазами стало всё красно. Базилио сильнее зажмурился. Не помогло. Всё продолжал бить по нему этот назойливый свет. Странно. Это правда солнце? Нет, оно бы не скакало так из стороны в сторону, будто примеряясь, какой глаз ослепить первым. Странно. Голос в его голове повторял странные вещи, вроде «пациент скорее мёртв, чем жив».       И что это значит? Какой пациент? Кто пациент?        И вдруг чьи-то пальцы разлепили ему силой веки! Жжёт! Роговицу глаза обожгло ослепительным светом! Нет, то было не солнце... И не его голос в голове. А какой-то хмырь в очках и белой шапке! И он тычет ему в лицо фонариком, нечленораздельно бубня под нос...       Этот огромный скрюченный нос, как красная тряпка для быка, почему-то очень разозлили Базилио. Он тут же махнул лапой, чтобы отогнать старика прочь от себя. — Оу! — воскликнул доктор, — Пациент скорее жив, чем мёртв! — Правда?! Фух, обошлось... — раздался второй голос за ним. Мягкий и нежный...        Кот был в таком шоке, что цензурными словами не удастся описать... А нецензурные гремели в его путающихся мыслях, как всполохи фейверков среди тёмного неба. Уши наполнились звоном, на языке проявился какой-то прогорклый привкус... Всего его шатало, крутило на весёлой карусели, хотя Базилио пока ещё просто лежал, вперевшись тупым взглядом в потолок.       Со временем резкий звон стал проходить. Он приподнялся с лавки на локтях. В глазах всё по-прежнему плыло, однако. Плыли два силуэта, один из которых решился подойти ближе после его буйного пробуждения. — Мистер, вы как? — звучит нежно и обеспокоенно, — Чувствуете руки, ноги? — М... Ма... — в размытом образе мозг дорисовал знакомые очертания, сопоставив спокойный голос с воспоминаниями, — Матушка? — О, похоже, он всё ещё не в себе, — почесал затылок лекарь, — Галлюцинации. Я так и знал. — И что же делать, доктор? — Ну, вы его не тревожьте пока. Пущай отлежится, а там и расспросите его, кто он и откуда, — филин поправил круглые очки, в которых его глаза казались ещё больше, и взглянул на Машины часы. Те, что двигают глазами, когда качается маятник.       Это могло бы показаться козе забавным, если бы не лежащий без памяти на её кухне незнакомый мужчина. Она разглядела его хорошенько при свету, но так и не узнала. Это был не их местный. А какой-то чужой кот... Возможно, он родственник чей-то, приехавший погостить на Новый год? Только вот кошек она в округе не встречала, а живи они здесь, наверняка бы была в курсе. — Простите, дорогая моя. Мне уже пора. Ещё два дома обойти... — проухал виновато старый филин, собирая всякие докторские штучки в чемоданчик. — Ну конечно! Мне жаль, что я вас задержала... — Маша суетливо оглянулась на него, — Наверняка сейчас много больных... Зима рано пришла, никто толком подготовиться и не успел. — Как пришла рано, так и уйдёт. Ну, и я пойду... — Вот, возьмите, — у двери коза протягивает ему кулёк, — Это вам за помощь...       Тот только хрипло засмеялся, обескуражив женщину: — Не стоит, милая. Всё по старой дружбе с вашим папенькой... — Ну, скажете тоже... Это ведь так давно было, — фыркнула она, — Подумайте лучше о том, что есть будете завтра. — Нет и нет! Даже не уговаривай! Я с дочки моего дорогого друга ни гроша не возьму. — Нет, правда!... Я настаиваю... Возьмите! Возьмите же, ну! — Но-но-но! Не нервничайте так, а то у вас мандибуля воспалится! — вдруг перебил филин, всунув ей ртутный градусник под руку и тут же вытащив, будто успел зафиксировать повышение температуры, — И что я буду тогда делать?! У меня и так полно больных! — Л-ладно, хорошо... — она не поняла, что там у неё может воспалится, но решила посшушаться совета на всякий случай... С таким ведь не шутят. Это здоровье. Оно невообразимо хрупко.       Потому то она и притащила в свой дом замерзающего кота. Он мог запросто умереть этой ночью. Может внезапно умереть даже сейчас. Так часто бывает. Когда шёл на поправку, и вдруг... Она знает это, ведь её отец тоже был когда-то доктором в этой деревеньке. Проработал всю жизнь в одном маленьком кабинете в их старом доме, хотя знал столько, что мог бы стать видным профессором. И лечил чуть ли не за бесплатно, даже от страшных, сложных недугов. Лечил всех и от всего, будто добрый волшебник... А сам слёг от простого гриппа. Для неё это было так неожиданно... Но вот отец всё знал заранее. Когда ему за неделю до кончины стало лучше, он почему-то не радовался. Был серьёзен, даже насторожен. Маша тогда не понимала, почему он такой хмурый, и почему мама, обычно весёлая и солнечная, плачет вечерами одна в спальне.        А потом всё стало ясно. — Спасибо... За то, что вспоминаете моего отца. Уверена, и он вам очень благодарен за то, что вы за нами присматриваете вместо него. — Угу, угу... — немного смущённо, но всё-таки согласно кивнул филин, — А я, деточка, уверен, что он гордится вами. Всё-таки ж помогать не каждаму дано, а вам передалось это его... Не знаю даже, как назвать. Наверное, это чутьё. Да, точно. Особое чутьё.       Так, она проводила из дома старого доктора – друга их семьи ещё с очень давних пор... Зашла в детскую удостовериться, что козлятки ещё спят. Они тихо сопели, к её счастью, и даже держащий востро ухо Митька не почуял подвоха.       Если всё будет хорошо, они даже не узнают, что в доме побывал кто-то чужой. Не хотелось бы ей тревожить детишек, вплетать в эту странную историю... А ещё им не следует показываться гостю на глаза, пока не станет точно ясно, что он не представляет угрозы.       «Угроза»... — на это отозвалось в груди что-то эхом. И оттуда же поднялся тяжкий вздох. — Ёшкин кот... Какая же я дура, — прислонившись спиною к дверному проёму, прошипела Маша с досадой, — Надо ж было...       В мыслях её нарисовалась знакомая клыкастая ухмылка. «Опять влезла туда, куда не просят» – пропел злорадно голос, — «Услугу себе медвежью оказываешь!»       Коза замотала головой, пытаясь прогнать из неё недовольного соседа. Наверняка будь он здесь, сказал бы то же самое... А учитывая то, как она с ним обошлась, и что не успела ничего толком объяснить после бала, его насмешки наверняка бы были в сто раз злее.       Устало протерев лоб рукой (дело было поздним вечером, делать было нечего), Маша поплелась назад в кухню, где её ждало это усато-полосатое недоразумение... — Мистер, вы, наверное, голодны?...       Недоразумение сидело вплотную к стене, таращась на ромбики новых обоев расширившимися чёрными зрачками.        — Эм... Я могу предложить вам лазанью... Вы едите такое? М-мистер?       Его совершенно пустой взгляд вдруг перенёсся со стены на её лицо. Один глаз блеснул жёлтым огнём, другой – зелёной искрой. Но оба они были хищными, дикими... Кошки – самые непредсказуемые создания! В один миг спит, свернувшись клубочком, а в другой уже скачет по дому, как бесноватая...       Вдруг непредсказуемые зрачки сузились до размеров иголки, заострив внимание на женщине. Она немного попятилась. Но, вновь набравшись смелости, спрашивает: — Так что бы вы предпочли на поздний ужин, мистер? — П-поросёночка.. С запечёнными яблоками... И... И розмарином... — прохрипел кот, всё ещё находясь в полусне. — Простите, но такого не имеем, — ничуть не смутившись, выдала Маша, — Ещё пожелания? — К-к-курочку... — И этого нет. — Нет? Ну а мышку то хотя бы... Ма-аленькую мышку... — У нас нет мышей, и заводить мы их не планируем... Пожалуй, налью вам пока травяной отвар...       Маша тихонько пробралась мимо, поглядывая на явно тормозящего незнакомца... Тот снова погрузился в себя. Или сделал вид, что больше не замечает её. В любом случае, коза поставила кипятиться воду очень осторожно, чтобы не спровоцировать ненужных волнений.

***

      Пока чайник не засвистел, она ещё пару раз пыталась разговорить кота... Но он не особо то торопился с нею выходить на контакт. Иногда лишь елозил лапой по воздуху, будто пытаясь взять что-то. Но мираж исчезал в его пальцах, и тогда кот снова прислонялся лбом к стене. — Голова... Голова... — простонал он вдруг через время. — А, у вас болит голова? Верно, жар приходит... Вот, пейте, это поможет.       Базилио не ответил. Даже усами не пошевелил. — Вам нужно это, чтобы восстановиться. Ну же...       Снова тишина. Тогда Маша приложила к его губам блюдце, и он начал пить из него. То есть, лакать по-кошачьи.       Она в это время приложила к сморщенному лбу руку: — Странно... Вы совсем не горячий.       Это был, конечно, не жар, а обыкновенное похмелье. Но отвар всё-таки и правда помог. Базилио уже через четверть часа отлип от стены, оставив на обоях мокрый отпечаток своего лица.       Ещё через столько же он заговорил с Машей: — Это... Вы вообще кто? А я кто... То есть, где... Где я?.. — кот был полностью сбит с толку, потому закипешил. — Вы у меня дома, — Маша спокойно положила ладонь на его плечо, чтобы придать уверенности, — Не волнуйтесь, теперь всё хорошо. Вы упали на улице, верно, поскользнувшись... И я решила, что вам требуется помощь. Мы пришли сюда, и я вызвала доктора. — Д-доктора?! — Базилио нервно заозирался, как забитая кнутом животина, услышав поблизости свист. Он отчего-то очень боялся докторов. — Да, но он уже ушёл. Сказал, что всё будет хорошо, когда мы вас отогреем. — А-а... Эвона как... А шо же я то на улице делал? Кажется, шёл куда-то... М-м, неужели запамятовал... — Ничего страшного. Доктор и об этом говорил. — Говорил? — Да. Предупредил, что вы можете плохо помнить от удара. Ничего страшного. Оставайтесь здесь, пока не будете уверены, кто вы и откуда. А я обо всём позабочусь... — и Маша подняла уголки губ в дружелюбной улыбке, — Если нужно будет чего-то, обязательно скажите. Я вам всё дам. — Вот прямо всё? — Всё, что скажете. — Правда? — он засмеялся в растерянности, — Не брешишь? — С чего бы мне. Я ведь для вас хочу как лучше, иначе бы не стала поднимать с дороги...       Базилио прищурился, осматривая хорошенько хозяйку дома. Ну, по крайней мере, по её взгляду можно было сказать, что она не шутит и не лукавит. — Ха, странная ты какая, — и кот, пожав плечами, снова лёг на лавку, заложив руки за голову, — Ну ладно, мне то что... Я человек простой... Лишнего не спра-а-а, — зазевавшись, Базилио остановился на обрывке фразы и крепко закрыл глаза. — Правильно, вам нужно отдохнуть... — Маша тем временем залила в грелки новой тёплой воды и разложила на кошачьем животе и груди в рядок, как товар на прилавке.       Дальше она садится перед окном. И вглядывается в налетевшую неизвестно откуда пургу за ним, будто снова ждёт чего-то. Стоило доктору уйти, а незнакомцу задремать, как в доме стало тихо и пусто. Как-то безжизненно. Хоть она и знала, что за стенкой есть её дети, но всё равно пустота заполнила пространство вокруг.       Стекло нервно гудело под порывами ледяного ветра. За ним – слепящая белизна. Вьюга словно завладела всем миром, стряхивая с небес невесомые хлопья, чтобы у земли взвихрить их в бешеный танец. Снег мечется, кружится, обрушивается на спящие ели. Заваливает тропы. Завтра будет нелегко откопаться...       Весь мир растворился в этой белой ярости, в монотонном завывании, заполняющем собой все.       Пусто.       Но в этом движущемся полотне, в самой его гуще, возникает смутный силуэт. Сначала это лишь тень, пятно, ошибка зрения. Но оно не исчезает, а, напротив, крепчает, обретая форму. Фигура, прямая и неспешная, движется против ветра, сквозь кипящую снежную стену. Маша приглядывается: не видно лица, не разобрать одежды... Только темный контур, плывущий в белом хаосе.       Оно приближается. Медленно, неумолимо. И кажется, что гул вьюги на мгновение стихает, затихает вой. В тишине, звенящей громче любого грома, слышен лишь хруст снега под невидимыми ступнями.       Маша встрепенулась – сон, в который она провалилась, развеялся. За окном по прежнему летал снег. Но он был уже нежен, спокоен... И не ясно, была ли эта неистовая вьюга в самом деле, или же ей просто почудилось.       Часы с совиными глазами показывали два часа ночи. Она знала, что со стороны будет выглядеть странно, если в такое время в доме зажжётся свет. Но всё-таки, чтобы больше не уснуть на кухне вместе с неизвестной персоной, Маша приносит свечку. Потом подкидывает дровишек в печь, чтобы и та озарила комнату... Пламя затанцевало, дерево под ним стало трещать и пищать. Немного сырое, поэтому слышались небольшие хлопки – так вода уходит.       Ждать без дела было невыносимо сложно. Оттого она и засыпала за столом. А теперь клюёт носом уже возле печки... Снова и снова вздрагивая, когда очередное полено издаёт пронзительный визг.       В следующий раз она вздрогнула из-за стука, словно что-то врезалось в окно. То-ли снег, то-ли птица... Нет. Не то.       Фигура стояла снаружи. Смотрела внутрь, выискивая что-то. Или кого-то...       Маша подскочила. Прильнула скулой к холодном стеклу... Ничего. Снег всё также спускался вниз неторопливыми пушинками, будто кто-то просто швырнул в её окно набитую подушку и та порвалась, разметав по округе перья и пух.       Она снова села. Это уже и правда пугает... Может, у неё воспалилась эта самая мандибуля? На всякий случай коза приложила к своему лбу руку, меря температуру. Да нет. Здорова, как всегда. Кровь с молоком, как про неё всегда говорил папа.       Какое же тогда может быть наваждение? Она и не устала совсем, а так, скорее, проваливается в сон от скуки. Так что же это? Вдруг... Вдруг снаружи и правда кто-то бродит? Ищет, как бы лучше попасть в дом? Скрежет веток, стоны ветра, хруст снега – всё это действительно происходит само по себе, или что-то лишь маскируется под них?       Раздался глухой скрип ступеней. Сначала одна, потом вторая... Тяжёлые, вязнущие в сугробах на крыльце шаги! Точно – за порогом кто-то есть. Он стоит прямо сейчас за дверью. Тихо, сдерживая своё дыхания, не подозревая, что о нём уже вкурсе.       Долгая пауза. Вновь завыла вьюга, ставни застучали. Заходил ходуном весь дом, и поднялись в воздух клубы снежинок. Кот поёжился отчего-то на лавке, хотя рядом с ним была тёплая печь. Он тоже это почувствовал, но ему не хватило сил разлепить глаза. А Машин сон уже давно прогнал этот странный и необъяснимый фантом.       Но дальше – дальше стало ещё хуже. Замок в двери заскрежетал, будто кто-то снаружи просунул в него железный прут... Или острый коготь! Щелчок. Первая линия обороны рассыпалась в пыль. Скоро падёт и вторая – неведомая сила заставила железную цепочку подняться вверх.       Женщина прихватила с кухни в руку любимую сковородку, которая никогда не подводила её ни в готовке, ни теперь, как она надеялась... И спряталась за вешалкой в тёмном углу прихожей.       Щёлк — последний рубеж защиты пал. Входная дверь приоткрылась, тёмная фигура вплыла в её дом. Прошла вперёд бесшумно и осторожно. Грабитель! Его голова, замотанная чем-то, закрутилась по сторонам в поисках наживы.        Сначала он заглянул в щель между дверью и проёмом, затем слегка просунулся плечом – к счастью, это была просто кладовая, а не детская спальня... Ух, если этот гад только сунет нос к ним... Маша его живьём закопает прямо под своим крыльцом!       Она уже готовилась сделать свой ход. Сжала покрепче сковороду, и как только оказалась в удачном положении, вышла из своего укрытия... Наконец, хозяйка потревоженного дома оказалась за силуэтом чужака тогда, когда тот остановился на кухне перед ничего не подозревающим, мирно похрапывающим котом. Бог знает, что ему от него было надо...       Маша не стала ждать, чтобы это выяснить. Возможно, дело обстояло ещё хуже, и это был не грабитель, а злостный похититель! На улице он уже присмотрел себе беспомощную жертву, но Маша спутала ему все карты, забрав Базилио к себе. И вот, он явился, чтобы закончить начатое! Чтобы утащить бедненького котика в своё логово, а там... Например... Сшить из его шкуры воротник!       Но прежде, чем это случилось, на голову незванному гостю опустилась тяжёлая кара.