Колыбельные: Что было дальше

      Серый замер перед дверью, которую завалило так, будто сама природа решила устроить ему экзамен по альпинизму. Голова его возвышалась над верхней перекладиной, а ноги… ноги стояли на уровне дверной ручки. Настоящее стихийное бедствие в масштабах одного крыльца! Но самая неприятная мысль пришла позже: стоит этому великолепию начать таять — и их двор превратится в Венецию, только без гондол... Зато с холодной водой по колено.       Похоже, отступать некуда — придётся пробивать себе путь. К счастью, он был мужиком предусмотрительным и ещё с прошлого вечера воткнул в сугроб лопату, оставив её снаружи в качестве спасательного круга... Вот только от лопаты сейчас торчала лишь верхушка деревянной рукоятки. Она выглядывала из снега, словно перископ подводной лодки, капитан которой трусливо залёг на дно.       Волк вздохнул, поправил шапку и решил: либо он сейчас откопает эту дверь, либо весной его найдут археологи... Замёрзшим во льдах мамонтом. — За работу, Базилио! — Серый торжественно поднял инструмент над головой, будто вынул меч короля Артура из камня, — Копаем по очереди. — Что? Я?! — изумился и так вымотанный, околевший кот. — Ты ведь хочешь попасть внутрь?       Он пристально посмотрел в суженные в дневном свете зрачки, а те глядели в ответ жалобно и с прискорбием: — Да, но у меня ведь спина уже не та! И колени! — Ничего. Глаза боятся, а руки делают, — волк с лыбой протянул «меч» своему «оруженосцу», — Надо же как-то тебе сгонять наетые у козы калории. Начни с этого, и к лету будешь в форме! — Т-с-с... Да чтоб тебе пусто было... Чтоб у тебя хвост в проруби замёрз... — Что-что? — Ничего! Говорю, дайте мне скорее поработать!       И, кляня его (про себя, конечно) всеми возможными проклятиями, Базилио взял в руки лопату, протянутую заботящимся о его фигуре волком.

***

      В этом доме давно не было такой тишины... Не знай Маша наверняка, что у детей послеобеденный сон, решила бы, что снова что-то учудили. И молчат, чтобы не привлечь её внимания...       Ох, неужели это правда спокойный день?!       В такое время, когда нет срочных дел, Маша привыкла занимать руки чем-то приятным и полезным. Но всё чаще она пыталась браться за более... личные занятия. То есть, полезные больше ей самой, чем кому-то ещё. Вышивать, красить, вязать — это, конечно, хорошо... Но тоже хорошо и за собой поухаживать? Ногти подпилить, ванну принять, огурцы на глаза налепить... Так, вроде, это делается?       Должно быть, это правда увлекательно, раз вокруг столько шуму?..       От Виолетты она всегда узнавала о новых способах ухода за волосами, за кожей (оказывается, и кожа бывает разной, так что нужны разные средства ухода). Да чуть ли не за каждой частью тела, как выясняется, обязателен свой особый способ заботы. И для кого-то это всё ведь обычное дело! Рутина, как для неё и других хозяек помыть окна!       Или вот, почитать еженедельный журнал, созданный вроде как для женщин её возраста... Виолетта его давно советовала. И жаловалась, что мол с ней нечего обсудить, если она таким не занимается... Вот и притащила свою коллекцию выпусков аж за несколько месяцев...       Наконец-то их используют по прямому назначению, а не для того, чтобы затыкать щели между окном и рамой...       Так что, взяв в руки случайный журнал из стопки, она надеялась, что будет озадачена чем-то хотя бы на полчасика... Вместо этого Маша полистала, полистала... Да и закинула его за спину.       Нет, не для неё это чтиво всё же...       Но страницы раскрылись, взмахнули «крыльями», точно бабочка... И приземлились прямо в маленькие руки. Если точнее, в руки Марты, что единственная не спала... Но всё же позёвывала, играя рядом с мамой в куклы.       Её сразу же заинтересовали глянцевые страницы: этот свет, этот лоск и перламутр. Не удивительно, в целом — Маша тоже когда-то была без ума от идеальных обложек. Через такой этап проходят все юные красавицы... Главное не застрять в нём надолго.       Поэтому женщина не отказала, когда дочка попросила посмотреть вместе с ней пёстрые картинки. Что им ещё делать зимою в глуши? На то и расчёт тех, кто создаёт такие развлечения...       И вот они устроились на кровати: мама — спиной к изголовью , дочка — рядом на животе, подперев щёку кулачком. Страницы шелестели неспешно, потому что каждая фотография требовала остановки.       Вместе с ребёнком эти глянцевые картинки и короткие абзацы играли по-новому. То, что ей, взрослой и осознанной женщине, казалось пустой рекламой, для Марты становилось целой историей. Она лежала, болтая ногами, но дрыгала девочка ими вовсе не от скуки — такими непоседливыми они бывали у детей, которым не терпится перевернуть страницу и увидеть новое чудо.       Вот странные, причудлевейшие причёски, каких в жизни обычно никто не носит... Где-то волосы торчат, как взрыв, где-то стекают и «разбиваются» о плечи, как водопад, а где-то вовсе стремятся вверх, будто на ветру.       Вот девушка в платье, похожем на облако. — Почему у неё такое лицо, будто она потеряла что-то? — спросила Марта.       И Маше пришлось объяснить, что в моде это называют «задумчивость», и что приоткрытые губы и томные глаза вовсе не означают, что данная красавица не выспалась в день перед съёмкой. — А я не буду так открывать рот! — выдала козочка, — Вдруг муха залетит?! — Кхм... Ну, что ж... — подавляя в глубине горла смех, ей ответили: — Не всякой красоте стоит подражать, не так ли?       Маше было очень забавно слушать эти справедливые замечания и комментарии, пока она рассказывала девочке, что к чему: зачем на модели затянут тугой пояс, почему на ней туфли такие неудобные, отчего ей сделали синие губы... В таком контексте фраза «красота — страшная сила» играет прямо новыми красками.       Марта слушала, кивала, иногда спорила. А сейчас засмеялась звонким колокольчиком: — Как забавно! Она как будто бы очень замёрзла, аж губы посинели!       У Маши была другая теория — бедняжке так сильно затянули корсет, что у неё наступило кислородное голодание... Оттого та бледность, худоба... И да, синие губы. — Они такие странные... — Просто мы привыкли жить по-другому, — улыбнулась мама, — И видим красоту иначе. У всех свой вкус. — Значит, для них всё, что неудобно — красиво? — Скорее, всё, что необычно. Когда вокруг все красивые, хочется как-то выделиться из толпы... Им просто важно, чтобы их замечали. — Оу... — вдруг как-то удручённо Марта положила подбородок вниз на сложенные ручки: — Если их не замечают просто так, без всего этого — это очень грустно... Должно быть, им одиноко...       В этом была своя правда.       Несмотря на эти злоключения, они продолжали листать. Дошли, наконец, до каталога с одеждой для простых смертных. По крайней мере, так преподносились те вычурные наряды. — О! А в этом платье можно пойти в лес, собирать грибы! — Тебе оно понравилось? Хочешь такое? — женщина уже прикинула в голове, сколько придётся выложить за такую вещицу. Что ж, это мог быть ценный подарок на десятый Мартин день рождения...       Но вдруг девочка воскликнула: — Нет! Мне оно ведь будет велико! — Ничего страшного,— Маша попыталась её убедить, — Подрастёшь и будешь носить!       Однако девочка снова замотала головой. — Да нет же! — к невероятному удивлению, Марта подняла перед собой журнал, «примеряя» картинку на реальность: — Это платье отлично бы подошло тебе! Гляди, как сидит на этой тёте! У тебя тоже должно быть такое!       Глаза у Марты горели. Тот самый блеск, когда детское сердце вдруг узнаёт красоту — пусть даже красоту чужую, нарисованную, сфабрикованную для продажи. Но разве маленькой девочке объяснишь эти тонкости? Она видит платье — и мечтает. Видит улыбку — и хочет так же. Но не себе. Для мамы. — Ох, Марта... Я не знаю... Для того, чтобы ходить за грибами, вряд ли мне понадобится нечто подобное... — Ну да... Знаю... — она медленно опустила журнал обратно, свесив голову на грудь, — Просто ты всегда ходишь в одном и том же... А одеваешь что-то особенное лишь раз в год! — Разве это плохо? Если каждый день носить особенное, оно перестанет быть особенным! — Да, но... Всё равно как-то обидно... Тебе ведь так идут красивые наряды! — Марта шмыгнула носом, и её вид не мог не умилить.       По-доброму снисходительная улыбка всё это время не покидала Машиного лица. Ей не было обидно, что дочка несколько разочаровалась в повседневной маме. И в целом во всей обыденности после того, что она теперь знает... Ей ещё только предстоит понять, что звёзды сияют ярко только на тёмном небе. Что удивительное оттеняется посредственным. И что иногда нечто совершенно простое признаётся искусством...       Марта пока ещё этого не понимала в полной мере. Но зато она искренне верила в одно... Девочка вдруг обняла маму за шею и прошептала в ухо: — На самом деле ты красивее всех... — Даже без платья? — весело хмыкнула Маша. — Даже без платья! Ты и так самая-самая... Но точно можно ещё лучше! Чтобы все это знали! Ма-ам, купи себе такое, хорошо?! Обещаешь?! Обещаешь?! — Ну... Может быть... Ладно? — похоже, выбора у неё не осталось, — Только если ты настаиваешь...        Всё-таки, журнал был лишь поводом. Они читали его вместе не для того, чтобы узнать моду, а чтобы лежать вот так, бок о бок, болтать о пустяках и чувствовать тепло. Ведь самой настоящей красоте не нужны ни глянец, ни подписи витиеватым шрифтом.       

***

      Откопавшись, наконец, (волку очень скоро пришлось поменять Базилио, когда тот потерял способность разгибаться), они вошли в башню... Вот только это была уже не совсем его башня. Что-то как будто бы изменилось?       Ах да, стало ещё больше вещей наглой лисы.       Первыми в глаза бросились украшения на стенах, от которых у Серого задёргалось веко, а губы скривились словно от кислоты. — Ещё твои картины?! — заревел он в сердцах, — Да откуда ж они у тебя берутся?!       Бесшумным охотником хозяйка сих чудных произведений искусства оказалась рядом с ним: — Они были всегда, просто руки не доходили повесить... А теперь вот! Прелесть, скажи? — Ну нет, ещё три твоих портрета я терпеть не стану! — волк подлетел к первой позолоченной рамочке, намереваясь сорвать её со стены.       Цепкая ручонка ухватила его запястье, не давая покончить с этой выставкой одной натуры. — А-а-ааа! — Алиса пригрозила указательным пальцем, — Не забывайся, дорогой! У тебя нет права командовать, как когда-то! — Формального права, — ощерился волк, — Но по факту я никогда не был твоим начальником. Немного несправедливо, не находишь? — Ох? Тебе так кажется, должно быть. Всё было совсем по-другому!       Вновь прикинувшись дурочкой, Алиса ушла на оккупированную ею территорию, где она давно уже брала всё, что хотела. И сейчас она демонстративно взяла со стола его газету, прикрывая ею наглое лицо.       Опять издевается... При чём над ними обоими. — И это всё, Алиса? — тут в дело вступил Базилио, проигнорированный ею напрочь, — Не спросишь, где я был? Что делал? — Но тебя вечно где-то носит! А теперь мне прикажешь гадать? — как истинная жертва, она сделала надрывный голос, — Пропадаешь днями и ночами в запое! Я что, каждый раз должна за тебя переживать?! Окстись, милый! Девушки не созданы для того, чтобы всё время ждать одного мужчину! — Ну, знаешь! — от возмущения кот стал надуваться красным воздушным шариком, — Я едва не лишился жизни, а затем и рассудка! Пропал бы, если б не та добрая мадму...       Серый прохрипел, встав перед ним едва ли не вплотную: — Закрой рот. — Ах, как ни стыдно затыкать старших?! — и тут из-за угла вылез заинтересованный лисий нос, — Может, я хочу выслушать моего дорогого друга!       Серый поздно понял, что совершил ошибку. Пытаясь что-то скрыть, всегда привлекаешь ненужное внимание! — С чего бы тебе теперь интересоваться подробностями? Я скажу за него: ничего интересного с нами не приключилось, так что...              Перебили его почти сразу: — Я не с тобой говорю, дружок мой! Пойди поиграй, пока взрослые обсуждают дела насущные...       Это был апогей её наглости. Да, Серый знал, что всё к этому и шло... Сначала она заполнит собою всё пространство вокруг, а затем влезет и в его голову. В его жизнь... Со всех сторон. И одной из таких, надо признать, слабых сторон, была его связь с соседкой, о которой лисе знать бы стоило в последнюю очередь. Ведь чем больше она осведомлена, тем хуже будет и ему... И Маше.       И хоть он понимал, что не может дать достойный отпор из-за заключённой с нею сделки, волк всё же попытался напугать её, сделав фирменный угрожающий взгляд исподлобья и издавая глубокий, низкий рык горлом: — Мерзавка... Да как ты смеешь... Выгонять меня?.. Что будет, по-твоему, если я откажусь?! — Сам знаешь, — ответ был элегантный, но не менее устрашающий. И это уже её страшная сила. — Моё слово может отправить тебя на костёр. Так что не надо, милый, проверять моё терпение! — Ну конечно, ага, — раздалась усмешка, но недостаточно весёлая. Скорее, нервная, — Прямо-таки на костёр...       Но воображение уже благополучно нарисовало этот образ... Вилы, факелы и он — главная ведьма села, которую люди собрались очистить от зла огнём... Что ж, такое в их время не может быть правдой... В худшем случае он рассчитывал на камеру без окон и туалета. В самом худшем — на виселицу... Но чтобы костёр? Нет, это лиса сочиняет уже бред, приукрашивает страшилку для него...       И всё же есть такая штука, как самосуд толпы... С нею каждый волк был прекрасно знаком.        — Ладно... — тихо проговорил тогда он, — Сидите... Делитесь своими секретиками, как две злые старухи, щёлкающие семечки под окошком... Не хочу слушать, как вы перемываете мне кости... — вдруг Серый переменился в лице и взглянул на совершенно пустую лестницу, — Лучше б узнать, как дела у парней... Если ты ещё не выпила им всю кровь, разумеется...       Эта тишина на втором этаже его убивала. Почему никто не идёт встречать? Почему нет радостных госолов, или хотя бы громкого спора? Вероятно, это потому, что его бедные волчата были вынуждены терпеть эту рыжую язву целый день... Ну, как он думал.       Пока Алиса не сказала: — Ах, мальчики? Они убежали. Давно ещё! Утром! — Убежали? Как это?! Я дверь только щас откопал! — Да из окна взяли и прыгнули в сугроб... Могли ведь расшибиться, глупенькие... Ах, какое безрассудство!       Он быстро поднялся наверх, чтобы лично удостовериться в сказанном лисою. В том, что парни нарушили домашний арест и сиганули из окна, лишь бы у их побега не было свидетеля... Хотя, возможно, именно она их на это и подбила, просто не сознавалась в том...       В любом случае, кое-кто сведующий всё же остался в башне. И это был Петрико, как всегда провалявшийся весь день в постели.