И вдруг розы окрасились в красный

      

«Elvis is my daddy, Marilyn's my mother Jesus is my best friend We don't need nobody,

'cause we got each other Or at least I pretend...»

Lana Del Rey — Body Electric

      (Элвис — мой отец, Мэрилин — моя мать, Иисус — мой лучший друг. Нам никто не нужен,

Ведь мы есть друг у друга,

По крайней мере,

я притворяюсь, будто это так.)

      Драко чувствовал себя непривычно уязвимым, и это раздражало его сильнее, чем любая задержка рейса «Хогвартс-экспресс». Он задавался вопросом — Почему только рядом с Поттером его безупречная выдержка давала сбои, превращаясь в колючее напряжение?       Ничего не поделаешь, нужно было идти на дополнительные занятия по Зельям. «Макгонагалл — старая кляча. Какого черта она решила, что поставить меня менторить Гарри в этом году — блестящая идея? Словно у меня и так мало проблем. Еще эта проклятая бессонница, из-за которой мысли путались, как нитки в корзинке домового эльфа. И зачем только Поттеру сдалось сдавать ЖАБА по Зельеварению? Ему мало было геройства в Запретном лесу?» — Разум Драко проходился по этой неистовой тираде снова и снова, прокручивая в голове один и тот же поток сознания. С каждой минутой этого бесконечного утра он становился все злее и раздражительнее, даже не пытаясь это скрыть.       Хуже всего было представлять их плечом к плечу. «Малфой уединяется в пустой лаборатории с Золотым мальчиком, дело в безумной тяге к знаниям или чему-то ещё?» — звучит как идеальный заголовок для «Ежедневного пророка», на что же ещё он мог рассчитывать. Щёки блондина стремительно наливались краской, пока он сидя на своей кровати, яростно натягивал носок.       — Если будешь продолжать так смотреть на несчастный носок, ты его испепелишь в конце концов. Или порвёшь, — раздался как всегда спокойный, но проницательный голос Тео. Нотт констатировал это так обыденно, будто говорил о погоде. — Опять проклинаешь Поттера? Тебе не кажется, что ты слишком зациклен на нем, Драко? Найди себе кого-нибудь или займись чем-то... менее само разрушительным.       С этими словами Тео поднялся и лениво побрел в сторону ванной.       Выпрямившись и одним резким движением поправив платиновые волосы, Драко выплюнул вслед другу:       — А не пойти ли тебе к троллиевой бабушке, Нотт?! Если ты так охоч до копания в чужих головах, почему не взял Прорицания на Ж.А.Б.А?       Вместо точки Драко запустил свежелакированную туфлю в закрывающуюся дверь. Глухой удар немного привел его в чувство.       Он закончил одеваться, застегнув манжеты и проверив, на месте ли серебряное кольцо. Ему нужно было выглядеть безупречно. Особенно сегодня. Он не мог снова показывать слабость, только не перед ним. Сделав глубокий вдох, чтобы унять дрожь в пальцах, Драко покинул спальню и направился на завтрак, где его ждало начало самого длинного субботнего дня в его жизни.       Под вечер кабинет Зельеварения казался вымершим. Свет магических ламп отражался в пустых котлах, создавая иллюзию сотен немигающих глаз. Драко пришел первым — он всегда приходил первым, чтобы успеть выстроить вокруг себя невидимую стену из идеального порядка и запаха His Love Story.       Он уже надел свой черный рабочий фартук и методично раскладывал ингредиенты, когда дверь скрипнула. Гарри вошёл, кутаясь в мантию, с волосами еще более всклокоченными, чем обычно.       — Опаздываешь на две минуты, Поттер, — не оборачиваясь, бросил Драко. Его пальцы, сжимающие серебряный нож, чуть дрогнули. — Гриффиндорское благородство не распространяется на пунктуальность?       Гарри молча прошел к четвертому столу. Он выглядел измотанным — те самые «нарлгы» Луны явно не давали ему спать всю неделю.       — Макгонагалл сказала, что ты мой ментор. Давай просто начнём, Малфой. У меня нет сил на твои подколки.       Они начали работать над зельем, по окончании семестра им нужно было сварить «Напиток живой смерти», но для разминки Драко выбрал «Антирвотное», возможно для ликвидации последствий сегодняшнего занятия. В тесном пространстве между ними мгновенно возникло то самое низкочастотное гудение. Гарри пытался сосредоточиться на корне сонного вяза, но его взгляд то и дело соскальзывал на закатанные рукава Драко и на то, как уверенно его пальцы с серебряным кольцом управляются с тонкими весами. На секунду взгляд зацепился за метку со змеей, но гриффиндорец заставил себя одернуть голову, теперь это уже ничего не значило.       — Ты режешь корень слишком крупно, — Драко вдруг остановился и повернулся к нему. Его голос был сухим, но в нем не было издевки — скорее странная, выматывающая усталость. — Если добавишь такие куски, котел взорвется через десять секунд. Ты вообще читал учебник или просто надеешься на свою удачу ловца?       — Я читаю, — огрызнулся Гарри, чувствуя, как его магия начинает резонировать с холодной уверенностью Малфоя. — Просто у меня... не заточены руки под это, ясно?       Драко вздохнул — тяжело, почти обреченно. Он сделал шаг ближе, вторгаясь в пространство Гарри. Перец и кардамон ударили в нос Поттеру, заставляя его на мгновение замереть.       — Дай сюда, — Драко накрыл руку Гарри своей, перехватывая нож.       Его ладонь была ледяной, но контакт ощущался как удар тока. Гарри почувствовал, как серебряное кольцо Драко прижалось к его коже. В этот момент время в лаборатории остановилось. Пульсация магии между ними стала настолько явной, что поверхность зелья в котле задрожала, покрываясь мелкими кругами.       — Малфой... — выдохнул Гарри, не в силах отвести взгляд от их соприкасающихся рук.       Драко замер. Он смотрел на их руки, и в его глазах Гарри увидел тот самый страх, что был у Арки, но теперь смешанный с чем-то еще. С чем-то, что заставляло Драко не отпускать, а сжимать пальцы чуть крепче.       — Просто... смотри, как надо, Поттер, — прошептал Драко, не поднимая головы. — И не смей взрывать этот котел. Я не хочу умирать во второй раз за месяц из-за твоей криворукости.       В малой лаборатории №4 повисла тяжелая, гулкая тишина. Драко всё ещё сжимал руку Гарри, направляя нож, и их дыхание почти смешивалось над паром котла, когда из-за угла внезапно показалась чья-то каштановая голова. Это была Трэйси Дэвис, однокурсница Драко.       Гарри отпрянул так резко, словно в него прилетело проклятие. Драко мгновенно выпрямился, пряча руки в карманы рабочего фартука, но его уши предательски полыхали лихорадочным румянцем. Трэйси на мгновение задержала взгляд на парнях, подмечая, насколько на самом деле близко они стояли.       — Привет, милый Драко, — её голос прозвучал приторно-сладко. — Всё ещё занимаешься? Как жаль, что тебе назначили эту отработку, мы могли бы куда приятнее провести время вместе.       Она начала медленно накручивать прядь кудрявых волос на палец.       — Впрочем, я вижу, ты и без меня здесь развлекаешься, — девушка хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Похоже, она заглянула совсем не случайно.       Драко сглотнул. Внутри него всё похолодело — неужели она что-то заподозрила? Остатки его авторитета канули бы в лету, если бы факультет узнал, что они с Поттером стали… кем? Друзьями? Он резко встал, опершись руками о стол и едва не опрокинув чернильницу. Серебряное кольцо звонко ударилось о столешницу.       — Советую тебе придержать язык, Дэвис, — отрезал Драко. — Ты прекрасно знаешь, что эти часы с Поттером не приносят мне ни малейшего удовольствия. Если пришла позлорадствовать — убирайся и не мешай нам.       Гарри сидел неподвижно, чувствуя, как внутри закипает глухая, острая обида. Слышать, как Драко прилюдно отрекается от их общения, называя его «отсутствием удовольствия», было почти физически больно. Перечный аромат парфюма Малфоя сейчас казался Гарри удушающим.       — Ха, прогоняешь меня? — Трэйси вздохнула, многозначительно вскинув брови и склонив голову набок. — На твоем месте я была бы помягче. Не стоит портить отношения с будущими коллегами... а возможно, и родственниками. В конце концов, не мне учить тебя, как сохранять авторитет.       Глаза Драко сузились. Мысль о том, что какая-то полукровка смеет учить его «сохранению авторитета», заставила его плечи расслабиться в опасной, хищной манере. Он работал над своим влиянием всю жизнь и не собирался перед кем-либо отчитываться. Он встал более расслабленно, принимая вид истинного превосходства.       — Может, я и потерял часть влияния за последний год, Трэйси, — проговорил он вкрадчиво, — но в отличие от некоторых, я умею держать язык за зубами и подкреплять слова действиями. Если ты так хороша в распускании нелепых слухов, почему бы тебе не позаботиться о своем «авторитете»? Как быстро он испарится, когда я поделюсь со всей школой парой маленьких подробностей о тебе и твоей подружке Глэрис с Хаффлпаффа?       Лицо Трэйси на глазах сменило цвет: от мертвенно-бледного до пунцового. Она замерла, осознав, что Малфой только что приставил нож к её самой охраняемой тайне.       — На этот раз ты выиграл, — процедила она сквозь зубы. — Но не думай, что я упущу другую возможность уличить тебя в сомнительных действиях.       Когда дверь за ней захлопнулась, в лаборатории воцарилась звенящая тишина. Гарри медленно повернулся к Драко, чей профиль в свете магических ламп казался высеченным из льда.       — «Никакого удовольствия», значит? — тихо спросил Гарри. — Ты чертовски убедителен, когда хочешь казаться подонком, Малфой.       Драко не ответил. Он лишь крепче сжал ложку, глядя в котел, где их зелье медленно становилось пунцовым, как закат.       За стрельчатыми окнами окончательно стемнело, и только отблески факелов в коридоре бросали неровные тени на каменные стены лаборатории. Гарри тихо вздохнул. Мысли то и дело возвращались в тёплую гриффиндорскую гостиную, где тихо потрескивает камин, а Рон неустанно твердит о стратегии загонщиков «Пушек Педдл». Но как бы он не пытался абстрагироваться от этого душного занятия, здесь, в подземельях, время замерло, пропитавшись запахом полыни и Драко.       Гарри украдкой взглянул на напарника. На удивление Малфой не выглядел черствым в этом тусклом свете; скорее, он казался еще более изможденным чем сам Гарри. «Может, если вывести его на нормальный разговор, эта гнетущая тишина перестанет давить на виски?» — пронеслось в голове.       Голос Драко выдернул его из раздумий, как резкое заклятие.       — Мне не нужна твоя жалость, Поттер. Оставь её для своих бездомных эльфов, — Малфой даже не обернулся, его пальцы с серебряным кольцом продолжали методично нарезать ингредиенты. — Пора переходить к следующему этапу. Право зельеварение — единственный достойный предмет в этом отсталом заведении. Думаю, даже Лонгботтом вытянул бы «Превосходно», если бы немного постарался. Так что, прошу тебя, Поттер, не позорься хотя бы сегодня. Открой учебник на странице триста девяносто четыре.       Гарри потянулся к книге, но фамильярный тон Малфоя отозвался в памяти колючим воспоминанием.       — Ты разговариваешь прямо как Снейп, — заключил Гарри, поморщившись. — Только языком много чешешь.       Драко замер. Его рука, державшая половник над котлом, дрогнула, чуть не разлив состав на стол.       — Естественно, я разговариваю как Снейп! — он резко развернулся, и его серебряная цепочка качнулась в вырезе рубашки. — Он был моим деканом семь гребаных лет, Поттер! Даже не вздумай в моем присутствии говорить гадости про единственного человека, который…       На этом моменте Драко осекся. Воздух в лаборатории мгновенно загустел. Он не закончил фразу, лишь судорожно сглотнул, и его «ртутная» уверенность дала трещину. Склонившись над столом, он яростно схватил учебник и принялся листать его, ища нужную страницу, словно в буквах можно было спрятаться от правды.       Гарри задумался о том, что хотел сказать Малфой. Что Снейп был единственным, кто видел в нем не «наследника», а человека? Или единственным, кто верил, что Драко Малфой стоит спасения?       Гарри на время замолчал, рассматривая профиль напарника.       Для самого Гарри разговоры о бывшем декане Слизерина всегда были болезненными. Даже зная об истинных мотивах Снейпа и его любви к Лили, Гарри всё ещё чувствовал уколы обиды вперемешку с тяжелой, сомнительной благодарностью. Но что же Снейп значил для Драко?       Гриффиндорец начал копаться в памяти, восстанавливая обрывки их школьных лет. Он вспомнил, как профессор не раз обращался к Малфою с той редкой формой доброжелательности, которой не удостаивался больше никто. Снейп требовал от него столько же, как и от остальных, если не больше, но в его строгости было то покровительство — почти отцовское, лишенное того холодного презрения, которое Гарри так часто видел во взгляде Старшего Малфоя.       Это осознание повергло Гарри в шок. Он вспомнил Люциуса — высокомерного, вечно недовольного, ни разу не похвалившего сына в его присутствии. Неужели Драко годами бился о стену отцовского равнодушия, пытаясь завоевать расположение семьи, которое невозможно купить даже золотом Гринготтса?       Чтобы быть «хорошим» для Снейпа, Малфою не нужно было ходить по струнке. Профессор просто уважал его как личность. И теперь, глядя на то, как Драко судорожно перелистывает страницы учебника, прячась от недосказанной фразы, Гарри почувствовал странную, горькую близость. Они оба искали опору там, где её не должно было быть.       Драко снова подал голос, вырывая Гарри из этого омута мыслей. Его пальцы, аристократически тонкие и бледные, замерли на обрезе страницы. Серебряное кольцо тускло блеснуло в полумраке.       — Если думаешь, как ещё посильнее обозвать меня, не выбирай, — Драко не поднимал головы, и его голос звучал пугающе ровно. — Просто сделай это. Как будто я заслужил ещё что-то хорошее в этом мире.       За этими словами последовал короткий, неловкий смешок, который резанул Гарри по нервам сильнее, чем любое оскорбление. Кокон слизеринца продолжал раскрываться, слой за слоем обнажая всё то, что Драко так тщательно прятал под черным фартуком.       Гарри понимал: сейчас не время для утешений. Голова наливалась свинцом от того, насколько всё стало сложным. Он молча наблюдал за руками Драко — тот начал объяснять что-то из учебника, жестикулируя ложкой для помешивания зелий. Длинные пальцы изящно обхватывали дерево, мизинец был чуть выставлен вперед — этот жест казался почти гипнотизирующим.       — А после необходимо размешивать еще тридцать раз против часовой стрелки, — Драко наконец поднял взгляд, и его серые глаза встретились с зелеными глазами Гарри. — Поттер, я понимаю, что пыль на столе гораздо интереснее моей лекции, но постарайся сфокусироваться. Или ты предпочитаешь просто сидеть здесь и плеваться друг в друга желчью?       Малфой тут же пожалел о сказанном. В зеленых глазах гриффиндорца, подсвеченных теплым пламенем лампы, промелькнул опасный, задорный огонек. Очевидно, Гарри выбрал второе.       — Сегодня уже вряд ли получится собраться с мыслями для изучения... хм, — Поттер брезгливо подцепил страницу учебника двумя пальцами, показушно вглядываясь в название. — Антирвотного зелья. Хотя мне бы оно не помешало, когда я смотрю на то, как с тобой общаются твои сокурсники.       На лице Гарри появилась легкая усмешка, а брови задорно вздернулись вверх. Он видел, как Драко замер, и это подстегнуло его гриффиндорское безрассудство.       — Ты знал, что у маглов есть болезнь, от которой они умирают, переспав друг с другом? — Гарри решил ринуться во все тяжкие. В этой фразе он умудрился уместить три вещи, которые до скрипа зубов раздражали Малфоя: маглов, человеческую глупость и интимную близость.       Казалось, Гарри открыл портал в ад прямо посреди лаборатории. Брови слизеринца поползли вверх, глаза расширились, а рука, доселе крепко державшая ложку, вздрогнула. Конец древка изрыгнул яростный сноп синих искр, которые на мгновение осветили бледное, искаженное гневом лицо Драко. Гарри хотел разрядить обстановку этой странной шуткой, но эффект оказался обратным — Драко едва сдерживался, чтобы не наброситься на него прямо здесь.       Однако, стоило Поттеру почувствовать этот опасный резонанс, он увидел в нем отличный предлог, чтобы сорвать занятие и сбежать. Гарри верил, что у него получится довести Малфоя до края, он продолжил говорить.       — Вообще, я ни разу не видел, чтобы ты с кем-то встречался, — Гарри поднял бровь, не сводя глаз с напарника. — Думаю, если бы в мире волшебников и была подобная зараза, тебе бы она точно не грозила.       Драко долго смотрел на него — тяжело, немигающим взглядом хищника, который оценивает расстояние до жертвы. Затем он медленно поднял подбородок, чуть нахмурившись, и цокнул языком. Когда он заговорил, его голос был пугающе ровным. Он принял вызов, но его состояние было на пределе. В воздухе вокруг него вспыхнул резкий, колючий аромат, смешанный с запахом серы.       — То, что я не выставлял свои отношения направо и налево, не значит, что их не было, Поттер, — Драко произнес это медленно, почти по слогам. — К твоему сведению, отношения — это нечто большее, чем пара поцелуев в коридоре. Но я не думаю, что ты достаточно дорос, чтобы обсуждать такие темы. Очевидно, что даже если ты очень постараешься, тебе вряд ли удастся дойти до нужного этапа самостоятельно. В любви ты так же безнадежен, как и в Зельеварении. Просто прими это. И нет, я не буду давать тебе советы, даже не проси.       В груди у Гарри бешено заколотилось сердце. Он зашел на запретную территорию в попытке насолить Малфою и сам не заметил, как оказался в ловушке этого пристального, «ртутного» взгляда серых глаз напротив. Теперь ему приходилось держать удар.       Драко на мгновение выглядел почти торжествующим. Он был уверен, что этот раунд за ним, и уже представлял, как с гордо поднятой головой вернется в свои подземелья, чтобы смыть с себя этот день горячим душем.       Но он не успел насладиться триумфом, потому что Поттер, закусив губу, выдал то, что окончательно сорвало все предохранители.       — Какие мы скрытные! Думаешь, я поверю твоему «большому опыту»? — Гарри уже не контролировал себя, слова вылетали изо рта быстрее, чем он успевал их осознать. — Бедный Малфой, которому нужно быть лучшим во всем, чтобы не опозорить свою идеальную семью. Ты столько времени проводишь за книгами, что я удивлюсь, если найдется хоть одна девушка, которой ты интересен не ради иронии. Да и ты просто не выглядишь достаточно смелым, чтобы проявить инициативу, хорёк.       Только спустя секунду Гарри понял, что сказал, но было поздно — он увидел, как в серых глазах Малфоя что-то окончательно оборвалось.       В то же мгновение Гарри почувствовал резкое, стальное давление на своих запястьях. Пальцы Малфоя, которые только что изящно держали ложку, теперь мертвой хваткой пригвоздили гриффиндорца к холодной каменной стене.       Мир вокруг Гарри схлопнулся до одной точки. Голова слизеринца оказалась в сантиметре от его щеки. Тяжелый аромат кардамона заполнил легкие, а горячее, прерывистое дыхание Драко обжигало шею, контрастируя с прохладным воздухом подземелий.       Драко не отдавал себе отчета в своих действиях. Он не понял, в какой момент преодолел расстояние между ними, ведомый чистой, первобытной яростью. Исправлять положение нужно было быстро. Он был истинным слизеринцем: даже посреди хаоса Драко сумел взять себя в руки. Он не спешил разжимать пальцы. Напротив, блондин решил воспользоваться случаем. Словно хищник, загнавший жертву в безвыходное положение, он продолжал растягивать секунды, наслаждаясь тем, как бешено колотится сердце Поттера под его ладонями.       Дыхание Гарри участилось. Со своего положения он мог видеть только сумрачные своды лаборатории и бледную прядь волос Драко, упавшую тому на глаза. Он должен был вырваться. Должен был оттолкнуть его, выкрикнуть очередное оскорбление, но чем дольше он чувствовал жар чужого тела так близко, тем сильнее в груди разливалось неправильное, пугающее блаженство.       Жар волнами прокатывался по спине и плечам. Гарри не мог думать ни о чем, кроме этих необузданных ощущений. Его тело, предав разум, отказывалось сопротивляться. Оно не просто терпело это давление — оно желало большего. Оно жаждало этого опасного присутствия Малфоя, которое заполняло все пустоты внутри.       Внезапно всё прекратилось.       Разгоряченная кожа Гарри снова ощутила холодный воздух, а руки обмякли, потеряв опору. Секунду спустя он увидел перед собой Малфоя, который с пугающим интересом изучал его лицо. Кажется, Драко что-то понял. Что-то, чего Гарри сам боялся признать.       Лицо Поттера моментально залилось краской. Пульс продолжал выбивать дробь в ушах. Ему хотелось оказаться как можно дальше от этой лаборатории и от Малфоя, который так нагло вывернул его чувства наизнанку.       Драко думал, что просто припугнет «золотого мальчика», что тот в ужасе сбежит, признав поражение. Но то, что Гарри не только остался на месте, но и выглядел так, словно наслаждался этим насилием... это осознание ударило по Драко наотмашь.       Настало время краснеть Малфою. Он в лаборатории, пытаясь проучить Поттера, чуть было не... соблазнил его?       — Занятие окончено, Поттер! — Малфой начал судорожно, без присущей ему аккуратности, запихивать учебники в сумку. — Можешь гордиться собой. Ты почти достиг дна. Убирайся!       Он почти бегом бросился к выходу, оставив Гарри одного в тишине, где всё ещё витал призрак их общего, невообразимого контакта.       Гарри продолжал сидеть неподвижно, глядя в пустоту перед собой. Он не мог думать ни о чем — в голове стоял плотный, вязкий туман. Голос Малфоя, его резкие движения, хлопок двери — всё это доносилось словно из-под толщи воды. Лаборатория №4 погрузилась в звенящую тишину, где всё ещё витал призрак колючего перечного аромата и того невозможного жара, что только что плавил его изнутри.       Похоже, все ученики уже разбрелись по своим гостиным. Тишина замка намекала на скорое начало комендантского часа, и встреча с Филчем была последним, чего сейчас хотелось Гарри. Медленно, словно каждое движение стоило ему огромных усилий, он начал собирать свои вещи. Руки всё еще подрагивали, а кожа на запястьях, там, где её сжимали пальцы Драко, казалась обожженной.       Он плелся в сторону гриффиндорской башни, волоча ноги по каменным плитам. Мысли о друзьях, которые наверняка завалят его расспросами об отработке, вызывали глухое раздражение. Если еще полчаса назад он мечтал о компании, то сейчас Гарри хотел только одного: стянуть давящие кроссовки и провалиться в темноту.       — Взрывная пастила, — хрипло бросил он Полной Даме.       Тепло гостиной, обычно такое уютное, сейчас показалось ему удушающим. Гарри протащился мимо камина, едва замечая друзей. Рон дернулся было, чтобы встать и что-то спросить, но Невилл, сидевший рядом, вовремя одернул его.       — Гарри выглядит совершенно вымотанным, Рон, — тихо сказал Лонгботтом. — Дай ему отдохнуть. Иди спать, Гарри.       Гарри лишь коротко кивнул в знак благодарности, не оборачиваясь. Добравшись до спальни, он по инерции стянул с себя одежду, чувствуя, как с каждой сброшенной вещью уходит часть того невыносимого напряжения. Он упал на мягкую перину и с облегчением задернул пологи, отсекая себя от всего мира. Веки, налитые свинцом, закрылись мгновенно, и Гарри провалился в тягучий сон без сновидений.              

***

      

      Пока в гриффиндорской башне Гарри мирно сопел под своим пологом, в подземельях Слизерина Малфой вел свою самую тяжелую битву.       Несмотря на привычный комфорт мягких простыней из египетского хлопка, тяжелое одеяло и наглухо задернутый полог, сон не шел. Из подсознания, словно яд, сочились мысли, которые Драко годами пытался похоронить под слоями гордости и льда. Поттер... Он всегда был странным, болезненным объектом интереса, но сейчас этот интерес превратился в нечто осязаемое, пугающее своей реальностью.       Поттер был воплощением всего, что в Драко искореняли с колыбели: безусловной дружбы, свободы выбора, способности чувствовать без оглядки на фамильный герб. В тишине спальни Драко мучительно задавался вопросом: пришлось бы Гарри оправдываться перед Уизли, если бы его «романтические предпочтения» оказались такими же... неправильными?       Но Гарри был свободен. А Драко — нет.       Истинный Малфой не имел права даже на тень подобных мыслей. Страх — тот самый старый, липкий ужас, который он познал в год служения Темному Лорду — снова пронизывал каждую клеточку его тела. Лорда не было, но Люциус Малфой был жив. И его гнев был страшнее любого проклятия. Отец не просто лишит его наследства; он сотрет его в пыль, заставив всю Британию видеть в нем ничтожество, недостойное даже жалости.       Драко долго лежал неподвижно, вглядываясь в черную пустоту над собой. Серебряное кольцо на его пальце казалось невыносимо тяжелым, словно кандалы. В этой оглушительной тишине подземелий, где за стенами глухо рокотало озеро, одна за другой из уголков его глаз скатывались горячие слезы, пропитывая подушку.       Той ночью Драко Малфой окончательно понял: он не просто проиграл этот раунд Поттеру. Он проиграл самому себе.