Тишина в двух лицах

Машина Оли, старенький синий седан, который она ласково называла «Синий Феникс», потому что он постоянно возрождался из пепла поломок, мчался по ночной трассе. За окном мелькали бесконечные сосны Западной Вирджинии. — Я же говорила, нужно было скачать оффлайн-карты, — голос Ани из пассажирского кресла был полон торжествующего укора. Она потрясала телефоном, на экране которого красовался значок «Нет сети». — А я говорила, что не нужно было есть тот буррито на заправке, — парировала Оля, крепче сжимая руль. — Твои вздохи и предсмертные хрипы последние полчаса — худшая навигация в мире. Карты бы только позавидовали. Аня фыркнула и прижала лоб к холодному стеклу. Туман. Он появился внезапно, густой, молочно-белый, поглотивший свет фар всего за несколько секунд. — Оль, притормози. Это же не туман, это, блин, кто-то электронками, как паровоз надымил. Оля сбросила скорость. Машина поползла почти вслепую. Внезапно на обочине мелькнул дорожный знак, едва различимый под слоем ржавчины и мха: «SILENT HILL». — Сайлент Хилл? Никогда не слышала, — пробормотала Оля. — Звучит как курорт для интровертов, — пошутила Аня, но в голосе зазвучала тревога. Туман сгущался. Впереди, в белой пелене, возникла фигура. Оля резко ударила по тормозам. Машину занесло. Резина визжала по асфальту. Они остановились в сантиметрах от одинокого человека в плаще и шляпе, стоящего посреди дороги спиной к ним. — Блять! Ты что, ебу дал?! — выкрикнула Оля, высовываясь в окно. Фигура не двигалась. — Давай по газам, Оль, — прошептала Аня, хватая ее за рукав. — Очень жуткий дядя. Прямо эксбиционист какой-то. Жуть. Оля хотела уже сдать назад, как фигура вдруг исчезла. Просто растворилась в тумане. — Что за... Ладно. Сидим, ждем, когда туман рассеется. Они ждали десять минут. Двадцать. Туман не рассеивался. Становилось только тише. Слишком тихо. Ни звука насекомых, ни ветра. — Включай радио, что ли. Страшно, — сказала Аня. Оля повернула ручку. Из динамиков полился шипящий белый шум. Она стала перебирать частоты. Сплошное шипение. И вдруг — обрывок фразы на искаженном, скрипучем голосе: «...грех... должен быть... очищен...» — и снова шипение. — Веселенькая музычка, — побледнев, нервно улыбнулась Аня. — Прямо как в твоем плейлисте. Внезапно двигатель заглох. Все системы погасли. «Синий Феникс» испустил последний вздох и замер. — Ну вот. Мы влипли. Феникс опять стал пеплом, — вздохнула Оля, ударив ладонью по рулю. — Сидим. До утра. Но утра не наступило. Часы на приборной панели замерли на 01:17. Внезапно с неба начал падать пепел. Мелкий, серый, безостановочный, как снег в аду. — Оль, смотри... это что, пепел? — Аня смотрела на хлопья, оседающие на лобовое стекло. — Или очень пессимистичный снег, — ответила Оля, но ее шутка прозвучала плоско. Страх, холодный и липкий, начал заполнять салон. Они просидели так, может, час, может, пять. Время потеряло смысл. Вдруг в тумане, справа от дороги, что-то зашевелилось. Нечто низкое, корчащееся. Оно выползло на асфальт. Это было похоже на ребенка, скрюченного в неестественной позе, с кожей цвета не первой свежести. Но лицо... лица не было. Только гладкая, страшная маска из плоти. Существо дергалось, издавая тихие, влажные всхлипы. А потом их стало двое. Трое. Они окружили машину, бесшумно скользя по асфальту, вытягивая тонкие, костлявые руки с когтями вместо пальцев. — Что это, блять!? — выдохнула Аня, ее глаза были полны ужаса. — Дети, которых не взяли на день рождения, — прошептала Оля, ее мозг отчаянно цеплялся за абсурдность происходящего, лишь бы не сойти с ума. — Серьезно, Ань... мы в большой жопе. Одно из существ подползло к двери со стороны Ани и резко, с оглушительным стуком, ударилось головой о стекло. Трещина поползла по стеклу, как паутина. — ОНИ БЬЮТСЯ ГОЛОВАМИ! — завопила Аня. — Оля, заводи! ЗАВОДИ! Оля в отчаянии крутила ключ. Мотор лишь похрипел и замолк. Еще удар. Стекло вот-вот разлетится. И тогда Оля увидела его. В разбитом зеркале заднего вида. Тот самый человек в плаще и шляпе. Он стоял прямо за багажником, недвижимый, наблюдающий. И в его руке, длинным острым силуэтом упираясь в небо, был гигантский нож.