Пять лет

Три дня спустя. Госпиталь КТЦ. Уму выписали на третьи сутки. Физически она была почти в порядке — пара глубоких порезов, синяки, ссадины, лёгкое сотрясение. Внутренне... Внутренне она ещё не разобралась. Врачи сказали: «Отдых, покой, никаких нагрузок». Но какой покой, когда внутри всё горит? Она сидела на койке, закутавшись в казённый халат, и смотрела в окно. В палату то и дело заходили: Мура приносила чай, Кот травил байки, Физик пытался рассмешить своими дурацкими графиками. А его не было. Бизон не пришёл ни разу. Она знала, что он здесь. Видела его тень за матовым стеклом, слышала тяжёлые шаги в коридоре. Но он не заходил. Словно стена выросла между ними. — Где он? — спросила она у Муры, когда та в очередной раз принесла ужин. — В спортзале, — нехотя ответила Мура. — Третий час грушу месит. Кожа на костяшках лопнула, а он не останавливается. Ума молча встала. Накинула поверх халата куртку, сунула ноги в берцы, зашнуровала наспех. — Ты куда? — всполошилась Мура. — Найду его, — отрезала Ума. — Хватит прятаться.

***

Спортзал. Двадцать минут спустя. Тяжёлый, пропитанный потом и железом воздух. Гул ламп дневного света. И ритмичный, глухой звук ударов — раз за разом, раз за разом. Бизон стоял у груши в одних спортивных штанах, торс голый, мокрый от пота. Он не видел ничего вокруг — только эта проклятая груша, которую он методично убивал уже который час. Костяшки разбиты в кровь — бинты намокли и покраснели, но он не замечал. — Товарищ капитан третьего ранга. Голос за спиной заставил его замереть. Он не обернулся. Не мог. — Уходи, — сказал он глухо. — Тебе нельзя вставать. — Я уже встала. — Она подошла ближе. Остановилась в двух метрах. — Посмотри на меня. — Не могу. — Почему? Он резко развернулся. И она увидела его глаза — воспалённые, с красными прожилками, с такой болью внутри, что у неё перехватило дыхание. — Почему я должен на тебя смотреть? — голос его срывался. — Чтобы видеть, что я чуть не угробил тебя? Чтобы видеть эти синяки, эти порезы, эту... эту... Он не договорил. Отвернулся, вцепившись руками в канаты груши. — Я прощения пришла просить, — тихо сказала Ума. Он замер. Медленно повернул голову, не веря своим ушам. — Ты? — переспросил он хрипло. — Ты пришла просить прощения? — Я нарушила приказ. Я не уследила. Если бы я была внимательнее... — Заткнись, — оборвал он. Резко, жёстко. Потом добавил тише: — Заткнись, Олеся. Не смей. Она замерла. Он впервые назвал её по имени. Он отошёл от груши, сделал шаг к ней, остановился в полуметре. Смотрел сверху вниз на эту хрупкую фигурку в казённом халате, с бледным лицом и тёмными кругами под глазами. — Ты прощения просить собралась, — повторил он, и голос его вдруг сорвался. — Дура. Маленькая глупая девчонка. Это я должен перед тобой на колени встать. — Боря... — Я командир, — перебил он. — Я отвечаю за каждого бойца. За тебя — вдвойне. Я должен был всё предусмотреть, всё рассчитать. Каждый шаг, каждую секунду. А я... я оставил тебя одну. На минуту. На одну грёбаную минуту... Он сжал кулаки, и свежая кровь брызнула из разбитых костяшек. — Ты не виноват, — тихо сказала Ума. — Виноват, — отрезал он. — И ты это знаешь. И я это знаю. И если бы с тобой что-то случилось... Он не договорил. Отвернулся, провёл рукой по лицу, размазывая кровь и пот. — Я не злюсь на тебя, — сказал он, не оборачиваясь. — Слышишь? Ни капли. Я злюсь на себя. На свою самоуверенность. На то, что думал, что всё под контролем. На то, что позволил этому случиться. Ума подошла ближе. Осторожно, как к раненому зверю, тронула его за локоть. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Он обернулся. В глазах стояла такая мука, что у неё сердце сжалось. — Ты спас меня, — сказала она. — Ты пришёл. Ты вытащил. Ты убил их всех. Чего ты себя казнишь? — Я должен был прийти раньше, — глухо ответил он. — Должен был не допустить, чтобы они тебя... чтобы ты... — Но ты не мог знать. — Должен был. — Борис. — Она взяла его за руку — ту, разбитую, окровавленную. Он вздрогнул, но не отдёрнул. — Ты не бог. Ты командир. Самый лучший командир, которого я знаю. Но не бог. Ты не можешь предусмотреть всё. Он молчал. Смотрел на их руки — её тонкие пальцы поверх его разбитых кулаков. — Ты жива, — наконец сказал он. — Это главное. — Жива. Благодаря тебе. — Не только мне. Ты сама держалась. Я видел видео. Видел, как ты смотрела на них. Без страха. С такой ненавистью... — он покачал головой. — Ты сильная, Олеся. Сильнее, чем думаешь. Она не ответила. Только сжала его руку чуть сильнее. — Иди отдыхай, — сказал он, высвобождая ладонь. — Врачи сказали — покой. — А ты? — А я ещё позанимаюсь. — Не надо. — Она покачала головой. — Хватит себя убивать. Ты мне живой нужен. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Кивнул. — Иди. Я скоро приду. Она развернулась и пошла к выходу. У дверей остановилась, обернулась. — Бизон — М? — Спасибо. За то, что пришёл. — Всегда приду, — ответил он тихо. — Запомни это. Она вышла. А он остался стоять посреди спортзала, глядя на дверь, за которой она скрылась. — Всегда, — повторил он шёпотом. — Что бы ни случилось.

***

Час спустя. Палата Умы. Она сидела на койке, когда дверь приоткрылась. Вошёл Бизон — переодетый, с замотанными бинтами руками. В одной руке — пакет с апельсинами, в другой — странный свёрток. — Можно? — спросил он. — Заходи. Он вошёл, поставил апельсины на тумбочку, положил свёрток рядом. — Что это? — спросила она. — Новая форма, — ответил он. — Вместо той... ну, которую они испортили. Я распорядился, чтобы сшили по размеру. И берцы новые. Лёгкие, снайперские. Она развернула свёрток — внутри лежала аккуратно сложенная форма. Новая, пахнущая тканью и почему-то его одеколоном. — Спасибо, — тихо сказала она. — Не за что. — Он помялся у койки. — Ты это... поправляйся. Без глупостей. Если что надо — зови. — Посиди со мной, — вдруг попросила она. Он замер. Потом кивнул, сел на стул рядом с койкой. — Пять минут, — сказал он. — И пойду. Тебе отдых нужен. — Знаю. Они молчали. Тишина была странной — не тяжёлой, не напряжённой. Просто... тишиной. — Страшно было? — спросил он вдруг. — Сначала нет. Когда взяли — нет. Думала, сейчас что-нибудь придумаю. А потом... когда они пришли, когда этот... с ножом... — она запнулась. — Страшно стало. Очень. Он молчал, сжимая подлокотники стула. — Я думала о тебе, — призналась она. — Всё время. Знала, что придёшь. — Я и пришёл. — Я знаю. Они снова замолчали. Потом она спросила: — А ты? Страшно было? — Мне? — он усмехнулся. — Я за всю жизнь ни разу не боялся. А тут... когда понял, что тебя нет на позиции... когда по рации тишина... — он покачал головой. — Впервые в жизни захотелось просто сесть и заорать. — Не заорал. — Не успел. Надо было работать. Она посмотрела на него долгим взглядом. — Ты хороший командир. Лучший. — Я просто делаю свою работу. — Делаешь лучше всех. Он поднялся, не выдержав этого взгляда. — Пойду я. Отдыхай. — Придёшь завтра? Он остановился у двери. Обернулся. — Приду. И вышел. Ума откинулась на подушку, прижимая к груди новую форму. И впервые за много дней улыбнулась.

***

Две недели спустя. База КТЦ. Ума уже вернулась в строй — врачи дали добро, Бизон после долгих споров разрешил лёгкие тренировки. Синяки сошли, порезы затянулись тонкими розовыми шрамами, которые она старалась не рассматривать в зеркало. Слишком много воспоминаний. Вечер выдался тихим. Мура сидела на соседней койке, чистила оружие — её любимое занятие для релаксации. Ума лежала поверх одеяла, тупо глядя в потолок, когда телефон завибрировал. Она глянула на экран. На мгновение лицо её изменилось — не боль, нет, скорее какая-то усталая нежность. — Алло? — ответила она, отводя трубку от уха чуть дальше, чтобы голос не разносился по комнате. — Привет, пропащая! — раздался бодрый, чуть самоуверенный голос на том конце. — Ты куда пропала? Я уже третью неделю тебя дозвониться не могу! — Привет, Серёж. — Ума чуть улыбнулась. — Учения были. Связь не ловила. Ты же знаешь. — Знаю-знаю, — в голосе парня послышались привычные нотки недовольства. — Вечно ты со своими учениями. Я тут, между прочим, третий ресторан открываю. Можно было бы и поддержать морально. — Я мысленно с тобой, — парировала Ума. — Ты же знаешь. — Мысленно, — фыркнул Сергей. — Ладно, как ты там? Не убили ещё? — Жива. Тренируюсь потихоньку. — Слушай, может, возьмёшь отпуск? Приедешь? Я тут новый ресторан запускаю, хочу, чтобы ты посмотрела. Потом вместе в Питер махнём, отдохнём нормально, без твоей армейщины. Ума вздохнула. — Серёж, ты же знаешь, с отпуском сейчас сложно. Может, через пару месяцев. — Через пару месяцев, — передразнил он, но без злости. — Ладно, прорвёмся. Слушай, я тут с родителями разговаривал. Они опять завели шарманку про "не наш круг" и "подумай о будущем". Устал уже отбиваться. — А ты что? — А что я? Сказал, что моя жизнь — мои решения. Но ты же знаешь отца — он как танк. Если что не по его, будет давить. Ума молчала. Эта тема была старой, как их отношения. — Ладно, не парься, — вдруг сменил тон Сергей. — Прорвёмся. Я главного хотел спросить: ты как вообще? Не передумала? Не жалеешь? — О чём? — Обо мне. О нас. Что связалась с таким, как я. Ума чуть улыбнулась. — Не жалею. Пока нет. — Ну спасибо, — хмыкнул он. — Прямо душу отогрела. — Ты спрашиваешь — я отвечаю. — Ладно, беги давай. Я позвоню на днях. И чтобы трубку брала! — Постараюсь. Она отключилась, положила телефон на тумбочку. Некоторое время лежала молча, глядя в потолок. Мура, всё это время делавшая вид, что полностью поглощена чисткой затвора, подняла голову. — Сергей? — спросила она как бы невзначай. — Ага. — Тот самый? Гражданский? — Тот самый. Мура отложила оружие, подсела ближе. — Расскажешь? А то я только краем уха слышала, что у тебя кто-то есть. А подробностей не знаю. Ума помолчала, собираясь с мыслями. Потом заговорила: — Мы со школы знакомы. Я была пацанкой, он — из богатеньких. Все девки за ним бегали, а он... ну, выбрал меня. Странно, да? — Почему странно? — Потому что я тогда с пацанами в футбол гоняла, форму носила на два размера больше и о косметике понятия не имела. А вокруг него такие... гламурные вились. Мура хмыкнула: — Значит, не дурак. — Не знаю. — Ума пожала плечами. — Мы как-то... притёрлись. Он из хорошей семьи, отец бизнесмен, мать домохозяйка с претензией на аристократизм. Я — дочь военного, без особых перспектив. Его родителям я, мягко говоря, не подхожу. — А он? — А он говорит, что сам решит. Но пока мы не торопимся. Ему надо на ноги встать, без папиной помощи. У него уже три ресторана в Питере, между прочим. Сам поднял. С нуля. Мура присвистнула. — Не слабо. И вы уже пять лет вместе? — Пять, — кивнула Ума. — Ещё со школы. Я в семнадцать уже знала, что это он. А сейчас... — она задумалась. — Не знаю. Иногда кажется, что мы слишком разные. Он там, в своём мире ресторанов, денег, тусовок. А я здесь... с вами. С автоматами, с учёбой, с... — она запнулась, не договорив. — И что дальше? — А дальше служба, — твёрдо сказала Ума. — Я пока об этом не думаю. У него свои планы, у меня свои. Когда-нибудь сойдётся — хорошо. Нет — значит, не судьба. — А любовь? — тихо спросила Мура. Ума посмотрела на неё долгим взглядом. — Любовь — это когда в школе, тайком от родителей, записки передаёшь, — сказала она. — Когда он тебя первый раз за руку взял, а у тебя сердце ухало. А сейчас... сейчас это привычка. Тепло. Знаешь, что есть человек, который ждёт. Которому ты нужна. Даже если он не понимает, чем ты тут занимаешься, и думает, что ты просто в части бумажки перекладываешь. — Он не знает? — удивилась Мура. — Не знает. И не узнает. Это гриф «Совершенно секретно», забыла? Для всех я просто служу в войсковой части. А в какой — неважно. Он даже не представляет, что я на самом деле делаю. — И как ты с этим живёшь? — Привыкла. — Ума усмехнулась. — Он думает, я тут в казарме сижу, устав учу. А я... ну, ты знаешь. Мура покачала головой. — Тяжело, наверное, врать близкому человеку. — Я не вру. Я просто... не договариваю. Это разное. — А если узнает? — Не узнает. — Ума сказала это так уверенно, что Мура не стала спорить. — И вообще, хватит обо мне. Расскажи лучше, как у вас с Котом? Я вижу, как он на тебя смотрит. Мура фыркнула, но щёки её предательски покраснели. — Никак у нас. Он просто... достаёт постоянно. Прилип, как банный лист. — Ага, — улыбнулась Ума. — Поэтому ты ему каждый раз чай носишь, когда он на дежурстве? — Я всем ношу! — возмутилась Мура. — Конечно-конечно. Их разговор перешёл в привычное русло женских секретов и подколок. Они не заметили, как за дверью, в коридоре, замерла тень. Бизон шёл мимо с документами в штаб, когда услышал голос Умы. Он не собирался подслушивать. Честно. Просто ноги сами остановились. Он слышал всё. Про Сергея. Про пять лет. Про то, что она его любит — по-своему, привычно, тепло. Про то, что они вместе со школы. Про то, что у неё есть кто-то, кто ждёт. В груди защемило. Глупо, неправильно, некстати. Он развернулся и пошёл дальше, стараясь ступать тише. Не хватало ещё, чтобы она узнала, что он тут стоял как мальчишка. «У неё есть жизнь, — сказал он себе. — Обычная, нормальная жизнь. С парнем, с планами, с будущим. А ты... ты просто командир. На восемнадцать лет старше. С кучей тараканов и вечной работой. Не лезь. Не смей даже думать». Он зашёл в штаб, сел за стол, уставился в бумаги. Но перед глазами стояла она. Её улыбка, когда она говорила о Сергее. Спокойная, тёплая, домашняя. — Не лезь, — повторил он вслух. — Не твоего ума дело. И заставил себя работать

***

Месяц спустя. Полигон КТЦ. С утра зарядил противный, моросящий дождь — тот самый, что пробирает до костей, даже если ты в трёх слоях непромокаемой формы. Лучшая погода для отработки нормативов в экстремальных условиях. Бизон считал, что именно такая погода и отличает настоящих бойцов от тех, кто просто форму носит. — Шевелись, сержант! — рявкнул он, наблюдая, как Ума в очередной раз отрабатывает скоростную стрельбу с переносом огня. — Ты на свидание опаздываешь или на войну собираешься? Быстрее! Ума, мокрая до нитки, с каплями дождя на ресницах, только зубы сжала и прибавила темп. Три мишени, смена магазина, ещё три. Выдох. — Время! — Бизон щёлкнул секундомером. — Три секунды лишних. Будешь бегать до тех пор, пока не уложишься в норматив. Давай, ещё раз! — Товарищ капитан третьего ранга! — Ума развернулась к нему, сверкая глазами. — Я уже десятый раз бегаю! У меня руки трясутся! — На войне тоже руки трястись будут, — парировал Бизон. — А враг ждать не станет. Бегом! Она выругалась сквозь зубы, но послушно вернулась на исходную. Кот и Физик сидели под навесом, попивая чай из термоса и с наслаждением наблюдая за происходящим. — Десятый раз, — протянул Кот. — Я считаю. Она уже мокрая, как мышь, злая, как чёрт, а он всё гоняет. — Педагогический метод, — важно заметил Физик, делая пометки в блокноте. — Интенсивная нагрузка на фоне психологического давления. Очень эффективно для выявления скрытых резервов организма. — Или для доведения до инфаркта, — хмыкнул Кот. — Слушай, а тебе не кажется, что он к ней как-то... ну, особенно относится? — В смысле? — Ну, орёт на неё громче, чем на всех. Замечает каждую мелочь. Требует идеала. Физик задумчиво почесал подбородок: — Интересное наблюдение. Я бы даже сказал, достойное отдельной главы в моём труде. Но пока данных недостаточно. Требуются дополнительные наблюдения. — Учёный ты наш, — фыркнул Кот. — А по-моему, всё ясно как день. — Что ясно? — То, что он на неё смотрит совсем не как на подчинённую. Физик промолчал, но в блокноте появилась ещё одна пометка. Тем временем Ума закончила одиннадцатый забег. Уложилась в норматив ровно впритык. — Есть! — выдохнула она, сгибаясь пополам и упираясь руками в колени. Бизон подошёл ближе. Остановился в полуметре, глядя на неё сверху вниз. — Молодец, — сказал он. И после паузы добавил: — Солдат удачи. Ума выпрямилась, уставившись на него с недоумением. — Чего? — Солдат удачи, — повторил Бизон, и в уголках его губ дрогнула едва заметная усмешка. — Ты почему на одиннадцатом забеге только уложилась? Потому что удача у тебя появилась. А должна быть подготовка. Надеяться на удачу в бою — последнее дело. — Я не надеюсь на удачу, я работаю, — огрызнулась она. — Работаешь, — согласился он. — Но с гонором. Ты думаешь, что если ты талантлива, то тебе можно расслабляться? Нет, сержант. Талант — это десять процентов успеха. Остальное — пот, кровь и дисциплина. Она смотрела на него, и в глазах её горел всё тот же вызов. Но теперь в нём было ещё и что-то другое — уважение, что ли. — Я поняла, товарищ капитан. — Поняла она, — проворчал Бизон. — Отставить разговоры. Иди сушись. Завтра в шесть утра на плацу. Опоздаешь — будешь бегать не до норматива, а до потери пульса. — Есть! Она развернулась и пошла в сторону казармы. Бизон проводил её взглядом. Из-под навеса донёсся голос Кота: — Солдат удачи, значит? Красиво. Прямо как прозвище для нового бойца. — Заткнись, — беззлобно бросил Бизон, направляясь к ним. — Чай давайте. — А ты заслужил? — прищурился Кот. — Мы тут сидим, мокнем, наблюдаем, как ты педагогику применяешь. Тоже, между прочим, стресс. Бизон выхватил у него кружку, отхлебнул. — Ты, Кот, если такой умный, иди сам с ней позанимайся. Посмотрим, как у тебя получится. — Я лучше в сортирах, — честно признался Кот. — С ней только ты справляешься. У неё характер — ого-го. — Характер у неё нормальный, — неожиданно сказал Бизон. — Рабочий. Просто она пока не понимает, что война — это не игра в героя. Это умение подчиняться. Даже когда кажется, что ты лучше знаешь. Физик поднял голову от блокнота: — Интересная мысль. Запишу. — Записывай-записывай, — буркнул Бизон. — А потом в учебное пособие включи. "Как Бизон воспитывал сержанта Уманову". Бестселлер будет. — А что? — оживился Физик. — Хорошая идея. Я как раз собираюсь книгу писать. "Педагогика в экстремальных условиях". — Только попробуй, — пообещал Бизон. — Я тебя самого в эти условия отправлю. На месяц. В одиночку. Физик заткнулся, но в блокноте прибавилось ещё несколько строк.

***

Вечер. Ума сидела на койке, расчёсывая мокрые волосы. Рядом пристроилась Мура. — Ну как? — спросила она. — Нормально, — буркнула Ума. — Ага, я вижу. У тебя глаза горят, как у кота, который на сметану смотрит. — С чего бы? — С того, что он тебя сегодня "солдатом удачи" назвал. Я слышала. Ума замерла на секунду, потом продолжила расчёсываться. — Это он издевался. — Не думаю. — Мура покачала головой. — Он так никого не называл. Ни разу. Кот у нас — Кот. Физик — Физик. Я — Мура. А ты — солдат удачи. Это почти как позывной. — У меня есть позывной. Ума. — Это фамилия. А это — от него. Личное. Ума посмотрела на неё долгим взглядом. — Ты чего ко мне привязалась? — Ничего. Просто замечаю. — Мура поднялась. — Ладно, спи. Завтра опять бегать. Она вышла, оставив Уму одну. А та ещё долго сидела, глядя в одну точку, и в голове крутилось: "Солдат удачи... солдат удачи..." Что-то тёплое шевельнулось в груди. Она запретила себе об этом думать.

***

Ночь. Кабинет Бизона. Он сидел за столом с кружкой остывшего чая и смотрел в окно. Перед глазами стояла она. Мокрая, злая, с вызовом в глазах. И как она улыбнулась, когда он назвал её солдатом удачи. — Дурак, — сказал он себе. — Старый дурак. За стеной тихо шумела ночная база. Где-то в казарме спала девчонка, которой он не имел права желать. А он всё равно желал. И ничего не мог с этим поделать.

***

Два дня спустя. Общая комната отдыха. Вечер на базе КТЦ — время относительного покоя. Кто-то читал, кто-то смотрел телевизор, кто-то просто тупил в телефон, восстанавливая нервные клетки после очередного изнурительного дня. Физик разложил шахматную доску на низком столике и с хищным видом поглядывал на Бизона. Шахматы были их давним противостоянием — ум против тактики, расчёт против опыта. Обычно Бизон выигрывал, но сегодня Физик чувствовал — звёзды сошлись. — Ну что, командир, слабо? — подначил Физик, расставляя фигуры. — Или боишься проиграть младшему по званию? — Боюсь, — невозмутимо ответил Бизон, усаживаясь на диван. — Что ты потом неделю будешь ходить и хвастаться. Слух утомлять. — Я? Хвастаться? — Физик прижал руку к груди. — Я само смирение. Просто зафиксирую в летописи и буду помнить вечно. — Ладно, давай. Только без слёз. Они начали партию. Рядом на диване, прикрыв глаза, сидела Ума. Формально — отдыхала. Реально — просто наслаждалась редкими минутами тишины. Голова чуть склонилась набок, руки сложены на коленях. Она даже не заметила, как задремала — сказались последние изнурительные тренировки. Кот и Мура устроились в креслах напротив, делая вид, что смотрят телевизор. На самом деле оба краем глаза наблюдали за этой идиллической картиной: Бизон за шахматами, дремлющая Ума рядом, телефон на столе возле доски. — Тишина-то какая, — мечтательно протянул Кот. — Прямо как в раю. — Не каркай, — одёрнула Мура. — Сейчас что-нибудь случится. — Оптимистка ты, Мура. Телефон на столе завибрировал. Экран засветился, высветив имя: «Серёжа». Бизон стрельнул взглядом. Одно короткое движение глаз — и он уже прочитал всё, что нужно. Имя. Без фамилии. «Серёжа». Тот самый. Гражданский. Парень, с которым она уже пять лет. Лицо его не изменилось ни на миллиметр. Рука, передвигавшая фигуру, даже не дрогнула. Но Физик, сидевший напротив, вдруг почувствовал, что воздух в комнате стал чуть плотнее. Ума открыла глаза, увидела телефон, взяла его. — Алле? — голос её стал мягче, домашнее. — Да, Серёж. Нет, не занята. Просто отдыхаю... Она поднялась, говоря уже на ходу, и вышла из комнаты. Дверь тихо закрылась за ней. На несколько секунд в комнате повисла тишина. Бизон сделал ход. Физик посмотрел на доску и чуть не поперхнулся. — Бизон... — осторожно начал он. — Ты это... уверен? — В чём? — не поднимая глаз, спросил Бизон. — В ходе. Ты коня под удар поставил. Под прямую пешку. Это же... ну, это даже новичок не сделает. Бизон уставился на доску. Действительно, конь стоял под боем. Красивый, белый, благородный конь — и прямо перед ним чёрная пешка, готовая сожрать его без зазрения совести. — Чёрт, — выдохнул Бизон. — Это не «чёрт», это катастрофа, — Физик осторожно забрал коня своей пешкой. — Я, конечно, понимаю, что ты устал, но так издеваться над животными... — Заткнись, — беззлобно бросил Бизон, но в голосе его не было обычной уверенности. Партия покатилась под откос. Бизон делал ход за ходом, но мысли его были явно не здесь. Через десять минут Физик поставил мат. — Есть! — Физик вскинул руки, но, взглянув на Бизона, быстро их опустил. — То есть... ну, бывает. Командир устал, перегрузки, нервы... — Иди ты, — буркнул Бизон, откидываясь на спинку дивана. — С Мурой поиграй, что ли. — С Мурой? — переспросил Физик. — Ага. Я устал. Ты высасываешь все силы из меня, демон шахматный. Он поднялся и, не прощаясь, вышел из комнаты. Дверь закрылась за ним чуть громче, чем следовало. В комнате повисла тишина. Кот, Мура и Физик переглянулись. — Мальчики, — медленно начала Мура. — Вам не кажется... — Кажется, — перебил Физик, глядя на дверь. — Да ну, — неуверенно протянул Кот. — С чего вы взяли? Физик поправил очки, хотя очков у него не было, и принял позу мыслителя. — Осмелюсь сделать вывод, — произнёс он торжественно. — Но этот научный эксперимент обречён на провал. — Какой эксперимент? — не понял Кот. — Тот, который командир ставит сам на себе. "Попытка не замечать очевидного". Методом отрицания реальности. — Физик, ты можешь по-человечески? — Могу. — Физик вздохнул. — Он в неё влюблён. Давно. Сильно. И сам себя убеждает, что это просто забота о бойце. А сегодня, когда этот Серёжа позвонил... — Что? — подался вперёд Кот. — А то, что он коня подставил. Коня, Кот! Это не просто ошибка. Это катастрофа сознания. Он смотрел на телефон, читал имя, а думал о ней. И фигуры перестали существовать. Мура покачала головой: — Бедный наш командир. — Бедная Ума, — поправил Физик. — Потому что у неё там, — он кивнул на дверь, за которой скрылась Ума, — Серёжа. Пять лет. Школьная любовь. А тут... восемнадцать лет разницы, устав, субординация и командир, который скорее язык себе откусит, чем признается. — И что делать? — спросил Кот. — Ничего. — Физик развёл руками. — Наблюдать и фиксировать. Как учёный. Как друг. Как... как часть этой сумасшедшей семьи. Они замолчали, глядя на дверь, за которой скрылись оба — и Бизон, и Ума. Каждый в свою сторону. Каждый со своей болью. А где-то в коридоре Ума говорила по телефону, не подозревая, что только что чья-то партия была проиграна из-за неё. И не в шахматы.

***

Ума вернулась через полчаса. Мура уже лежала, но не спала — слышала, как та заходит, как ложится, как вздыхает. — Ну что? — тихо спросила Мура. — Ничего, — так же тихо ответила Ума. — Всё нормально. Он на выходные зовёт в Питер. Хочет новый ресторан показать. — Поедешь? — Отпрошусь. Думаю, отпустят. — Ага. Пауза. — Мур? — М? — А у тебя было такое... ну... чтобы ты на кого-то смотрела и думала: "Вот бы..." — она запнулась. — Неважно. Мура повернулась к ней. — Было, — сказала она просто. — И знаешь что? Иногда лучше не думать. Иногда лучше просто жить. И не искать того, чего нет. Ума молчала долго. Потом ответила: — Наверное, ты права. Она закрыла глаза, но сон не шёл. Перед ними стояло лицо Бизона. То, как он смотрел на неё сегодня вечером, когда она почти уснула на диване. «Показалось», — решила она. — «Просто показалось». И уснула.