Осколки зеркала

      Стук в окно спальни раздался ровно в 6:47 утра — Милисента уже знала, что это папин филин Аякс принёс утренний «Ежедневный пророк». Но вместо привычного чёрно-белого великана на карнизе сидела незнакомая сова — вся серебристо-серая, с перламутровым отливом на грудке и невероятно умными жёлтыми глазами. В клюве она держала тяжёлый пергамент, перетянутый алой лентой.       — Это тебе, — раздался сонный голос старшего брата Бенджамина, который, как всегда, умудрился просочиться в её комнату без стука. Он уже был в своей квиддичной пижаме, и Милли невольно усмехнулась — алые с золотом цвета Гриффиндора, как у отца. Как у всех Вудов, сколько себя помнила. — Милли, открывай. Я своё письмо четыре года назад получил. Думал, ты уже переживаешь.       Милисента медленно, словно боясь спугнуть волшебство, протянула руку. Сова грациозно переступила с лапы на лапу и позволила взять письмо. На обратной стороне алела сургучная печать с гербом Хогвартса: лев, барсук, орёл и змея вокруг буквы «Х».       Внутри оказалось стандартное письмо. И одновременно — невероятное, потому что оно было адресовано ей. Милисенте Вуд. Комната № 3, поместье «Вересковый Утёс», Шотландское высокогорье.       — Профессор МакГонагалл будет в восторге, — хмыкнул Бенджамин, заглядывая через плечо. — Твой почерк — копия мамин. Ровный, как строчки в учебнике по уходу за лунными тельцами.       Милисента не слушала. Она перечитывала строчку «с нетерпением ждём вашего прибытия на "Хогвартс-экспресс" 1 сентября» в пятый раз, когда снизу донёсся звон посуды и запах имбирных лепёшек. Мама уже на кухне. И, судя по звукам, — не одна.       Они спустились вместе, Милли всё ещё сжимала письмо в руках. На лестнице их встретил папин башмак, в котором устроил гнездо старый знакомый — фестрал по кличке Вихрь. Существо спало, свернувшись клубком, и его перепончатые крылья мягко вздрагивали во сне. Милли аккуратно перешагнула, а Бенджамин привычно подул на стеклянный шар с искорками, висящий на перилах, — сигнал для папы, что дети живы-здоровы и идут завтракать.       На кухне творился привычный бардак. Мама, Арабелла Вуд, стройная женщина с длинными светлыми волосами, такими же, как у Милисенты, одной рукой помешивала котёл с какой-то дымящейся слизью (для нового выводка акромантулов в сарае, не иначе), а второй — нарезала хлеб.       На плече у неё сидела огромная лесная сова с повреждённым крылом — новая подопечная. На столе среди маслёнок и варенья важно расхаживала ехидна-альбинос по кличке Пятница, время от времени тыкая носом в чернильницу.       — Доброе утро, моя волшебница! — мама обернулась и, заметив письмо в руках дочери, радостно взвизгнула. — Оно пришло! Оно пришло! — Она метнулась через всю кухню, чуть не наступив на хвост ленивцу, дрыхнувшему в корзине для угля, и стиснула Милли в объятиях. — Я так и знала, что в этом году. Твой отец спорил, что сова прилетит только в середине июля, но я говорила — первая неделя!       — Ты всегда говоришь про первую неделю, — раздался голос от двери.       Отец, Джозеф Вуд, стоял в дверном проёме, стягивая с себя тяжёлую мантию мракоборца. Обычно он возвращался под утро, но сегодня, судя по свежим царапинам на левом рукаве и запаху гари, ночная вылазка выдалась особенно весёлой. Несмотря на внешнюю суровость — квадратная челюсть, шрам через бровь, вечно хмурый взгляд, — его лицо преобразилось, когда он увидел дочь с письмом.       — Покажи-ка. — Он взял пергамент, прочитал его быстрее, чем это вообще возможно, и вдруг широко улыбнулся. Такой улыбки Милли не видела с прошлого Рождества. — Моя девочка. Ещё одна Вуд в Гриффиндоре. — Он сказал это с такой уверенностью, словно Распределительная шляпа уже спела свой приговор.       — Джозеф, не сглазь, — улыбнулась мама, хотя в её голосе не было и тени сомнения. — Вуды всегда были львами. И Милли не станет исключением.       Бенджамин, уже успевший наложить себе полную тарелку каши, хмыкнул:       — А я думал, Шляпа хотя бы для приличия предложит мне Пуффендуй. Но она даже договорить не дала — «ГРИФФИНДОР!» — как гаркнет. Я чуть со стула не свалился.       — Так было с твоим дедом, — мечтательно протянула Арабелла. — И с прадедом. И с прапра... в общем, со всеми. Традиция, знаете ли.       Милисента слушала их, прижимая письмо к груди. Внутри всё клокотало от счастья. Она не просто поедет в Хогвартс — она едет домой. В ту самую гостиную с алыми креслами и камином, где портреты старых деканов приветственно кивают потомственным гриффиндорцам. Где её отец когда-то ловил снитч на глазах у всего замка. Где мама — хотя сама училась в Когтевране, — признавалась по вечерам, что всегда тайком болела за львов.       — Я буду в Гриффиндоре, — сказала она вслух. Не спросила. Не предположила. Именно сказала.       Джозеф одобрительно кивнул и протянул через стол кулак. Милли стукнула своим — семейный ритуал, означавший «Вуды не отступают».       — Если ты вдруг, — начал было отец, — по ошибке или капризу Шляпы окажешься не там...       — Джозеф, — строго сказала мама.       — ...я всё равно буду тобой гордиться, — закончил он с самым невинным видом. А потом добавил шёпотом, когда мама отвернулась к плите: — Но ты всё равно будешь в Гриффиндоре. Я чую.       Милисента рассмеялась, и в этот момент ехидна Пятница чихнула чернилами прямо в папин утренний чай.       Вересковый Утёс взорвался хохотом — мама звонко, Бенджамин взахлёб, отец сдержанно, но так, что морщинки у глаз стали глубже.       Два месяца пролетели быстрее, чем Бенджамин успел продуть отцу три партии в волшебные шахматы. Милли перечитала все учебники — от «Стандартной книги заклинаний» до «Истории магии», — выучила наизусть родословную всех известных гриффиндорцев и даже научилась чинить перья без помощи маминой волшебной палочки (правда, после этого перья имели привычку светиться в темноте, но мама сказала, что это «интересная особенность»).       И вот настало первое сентября.       Платформа 9¾ встретила Милисенту облаками пара, многоголосым гомоном и запахом дыма из паровоза. Красный «Хогвартс-экспресс» нетерпеливо постукивал колёсами, будто торопил опоздавших.       — Не потеряй сову, — напутствовал Джозеф, взъерошив дочери волосы. — И помни: если кто обидит — сначала дай в нос, потом зови преподавателя. В таком порядке.       — Джозеф! — Арабелла закатила глаза, но уголки её губ подрагивали в улыбке. Она сама намотала на запястье Милли нитяной браслет — простой, с тремя узелками. — Это от лунных тельцов, — шепнула она. — Чтобы не кусались. И вообще.       Милли поцеловала маму в щёку, чмокнула отца в колючую щетину и позволила Бенджамину увлечь себя к вагонам.       — Я пойду к своим друзьям из команды, ты со мной? — обернувшись к сестре, поинтересовался Бенджамин.       — Нет. Я поищу близнецов, они должны быть уже в поезде, — ответила брату Милисента, ухватившись покрепче за чемодан.       — Тогда увидимся уже в Большом зале. — Парень на прощание помахал сестре и, развернувшись, пошёл в направлении купе пятикурсников.       Девочка же направилась в противоположную сторону. В вагонах кипела жизнь. Кто-то обсуждал предстоящий учебный год, кто-то ждал не дождётся прибытия, кто-то знакомился, а кто-то обсуждал свой факультет с друзьями. Милисента шла и разглядывала ребят из уже забитых купе. Некоторых из них она знала. В основном это были чистокровные волшебники, гордящиеся своей родословной. К ним относились такие, как Люциус Малфой в компании Финна Нотта и Эвана Розье. В другом купе сидели сёстры Блэк в компании Рудольфуса и Рабастана Лестрейндж, причём последний явно был не заинтересован беседой.       Милисента шла и разглядывала детей, но в один момент её кто-то схватил за руки с обеих сторон, захватив и чемодан, и затолкал в купе. Милли уже собиралась наорать на грубиянов, но увидела перед собой две одинаковые рыжие макушки.       — Вы совсем с ума сошли?! Зачем так пугать? — Милисента дала парням по подзатыльнику.       — Ай! Милли, ты совсем одичала в своём доме за те дни, что мы не виделись.       — Ой, Милли, за что? Ты же так нас угробишь, раньше чем мы прибудем в Хогвартс.       — Вы болваны, вас уже ничего не исправит, — прошипела девочка, засовывая чемодан на полку и садясь напротив близнецов.       — Неправда! — запротестовали рыжие одновременно. — Кажется, нашей Милли не понравился наш приём, Фабиан.       — Ей вообще мало что нравится, если это не пыльное, бумажное и с буквами, Гидеон, — парировал второй.       — Ха-ха, очень смешно, — покривлялась Милисента.       — А то!       Пруэтты были друзьями детства Милисенты чуть ли не с рождения, лишь только потому, что их отцы работали вместе в Министерстве и сразу нашли общий язык. Жаловаться было не на что — близнецы часто устраивали подлянки Бенджамину или Молли (старшей сестре близнецов) и, конечно, получали нагоняй от мам, но зато было весело.       Сейчас же они сидели в вагоне «Хогвартс-экспресса» и обсуждали то, как провели лето, и свои эмоции после получения письма из Хогвартса. Близнецы рассказали, как гостили у Молли и её мужа Артура, как учили всяким проказам их маленького племянника Билла и получали за это от Молли. Милисента поведала о их с Бенджамином приключениях в Косом переулке, когда они ездили покупать принадлежности к учебному году, и о том, как к брату приезжали друзья, рассказавшие ей разные страшилки про Хогвартс.       Так они ехали, смеясь и шутя о будущих семи учебных годах. Вдруг дверь в купе отворилась, и на пороге показался худенький парень. На его лице были видны еле заметные шрамы, в руках он держал книги и потрёпанный чемодан. Он бегло осмотрел купе и явно пытался собраться с мыслями, чтобы заговорить.       — Эмм, простите... Вы не против, если я присяду? Просто другие вагоны все заняты, — быстро пробормотал парень.       — Да, конечно, присаживайся, — Милли убрала книги, которые минутой ранее кинула на сиденье рядом с собой, освобождая место для парня.       — Спасибо.       — Ты тоже первокурсник? — спросил Фабиан, разглядывая паренька.       — Да. Римус Люпин, приятно познакомиться. — Парень протянул руку для рукопожатия.       — Взаимно, я Фабиан Пруэтт, а это мой брат Гидеон, — представил себя и брата рыжик.       — Милисента Вуд. Приятно познакомиться, Римус, — Милли, улыбнувшись, пожала руку Люпина.       — Мы как раз обсуждали, на какой факультет хотим попасть. Что думаешь на этот счёт? На какой факультет хочешь ты? — спросил Гидеон, слегка наклоняясь вперёд.       — Даже не знаю... Наверное, Когтевран? — неуверенно ответил парень.       И началось по новой обсуждение предстоящей учёбы.       — Когтевран? — переспросил Фабиан, скрещивая руки на груди.       — Ну, знаешь, Люпин, ты выглядишь слишком умным для Когтеврана. Я имею в виду, они там все такие... правильные.       — А ты выглядишь так, будто тебе место в Пуффендуе, — парировал Римус с лёгкой улыбкой. — Судя по тому, как ты ел шоколадную лягушку, у тебя точно есть тяга к терпению.       Гидеон поперхнулся воздухом и захохотал. Фабиан на секунду замер, а потом расплылся в улыбке.       — Мне нравится этот парень, — объявил он. — Оставляем.       Милли фыркнула и покачала головой. Римус тем временем аккуратно поставил свой потрёпанный чемодан на полку рядом с её вещами, с трудом дотянувшись до неё. Гидеон, заметив его мучения, вскочил и одним ловким движением забросил чемодан наверх.       — Спасибо, — Римус выглядел слегка смущённым.       — Без проблем, мы же теперь попутчики. — Гидеон плюхнулся обратно на сиденье, едва не приземлившись на Фабиана.       Близнецы тут же начали новый раунд своих вечных препирательств, на этот раз — о том, кто из них первый получит письмо из дома. Милли слушала вполуха, поглядывая на Римуса. Он казался тихим, но не застенчивым. Скорее осторожным, как человек, привыкший наблюдать, прежде чем вступать в разговор. На его скуле, под светом лампы, проступали бледные шрамы — девочка заметила их ещё при первой встрече, но не стала спрашивать. Дома её учили: не каждый шрам — история, которую хочется рассказывать.       — А ты, Вуд? — неожиданно спросил Римус, перехватив её взгляд. — Какой факультет выберешь?       — Гриффиндор, — ответила Милисента без тени сомнения. — Все Вуды всегда были львами.       — Давление традиций? — в голосе Римуса не было насмешки, только любопытство.       Милли пожала плечами:       — Скорее, честь продолжать. А ты правда не знаешь, куда хочешь?       Римус задумался, теребя уголок своей книги:       — Моя мама говорит, что Шляпа видит то, что внутри. А внутри я... — он запнулся, подбирая слова, — не уверен, что есть что-то факультетское.       — Глупости, — отрезал Фабиан, который услышал последнюю фразу. — В каждом есть что-то факультетское. Даже в нашей кузине Лори, а она такая зануда, что её, наверное, Шляпа на Пуффендуй развернёт обратно.       — Лори — ваша кузина? — уточнил Римус.       — Одна из многих, — отмахнулся Гидеон. — Их у нас как грибов после дождя. Молли — наша старшая, потом мы, потом ещё младшая сестричка и куча других родственников. Но Молли уже замужем, так что она нас не трогает.       — Только когда мы приезжаем в гости, — добавил Фабиан с таким видом, будто речь шла о ссылке на северный полюс.       Милисента хмыкнула. Она знала Молли Пруэтт достаточно хорошо — та была строгой, но справедливой. И если близнецы жаловались на неё, значит, сами напросились.       Поезд тем временем набирал ход. За окном проплывали зелёные холмы, иногда сменявшиеся тёмными пролётами лесов. Где-то вдалеке блеснула гладь озера. Милли подумала о том, что Хогвартс становится всё ближе, и сердце снова ёкнуло.       — Слушайте, — Гидеон вдруг понизил голос, хотя в купе и так никого не было, кроме них. — Мой отец рассказывал, что в этом году в школе будет новый преподаватель по Защите от Тёмных искусств.       — И что в этом такого? — зевнул Фабиан. — Их каждый год меняют. Похоже, должность проклята.       — Да, но этот — бывший мракоборец. Как отец Милли.       Милисента насторожилась:       — Откуда ты знаешь?       — Подслушал, как папа с мамой разговаривали. Говорят, он суровый мужик, с волшебной палочкой на короткой ноге, — Гидеон понизил голос до шёпота. — И что он не любит, когда ученики умничают.       — Значит, тебе конец, — поддел брата Фабиан.       — А вот и нет! Я могу и промолчать, если надо.       Все трое посмотрели на него с таким скептицизмом, что Гидеон обиженно надул губы:       — Ну, могу же я иногда...       Дверь купе снова открылась. На пороге стояла девочка с густыми рыжими волосами, собранными в высокий хвост, и веснушчатым лицом. Она окинула купе быстрым взглядом и задержалась на близнецах.       — Фабиан, Гидеон. Тётя просила передать, чтобы вы ничего не взрывали в поезде. — Голос у неё был звонкий и командный.       — Лори! — близнецы изобразили радостные улыбки, слишком широкие, чтобы быть искренними. — Мы вообще-то мирные граждане!       — Вы — катастрофа на двух ногах, — отрезала Лори, но в её глазах плясали искорки. Она перевела взгляд на Милисенту. — Вуд, да? Я видела тебя пару раз у Пруэттов.       — Да, — Милли кивнула. — Приятно познакомиться официально.       — Взаимно. — Лори уже собралась уходить, но задержалась, посмотрев на Римуса. — А ты кто?       — Римус Люпин, — представился тот.       Молли внимательно оглядела его с головы до ног, словно оценивая, не очередной ли это проказник в компании её братьев.       — Держись от этих двоих подальше, — посоветовала она наконец. — Они заразные.       — Эй! — возмутились близнецы хором, но Лори уже скрылась за дверью.       Римус проводил её взглядом и тихо спросил:       — Она всегда такая?       — Всегда, — вздохнул Фабиан.       — И чем старше становится, тем хуже, — добавил Гидеон с трагическим выражением лица. — Когда-нибудь она станет министром магии и запретит всё веселье.       Милли рассмеялась, и Римус не удержался от улыбки. Впервые за весь разговор его лицо расслабилось, и он показался почти обычным мальчишкой, а не затравленным зверьком, которым Милли сначала его приняла.       В купе стало тесновато, но уютно. Поезд мерно покачивался, за окном смеркалось — кто-то из старшекурсников пустил слух, что Хогвартс уже близко. Фабиан уснул, положив голову на плечо брата, а Гидеон, вопреки своему обыкновению, молчал и смотрел в окно. Римус читал книгу — ту самую, потрёпанную, с обложкой, на которой почти не осталось букв.       Милли сидела, прислонившись лбом к холодному стеклу, и думала.       Она думала о доме, который остался далеко позади, о маминых лунных тельцах, о папином шраме через бровь, о Бенджамине, который сейчас, наверное, рассказывал своим друзьям-пятикурсникам, какая у него замечательная младшая сестра. Она думала о Гриффиндоре, о Распределительной шляпе, о том, оправдает ли она надежды семьи.       А ещё она думала о странном тихом мальчике со шрамами, который не знает, куда ему хочется.       — Милли, — вдруг позвал Гидеон. — Ты чего загрустила?       — Не грущу, — ответила она. — Думаю.       — Опасное занятие, — заметил Фабиан, не открывая глаз. — Заканчивай.       Она фыркнула, но всё же улыбнулась.       Поезд замедлил ход. В коридорах послышался шум, топот, чьи-то взволнованные голоса:       — Мы приехали! Приехали!       — Первокурсники — за мной!       — Не толпитесь!       Гидеон и Фабиан мгновенно проснулись и вскочили на ноги, будто и не спали вовсе. Римус захлопнул книгу. Милли схватила свой чемодан и первым делом проверила — на месте ли браслет, который мама завязала у неё на запястье. Три узелка. Тёплые. Как мамины руки.       — Пошли, — сказал Фабиан, распахивая дверь. — Нас ждёт Хогвартс.       — Или Хогвартс ждёт нас, — поправил Гидеон.       — Какая разница? — усмехнулась Милисента.       Она вышла из купе последней, оглянулась на секунду. Пустые сиденья, раскрытая книга Римуса, забытая на полке шоколадная лягушка, которую Фабиан так и не доел.       Выйдя из поезда на платформу, они увидели, что их уже ждал очень высокий великан, который подзывал к себе первокурсников.       — Первокурсники! Ко мне! — голос великана перекрывал шум паровоза и гомон толпы. — Не толпитесь! Не спотыкайтесь!       — Это Хагрид, — шепнул Римус, заметив удивлённый взгляд Милли. — Лесничий. Я читал о нём в «Хогвартс: История основания».       — Ты читал книгу про Хогвартс до того, как сюда поехал? — восхищённо спросил Гидеон.       — А ты нет? — Римус выглядел слегка смущённым.       Фабиан хлопнул брата по плечу:       — Мы читали карту конфет из Хогсмида. Это считается?       Милли закатила глаза, но в душе была благодарна близнецам за то, что они разряжали обстановку. Её сердце колотилось где-то у горла.       Хагрид — огромный, в заляпанном молью кожаном пальто, с бородой, похожей на птичье гнездо, — пересчитывал испуганных первокурсников, зажав в руке нечто вроде розового зонтика, очень похожего на волшебную палочку.       — Сорок три... сорок четыре... — бормотал он. — Все здесь? Отлично. Теперь — за мной! По одному, не бегом!       Они двинулись вниз по каменистой тропе, освещённой лишь дрожащими огоньками, которые парили в воздухе. Вокруг было темно, пахло хвоей и водой. Где-то вдалеке ухала сова.       — Я ничего не вижу, — пожаловалась какая-то девочка сзади.       — Зато чувствуешь, — усмехнулся Сириус Блэк, который шёл неподалёку с Джеймсом Поттером. — Запах приключений. И немножко — фестральего помёта.       Джеймс фыркнул. Милли заметила, как Римус напрягся при упоминании фестралов, но ничего не сказала.       Тропа резко оборвалась. Перед ними раскинулось чёрное, как чернила, озеро. А на берегу их ждали лодки. Множество маленьких деревянных лодочек, покачивающихся на тёмной воде.       — Не больше четырёх в лодку! — скомандовал Хагрид, ловко запрыгивая в одну из них. — Вперёд!       Гидеон, Фабиан, Милисента и Римус заняли ближайшую лодку. Близнецы уселись на корме и тут же начали раскачивать её, за что получили от Милисенты синхронные подзатыльники.       — Прекратите! Утонете — искать не буду!       — А нас и искать не надо, мы красивые, всплывём, — парировал Фабиан, но раскачиваться перестал.       Лодки отчалили. Вода тихо плескалась о борта. Вокруг стояла почти полная тишина, если не считать голоса Хагрида, который что-то напевал себе под нос. А потом Милли подняла голову — и забыла, как дышать. Замок.       Хогвартс возвышался на скале, прорезая небо сотнями освещённых окон. Башни и шпили уходили ввысь, словно пытались достать до звёзд, а главные ворота сияли тёплым золотистым светом. Отражаясь в чёрной глади озера, замок казался ещё больше — целым городом из камня и магии.       — Ох... — выдохнул кто-то из лодок.       — Ничего, — тихо сказал Римус. — Я тоже.       Милисента почувствовала, как Гидеон сжал её руку. Она сжала в ответ. Слова были не нужны.       Когда лодки причалили к подземной пристани, Хагрид проверил, все ли на месте, и повёл их вверх по каменной лестнице, вырубленной прямо в скале. Ступени были влажными, кое-где скользкими, но никто не жаловался.       Они остановились перед массивной дубовой дверью.       — Сейчас я отлучусь, — сказал Хагрид. — А вы ждите. И ведите себя хорошо. Здесь вам не на платформе.       Он исчез за дверью, оставив первокурсников в узком каменном коридоре. Воздух здесь был холодным, пахло стариной, воском и чем-то сладким — может быть, пирогами из Большого зала.       — Я волнуюсь, — призналась       Милли тихо, чтобы не услышали остальные.       — А я нет, — соврал Гидеон.       — Я хочу есть, — сообщил Фабиан.       — Нашёл время, — вздохнул Римус.       Милисента огляделась. Вокруг толпились такие же первокурсники: кто-то перешёптывался, кто-то молился (мальчик с бледным лицом и светлыми волосами — Милли показалось, что она видела его раньше, в компании Блэков), кто-то просто стоял, открыв рот. Лили Эванс, которую Милисента заметила в толпе, нервно теребила свой рыжий хвост. Рядом с ней стоял тот самый мальчик из поезда — Северус Снейп — и что-то настойчиво шептал ей на ухо. Лили качала головой.       — Всё будет хорошо, — вдруг сказал Римус.       Милисента посмотрела на него. Он не улыбался, но в его глазах было что-то твёрдое.       — Что бы ни сказала Шляпа, это не изменит того, кто ты есть.       — Откуда ты знаешь? — спросила она.       Римус пожал плечами:       — Приходилось узнавать.       Дверь распахнулась. Хагрид кивнул:       — Заходите. Только не толпитесь.       И они вошли.       Большой зал оказался ещё грандиознее, чем Милли представляла. Тысячи свечей парили в воздухе, отражаясь в золотых тарелках и кубках. Четыре длинных стола тянулись от входа до самого конца, где стоял преподавательский стол. А вверху — потолок, зачарованный так, что казалось, будто над ними раскинулось ночное небо со всеми звёздами.       — Это не потолок, — прошептал Фабиан. — Это небо. Настоящее.       — Заткнись, — так же шёпотом ответил Гидеон, но смотрел вверх с тем же благоговением.       Милисента искала взглядом Бенджамина — и нашла. Брат сидел за гриффиндорским столом, в окружении таких же пятикурсников, и улыбался ей. Он поднял большой палец.       Милли улыбнулась в ответ и выдохнула.       Посреди зала стояла табуретка, а на ней — старая, потрёпанная Распределительная шляпа. На секунду Милисента показалось, что шляпа — просто кусок грязной ткани. Но потом шляпа шевельнулась, на её «лице» открылся шов — и она запела.       «Я видела немало лет, Хранила тайны, знаю след. Вас рассужу я по костям — По смелости, уму, страстям...»       Милли слушала песню, но слова почти не запоминались. Она смотрела на длинный стол Гриффиндора. На красный с золотым. На льва, который гордо смотрел с герба.       «Я буду там», — сказала она себе. — «Я буду там».       Профессор МакГонагалл, строгая ведьма в изумрудной мантии, развернула длинный свиток.       — Когда я назову ваше имя, вы подойдёте, наденете шляпу и сядете на табурет.       В зале стало тихо.       — Блэк, Сириус!       Сириус вышел вперёд небрежной походкой, будто шёл на прогулку, а не на распределение. На его лице застыла маска ленивого превосходства, но Милисента заметила, как он сжал кулаки, когда сел на табурет.       Шляпа на миг замерла. Потом — через три секунды — гаркнула на весь зал:       — ГРИФФИНДОР!       Стол львов взорвался аплодисментами. Сириус сдёрнул шляпу с головы и, улыбаясь во весь рот, направился к своему новому дому. Он даже не взглянул на слизеринский стол — но Милисента видела, как побелело лицо женщины с чёрными волосами, сидевшей за преподавательским столом. Мать Сириуса? Или родственница?       — Аббот, Мэри!       Пуффендуй.       — Боунс, Амелия!       Когтевран.       — Вуд, Милисента!       Милли сделала шаг. Потом второй. Каблуки её ботинок громко стучали по каменному полу. Она чувствовала на себе сотни взглядов: любопытных, равнодушных, насмешливых.       Она села на табурет. Шляпа тяжело опустилась ей на голову, закрыв глаза.       «Ага, — раздался тихий голос у неё в голове. — Ещё одна Вуд. Смелая, как и все. Но есть кое-что ещё... Ум, да, и верность — но не слепая. Гибкая, как тростник, но твёрдая, как сталь. Любопытно...»       Милли молчала. Она не знала, нужно ли отвечать шляпе.       «Ты знаешь, куда хочешь попасть, — продолжала Шляпа. — Гриффиндор, Гриффиндор... Вуды всегда здесь. Но я вижу в тебе то, чего не было в твоём брате. Ты способна смотреть шире. Не боишься задавать вопросы. Это качество...»       — Гриффиндор, — мысленно попросила Милли. — Пожалуйста.       Шляпа вздохнула — или ей показалось?       «Хорошо. Но знай, девочка Вуд: я предлагала не зря. Когда придёт время — вспомнишь».       А потом, уже вслух, на весь зал:       — ГРИФФИНДОР!       Стол взорвался. Кто-то свистел, кто-то хлопал. Милли сняла шляпу с головы и почти бегом бросилась к алым скатертям. Бенджамин встретил её объятием, чуть не свалив со скамьи.       — Я знал! — шептал он. — Я знал, сестрёнка!       Милли села между братом и какой-то девочкой с косичками и только тогда заметила, что у неё дрожат руки. Она спрятала их под стол.       — Люпин, Римус!       Милли замерла. Она смотрела, как Римус, бледный, но спокойный, идёт к табурету. Шляпа коснулась его головы — и задержалась. Секунда. Другая. Третья.       — ГРИФФИНДОР!       Милли выдохнула так громко, что Бенджамин покосился на неё с удивлением. Римус шёл к их столу, и его глаза искали её — нашли. Он улыбнулся, чуть заметно, и сел напротив.       — Ты знала? — спросил он тихо.       — Нет, — честно ответила Милли. — Но надеялась.       — Пруэтт, Гидеон! Пруэтт, Фабиан!       Близнецы отправились к шляпе почти одновременно — МакГонагалл пришлось строго сказать: «По одному!». Гидеон получил Гриффиндор почти мгновенно. Фабиан — тоже, хотя шляпа колебалась на долю секунды дольше, но в итоге выдала то же самое.       Близнецы рухнули на скамью по обе стороны от Милли, одновременно обняв её.       — Львица! — заорал Гидеон.       — Наша львица! — подхватил Фабиан.       — Пустите, задушите! — пискнула Милли, но не вырывалась.       Распределение продолжалось. Лили Эванс отправилась в Гриффиндор — и бросила на Снейпа быстрый, почти виноватый взгляд. Тот, сидевший за слизеринским столом, сжал губы и отвернулся. Северус Снейп, когда назвали его имя, ушёл к змеям без промедления — шляпа даже не успела коснуться его головы, как прокричала «СЛИЗЕРИН!».       Джеймс Поттер, с таким же самодовольным видом, как у Сириуса, отправился в Гриффиндор, успев по дороге подмигнуть кому-то за когтевранским столом. Питер Петтигрю, мелко дрожа, тоже стал львом — шляпа накрыла его почти целиком, и голос у неё был задумчивый, но результат оказался предсказуем.       Когда последний первокурсник сел за свой стол, профессор МакГонагалл убрала шляпу и табурет, а директор Дамблдор поднялся с места.       — Добро пожаловать в Хогвартс, — сказал он негромко, но голос разнёсся по всему залу. — Начинается новый учебный год. И давайте сразу договоримся: Запретный лес запрещён для всех, кроме занятий. Коридор на третьем этаже — тоже. И пожалуйста, не кормите сквибов в подземельях, у них особый рацион.       Несколько старшекурсников хихикнули.       — А теперь — пир!       Пустые тарелки наполнились едой. Близнецы набросились на угощение с такой скоростью, что Милисента испугалась за сохранность стола. Римус осторожно взял кусок пирога с мясом. Милли наложила себе картофельное пюре и жареную колбасу.       — Мы здесь, — сказала она, глядя на горящие свечи, на золото тарелок, на лица новых друзей. — Мы правда здесь.       Бенджамин чокнулся с ней кубком тыквенного сока.       — Добро пожаловать домой, Милли.       И она улыбнулась. Потому что это и правда был дом. Только гораздо больше, чем она могла себе представить.