Формула падения

      Себастьян шёл впереди. Его уверенность, похоже, лишилась человеческой маски и приобрела характер, который всегда был присущ ему по-настоящему.       Сиэль двигался следом, стараясь держаться на расстоянии вытянутой руки, чтобы не отставать и не чувствовать себя ведомым. Попытка сохранить остатки достоинства начинала отдавать фарсом.       Достоинство плохо держится в месте, где ты мёртв, дезориентирован и вынужден смотреть на собственного палача, надеясь на объяснения. Вполне возможно, что ему вообще стоило развернуться и бежать в другую сторону, вот только куда?       Проход, в который они вошли, оказался значительно шире, чем Сиэль сперва предположил. В темноте всё казалось бесформенным. Потолок держался на массивных арках, перетекающих одна в другую.       Камень на них был тёмный и с холодным металлическим отблеском, будто в его состав подмешали золу и старое железо. Между арками тянулись тонкие рельефные полосы с письменами, разобрать их на ходу было невозможно.       Дверей здесь было столько, что через несколько минут Сиэль перестал пытаться их считать. Высокие, узкие, двустворчатые, без ручек, с круглыми металлическими вставками на уровне глаз.       Низкие арочные проёмы, ведущие в коридоры, тяжёлые ворота с поперечными полосами тёмного металла. Лестницы, расходившиеся сразу в три и четыре стороны, одни широкие, с вытертыми ступенями, другие крутые и служебные, третьи винтовые, ограждённые коваными решётками, за которыми скользили чьи-то тени.       На перекрёстках стояли столбы с прикреплёнными к ним табличками, исписанными, похоже, латинскими словами и тем же угловатым письмом, которое он видел на стенах и древках копий. Кое-где над арками были вделаны каменные плиты с названиями.       Сиэль замедлил шаг, вглядываясь в одну из плит. Внезапно он охнул, врезавшись во что-то впереди. Себастьян остановился, чего тот не заметил, и столкнулся с ним.       — Тебя удивляет наличие порядка?       Сиэль поднял на него голову, глаза были широко раскрыты. Вопрос застал его врасплох, и он рассеянно помотал головой в знак отрицания.       — Это место древнее твоего мира. — Отозвался Себастьян уже тише, снова продолжая путь. — Если бы здесь была разруха, как вы описываете, система распалась бы уже в первые столетия.       По обе стороны от них периодически проходили другие дьяволы, и Сиэль старался на них не смотреть. Взгляд скользил по ним и не задерживался. Светлые волосы, тёмные волосы, медные, пепельные, иссиня-чёрные — оттенки различались, но не создавали индивидуальности.       Глаза у большинства были светлые и пустые, у некоторых тёмные, как у Себастьяна, с непрозрачной радужкой, втягивающей в себя свет. Ни один не смотрел на них с любопытством, что не могло не радовать.       Одежда у них тоже подчинялась какому-то порядку, который Сиэль пока понять не успел. Те, что несли в руках футляры и свитки, были одеты в длинные серые одеяния с высокими воротниками и широкими рукавами, схваченными у запястий узкими чёрными лентами.       Ткань падала тяжёлыми вертикалями, не создавая складок. Что это вообще за материал? Сиэль с абсурдом подумал, что Хопкинс, одевавшая не одно поколение Фантомхайвов, сошла бы с ума от зависти. Такой наряд не помнётся ни в одном сундуке!       Он потряс головой, прогоняя посторонние мысли. Ничего из этого уже не имело значения. «Ты мёртв». Сиэль поджал губы, заставив себя сосредоточиться на осмотре места.       У некоторых прохожих одежда была короче, с тёмными ременными перевязями через грудь и пояс, на которых висели печати, металлические жетоны, связки тонких ключей, короткие ножи с узким лезвием. Он нервно сглотнул, ускорив шаг. «Для чего им вообще здесь ножи?».       Дальше, у широкого бокового прохода, Сиэль заметил группу существ в чёрных длинных одеждах, расшитых у подола тусклой красноватой нитью. Они держали в руках раскрытые книги, зачем-то привязанные на цепи, и… спорили о чём-то? Или, по крайней мере, разговаривали.       Если Себастьян говорит с ним по-английски, то, должно быть, остальные тоже его знают? Спросить Сиэль не решился, покосившись на знакомый силуэт впереди.       Из одного зала доносился сухой шелест бесчисленных страниц. Сиэль повернул голову и успел увидеть ряды высоких стоек, между которыми двигались дьяволы, переставляя коробки, тубусы, кожаные папки, связки табличек и какие-то прозрачные плёнки с нанесёнными на них текстами.       Столешницы были завалены, похоже, картами, на которых тянулись тонкие линии. Над каждой картой горел неподвижный белёсый огонь в стеклянном цилиндре.       Несколько существ, склонившихся над столами, водили по этим линиям длинными металлическими перьями, после чего одна ветвь тускнела, другая наливалась красноватым свечением.       — Что это? — резко спросил Сиэль, не отводя глаз.       — Линии рода, — ответил Себастьян.       Сиэль непонимающе покосился на него, вскинув брови. Себастьян вздохнул.       — Наследование вины, устойчивость повторяющихся форм, вероятность повторного падения в пределах одной семьи, степень восприимчивости к искушению... Иногда наблюдение длится столетиями. Иногда род приходится прерывать.       Сиэль снова перевёл на него взгляд. «Значит, это не карты, а что-то вроде семейного древа?».       — Дьяволы могут прервать целый род?       Себастьян кивнул, на миг обернувшись.       — Если он перестаёт давать что-либо, кроме скуки.       Он сказал это так сухо, что Сиэля передёрнуло. Его род назвать скучным определённо было нельзя, но и это не спасло. Последний из Фантомхайвов в итоге оказался в этой помойке.       Дальше открылся ещё один зал, отделённый только рядом узких колонн. Там на длинных столах лежали свитки, восковые дощечки, книги в металлических окладах, а вдоль стены поднимались шкафы с сотнями выдвижных ящиков.       Несколько дьяволов сидели там за работой, расправляя листы, помечая поля тонкими знаками, срезая старые печати, сравнивая подписи и даты. У одного на столе лежала человеческая рука, отсечённая по запястье, и пальцы её по очереди опускались на разные строки, подтверждая отпечаток. Сиэлю показалось, что его начало мутить.       Другой разогревал воск в неглубокой чаше и капал его на пергамент. Сиэль вздрогнул, снова услышав голос впереди. Чем дальше они продвигались, тем меньше уверенности в нём оставалось. Его тоже разберут по частям?.. Пусть уж лучше Себастьян добьёт его…       — Curia Contractuum, — негромко произнёс Себастьян, заметив направление его взгляда. — Здесь толкуют сделки. Подтверждают исполнение, уточняют условия, которые стороны сознательно не проговаривали вслух, разбирают двусмысленности, ищут ошибки формулировки, если таковые были допущены… — он издал смешок. — Удивительно жалкая отрасль. Люди вечно думают, что их спасёт хитрая оговорка в контракте.       — И спасает?       — Иногда да. В таких случаях работа становится хотя бы немного занятной.       Сиэль сжал губы.       — Ты хочешь сказать, что мой контракт тоже лежит в одном из таких ящиков?       — Уже не лежит, — ответил Себастьян. — Он находится в обработке на более высоком уровне.       Они спустились по широкой лестнице, ступени которой были изрядно стёрты. По перилам тянулись тонкие полосы чеканного металла с какими-то выбитыми сценами.       Сиэль различал на них только отдельные элементы: чьи-то склонённые фигуры, вытянутые руки, огонь, раскрытые книги, башни, крылья, копья, круги печатей, лица с закрытыми глазами.       Они прошли мимо открытого проёма, и Сиэль невольно заглянул внутрь. В помещении стояли ряды неглубоких каменных чаш, каждая на отдельном постаменте.       Над чашами дрожал тусклый свет, внутри переливались смутные образы: детские комнаты, лестницы, больничные коридоры, горящие дома, пустые церкви, семейные ужины, школьные классы с пустыми досками, зеркала, отражавшие чужие силуэты. Несколько дьяволов перебирали эти видения.       «Они что, могут отсюда управлять кем-то?». Сиэль непонимающе нахмурился.       — Какая мерзость…       — Поразительная неблагодарность, — отозвался Себастьян. — Люди сами снабжают этот отдел превосходным материалом. Мы только приводим кошмары в пригодное состояние.       — Кошмары? — отозвался он удивлённо.       Впереди послышался смешок, и тот обернулся на него. На губах играла лёгкая улыбка, возникшая впервые за всё время.       — А ты думал, почему тебе никогда не снились кошмары, когда я оставался рядом?       Брови Сиэля взлетели вверх. Он думал, что это из-за самого факта присутствия кого-то в спальне.       — А что, рядом с дьяволом они их не посылают? Адская солидарность? — съязвил он, догнав того.       Себастьян скользнул по нему взглядом, в котором на мгновение проступило нечто снисходительное, и уголок его губ дрогнул в улыбке.       — Ты придаёшь этому слишком человеческий смысл, — произнёс он негромко, не замедляя шага. — Там, где присутствует демон, вмешательство извне становится избыточным. Пространство уже занято.       Сиэль поморщился.       — Значит, вы ещё и территорию делите?       — Мы учитываем влияние, — спокойно поправил его Себастьян. — Человеческое сознание производит обрывки воспоминаний, страхи, желания, незавершённые мысли. Этот материал хаотичен, и он быстро распадается. Отдел, который ты только что видел, занимается тем, что приводит его в пригодное состояние. Они усиливают напряжение, убирают лишнее, добавляют недостающие элементы и направляют кошмары обратно.       — То есть вы их… переписываете? — спросил он медленно.       — Если тебе так проще это назвать, — ответил Себастьян. — Хотя в твоём языке нет точного слова. Они решают, какой страх будет возвращаться и какой исчезнет. Некоторые страхи следует закрепить на годы, а некоторые оставить разовым эпизодом. Несколько образов получают приоритет и переходят из сна в сон, пока не исчерпают своё действие.       — Зачем? — тихо спросил Сиэль. — Чтобы людям жилось ещё хуже?       Себастьян чуть повернул голову, и его взгляд на секунду остановился на нём.       — Ты продолжаешь мыслить категориями наказания и развлечения, — сказал он спокойно. — Сны используются для наблюдения и воздействия. Через них можно проверить устойчивость, увидеть момент, в котором человек начинает соглашаться с тем, что ещё вчера отвергал. Иногда это позволяет обойтись без прямого вмешательства.       Сиэль тихо выдохнул.       — Значит, вы подталкиваете к чему-то.       — Мы предлагаем, — ответил Себастьян бесстрастно. — Вы соглашаетесь.       Сиэль усмехнулся, но улыбка на лице не появилась. Он нервно сглотнул.       — И, конечно, всегда добровольно.       — Разумеется, — так же ровно отозвался тот. — Насильственные решения требуют постоянного поддержания. Это неэффективно.       Ещё один проход вывел их в длинную галерею, где стены были увешаны рядами металлических рам с закреплёнными внутри табличками, печатями, осколками зеркал, кусками обгорелого дерева, клочьями ткани, медальонами, потускневшими кольцами, засохшими венками и ржавыми ключами. «Помойка в рамке».       У каждого предмета была узкая полоска с номером, датой и строками пояснений. Несколько дьяволов останавливались у этих рам, сверялись с книгами и делали пометки.       — Что это за кладбищенский музей? — тихо спросил Сиэль.       — Материальные остатки поворотных решений, — ответил Себастьян. — Предметы, сопровождавшие падение, измену, ложное раскаяние, ритуальное нарушение клятв, добровольное отречение от обязательств. Их сохраняют для классификации.              Сиэль посмотрел на него с отвращением.       — С какой же гордостью ты это говоришь.       Он чуть приподнял бровь.       — Я сообщаю тебе устройство места, в котором тебе придётся существовать. Это, согласись, полезнее, чем если бы я развлекал тебя притчами о пламени и котлах.       Впереди коридор расширился, открываясь в огромное центральное пространство, напоминавшее зал суда. Несколько уровней галерей тянулись по кругу один над другим, между ними поднимались лестницы, мосты и узкие переходы.       Внизу двигались потоки существ. Одни несли связки книг и цилиндры для документов, другие вели кого-то… Сиэль резко остановился: «Да это же люди!». Он понял это по нормальной одежде, в которой те были. Можно было увидеть плащи, выцветшие мундиры, дорожные костюмы, перчатки, шляпы, которые никто не снял. Некоторые дьяволы, подобно Себастьяну, подводили их к столам, и те, не сопротивляясь, шли следом.       Вид у них был потерянный и потрепанный. Все они были старше Сиэля, и, судя по всему, при жизни имели титулы. Кем они станут здесь? Суждено ли им вообще стать кем-то, кроме куска мяса?       Их вели группами, иногда по двое, иногда по одному. Шли они ровно и покорно. Некоторые держали руки перед собой, будто ожидая, что их свяжут. Другие оглядывались, теряя ориентацию в полутьме. Их лица уже начинали терять человеческое выражение, превращаясь в пустую маску.       Сиэль задержал взгляд на одном мужчине в тёмном сюртуке. Тот шёл, нервно сжимая в пальцах шляпу.       — Они даже не понимают, что происходит, — тихо сказал Сиэль, не отрывая взгляда. — Вы их ведёте, как скот на убой.       Себастьян кивнул, не замедлив шага.       — Понимание приходит позже.       В этот момент один из людей: тот самый, в сюртуке, резко остановился и попытался выдернуть руку из чужой хватки. Это было бесполезно. Он начал что-то лепетать, слова не доносились до Сиэля.       Дьявол перед ним не изменил выражения лица. Его пальцы сжались сильнее, и он резко развернул бедолагу, заставив того потерять равновесие, и толкнул вперёд. Тот споткнулся, сделал два беспомощных шага и рухнул на колени, ударившись о камень.       Сиэль невольно напрягся. Человек попытался подняться, но дьявол уже опустил руку ему на затылок и прижал к полу, не давая выпрямиться. Дальнейшей сцены он не увидел: они снова зашли в какую-то дверь.       Жестокость здесь не требовала усилия и существовала как часть процедуры.       За столами ставили печати, отдавали какие-то жетоны... Где-то сбоку, у длинной стены с множеством окошек, шла выдача тонких тёмных лент, медальонов, металлических колец и табличек.       — Это распределение? — спросил он, глядя вниз. — Ты сюда меня вёл?       Себастьян молча кивнул, оглядев его сверху вниз.       — Какая жалость. Остаётся только выяснить, на каком основании я должен стоять в очереди, если у меня есть все поводы считать себя жертвой недобросовестного контр...       Не успел он договорить, как чужая ладонь закрыла ему рот.       — Замолчи, — произнёс он тихо, наклоняясь ближе. — Всё, что от тебя требуется здесь, — молчать и идти туда, куда тебя ведут. Постарайся удержать это в голове хотя бы ближайшие несколько минут, если не хочешь привлечь внимание тех, для кого ты представляешь интерес уже в совсем ином смысле.       Сиэль дёрнулся, пытаясь освободиться, но хватка только усилилась, пальцы сжались сильнее, заставляя его замереть. Он встретился с ним взглядом и сглотнул.       — Ты не в том положении, чтобы разбрасываться словами, — продолжил Себастьян всё так же тихо, чтобы разговор не ушёл дальше них двоих.       Хватка разжалась так же внезапно, как и появилась.       — Идём, — добавил он уже ровнее, выпрямляясь и отступая на шаг, словно ничего не произошло.       Сиэль почувствовал, как в груди снова поднимается ярость. Только она и удерживала его от настоящего унижения.       — Я надеюсь, ты не рассчитываешь, что я буду молча стоять перед кем-то, кто решит меня осматривать, взвешивать, описывать и решать, годен ли я для вашего отвратительного порядка. Я уже достаточно выслушал от тебя, чтобы понять одно: чем важнее у вас учреждение, тем гнуснее в нём обращаются с тем, кто стоит ниже.       Губы Себастьяна дрогнули в подобии улыбки.       — Значит, ты уже начал понимать основы.       К Сиэлю всё больше приходило понимание собственной уязвимости. Он шагнул вперёд, и пальцы сомкнулись на чужом рукаве, сжимая ткань. Рука дрогнула, и он это заметил, но уже не отпустил.       — Послушай, — выдохнул он торопливо. Голос дрожал. — Если ты собираешься… если ты можешь… не отдавай меня кому попало.       Он сглотнул, чувствуя, как горло сжимается, но заставил себя договорить, не отводя взгляда.       — Я не знаю, что у вас тут делают с такими, как я, но я видел достаточно, чтобы понять, что мне это не понравится, — слова выходили быстрее, чем он успевал их обдумать: или сейчас, или никогда. — Если тебе от этого есть хоть какая-то выгода, просто… выбери что-то другое. Если меня собираются уничтожить, пусть это будет быстро. Без… без боли.       Пальцы сжались сильнее, и он наклонился ближе, не замечая, что вторгается в чужое пространство.       — Ты же понимаешь, о чём я говорю. В прошлый раз я хотя бы знал, чего ждать. Сейчас — нет.       Пришло неприятное чувство дежавю. И, похоже, не у него одного.       — Я не прошу много, — добавил он тише, и теперь в голосе уже отчётливо слышалась напряжённая, сдерживаемая дрожь. — Просто не отдавай меня тем, кто будет… растягивать это.       Себастьян остановился. Он медленно опустил взгляд на его руку, сжавшую ткань рукава, затем поднял глаза выше, и на короткое мгновение выражение его лица изменилось. В нём мелькнуло что-то странное, не укладывающееся в привычную холодную ясность: отголосок узнавания, похожий на удивление или испуг.       Эмоция исчезла так же быстро, как и появилась. Лицо снова стало ровным и собранным.       — Ты начинаешь говорить ерунду, — произнёс Себастьян, уже тише. Он аккуратно высвободил рукав из его пальцев, не делая резких движений, и на секунду задержал руку в воздухе, словно мог что-то добавить, но передумал.       — Тебя не собираются никуда «отдавать», — продолжил он. — По крайней мере, не в том смысле, который ты сейчас себе представляешь. Постарайся удержать себя в руках, Сиэль. Это избавит тебя от лишних проблем.       Сиэль сглотнул, все ещё смотря на него. Пальцы разжались с задержкой, и он почувствовал, как они всё ещё подрагивают. Слова Себастьяна не обнадёживали.       Он резко отдёрнул руку, сжав её в кулак, и отвернулся, стараясь вернуть себе прежнее выражение лица.       Себастьян двинулся дальше, и Сиэль, стиснув зубы, пошёл следом. Они спустились по ещё одной лестнице и вышли к длинной зоне ожидания перед полукруглым рядом арок, над каждой из которых высилось название.       Арка, у которой они остановились, подсвечивалась холодным светом. Перед ней стоял длинный каменный стол, который держался на массивных опорах, уходящих вниз.       Поверхность арки была испещрена тонкими линиями, а на столе лежали раскрытые книги и свитки. Дьяволы за столом отличались от тех, что попадались им раньше. Их одежда была строже, и линии кроя подчёркивали фигуру. У рубашек тоже был высокий воротник, закрывавший шею. По краям рукавов шли тонкие нити серебряной вышивки, складывающиеся в сложные узоры.       Себастьян по сравнению с ними был одет очень безлико и строго. На нём не было ни единого украшения.       Двое незнакомцев смотрели прямо на него. Глаза были неподвижны: ничего, что можно было бы назвать человечным.       Он не мог прочитать их, не мог предугадать ни одного движения, и в этом была настоящая опасность. С ними невозможно было вступить в привычную игру не только на уровне силы, но и на уровне диалога. Да и какой диалог может быть на мёртвом языке?       Один из них вышел из-за стола и направился в его сторону. Сиэль рефлекторно попятился назад, но тут же получил лёгкий толчок в спину. Себастьян, очевидно, намекал ему этого не делать.       Движения его были плавными и непринуждёнными. Он снова поймал дежавю: «Как же они все похожи на Себастьяна! Пропади он пропадом». Сиэль зажмурился и на миг повторил ругательство про себя несколько раз, кто знает, может, произойдёт чудо и тот и правда провалится? Хотя, куда ещё ниже…       — Subsiste.       Он резко распахнул глаза, не понимая, что ему делать дальше. Нужно ли говорить им, что он не понимает ни слова? Себастьян велел ему молчать.       Вдруг его уже приказали казнить, а он стоит и молчит. Сиэль замер, сжав пальцы в кулак, брови сами жалостливо поползли вверх, и он покосился на того, кому секунду назад желал пропасть пропадом. В глазах было немое: «Помоги!».       Себастьян поймал его взгляд, но ничего не ответил. Ожидаемо. «Прожорливая тварь». Сиэль пилил его взглядом: если уж ему суждено вариться в котле, он так просто не сдастся. Притворится сумасшедшим, если что-то пойдет не так. Набросится на Себастьяна, пусть тот его добьёт. Наблюдать за страданиями дурачка ведь неинтересно? Или в нечеловеческой логике всё наоборот и он сделает только хуже?       В следующий момент его толкнули в спину, и он охнул от неожиданности. Чужая рука легла ему на затылок, принуждая встать на колени. Его хоть сосать не заставят? Боже, подумать только: сосать до конца времен! Лучше уж вариться в котле…       Он попытался снова бросить взгляд на Себастьяна исподлобья, но тот стоял слишком далеко, прижимала его чужая рука: того самого дьявола в светлом одеянии.       — Flecte.       Колени ударились о камень, и он поморщился. Боль всё равно ощущалась. Кто бы удивился… Он стиснул зубы, давление на затылке усилилось, пальцы сжались сильнее, принуждая склонить голову ниже, и Сиэль подчинился.       Себастьян шагнул ближе и включился в разговор. Он произнёс несколько фраз, и рука на затылке Сиэля исчезла.       Он остался на коленях, но медленно выпрямился, поднял голову и встретился взглядом с тем, кто стоял перед ним. Лицо дьявола за столом не изменилось и по-прежнему было бесстрастным. Для него это, очевидно, была обычная процедура.       Раньше он никогда не сталкивался с латынью, но во многом она напоминала его родной язык. То, что произнёс Себастьян, было похоже на прошение разрешения вмешаться. Он разобрал только «Permittite», что было похоже на «Permission». До этого, похоже, его просили встать на колени. Да уж, далеко он пойдёт с такими знаниями.       Один из дьяволов перелистнул страницу и снова поднял на него взгляд.       — Nomen?       Сиэль непонимающе приподнял бровь.       — Он спрашивает твоё имя, — произнёс Себастьян тихо, не поворачиваясь к нему.       Ему потребовалось набрать в лёгкие воздуха, чтобы ответить на этот вопрос. Голос, к счастью, не дрожал.       — Сиэль Фантомхайв.       Перо коснулось страницы.       — Status contractus? — обращались уже не к нему, а к Себастьяну. Смысл, он, к счастью, понял. Они определенно говорили про их контракт.       Сиэль чуть повернул на него голову, и не успел даже увидеть реакцию на вопрос, как тот быстро выдал короткий ответ.       Рука с пером замерла на долю секунды, и тот вновь посмотрел на Себастьяна, задержав взгляд. Однако уже спустя секунду он снова продолжил что-то записывать.       Сиэль нахмурился. «Что он им сказал?».       Второй дьявол, тот самый, что стоял перед ним, не отводил взгляда. Он осмотрел его снизу вверх и снова вернулся к лицу, задержавшись на повязке. Он что-то негромко произнёс, не сводя с него взгляда.       Тот, что сидел за столом, чуть склонил голову и ответил, не отрываясь от записи.       Сиэль нахмурился, переводя взгляд с одного на другого. Слова звучали уже не как отдельные команды, а как связная речь, и это пугало только сильнее. Он не понимал их, но чувствовал, что разговор идёт о нём.       И в этот момент тот дьявол, что стоял перед Сиэлем (он же ранее заставил его встать на колени), коротко рассмеялся. Он вздрогнул, сглотнув. К счастью, смотрел он не на него…       Сиэль подумал, что вряд ли тот смеялся над Себастьяном. Скорее, всё-таки, над ним. Может, глумились над его положением? Не каждый день граф стоит на коленях. Сиэль почувствовал, как по спине прошёл неприятный холод.       Перо снова коснулось страницы. Себастьян продолжал что-то говорить, голос его стал жестче и серьезнее. О нём уже всё решили.       Дьявол за столом закончил запись и медленно закрыл книгу, снова посмотрев на него.       — Strata inferiora, — произнёс он громко. — Sectio tertia. Ad observationem et dispositionem ulteriorum formarum.       Слова прозвучали, как приговор. Сиэль на секунду замер. Всё, что он понял: его направляют в какую-то секцию. Что-то внутри неприятно сжалось…       Никто, как ни странно, не отреагировал. Дьявол, стоявший перед ним, отступил на шаг. Интерес к нему исчез так же резко, как и возник. Сиэль остался на коленях, не понимая, что ему делать дальше. Спешить неизвестно куда и неизвестно зачем не хотелось… Он внезапно решил, что ему и здесь неплохо. Сосать не заставляют и слава богу.       Он уже хотел спросить Себастьяна, не нужен ли им сюда секретарь, да хоть кто угодно, но его неожиданно взяли за плечи и подняли на ноги.       — Пойдём, — сказал Себастьян тихо.       Сиэль вынужденно поднялся, не осмеливаясь больше посмотреть на тех, кто остался за столом.       — Ты можешь хотя бы объяснить, что здесь произошло? — произнёс он тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Потому что у меня складывается впечатление, что решение уже принято, и, судя по всему, не в мою пользу.       Себастьян не замедлил шага.       — Тебя распределили, — ответил он спокойно.       Сиэль стиснул зубы.       — Это я уже понял, — отрезал он. — Вопрос в том, куда именно и почему.       Себастьян чуть повернул голову, встретившись с ним взглядом.       — Вниз, — произнёс он ровно.       Сиэль почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. «Вниз». Никакой конкретики, однако этого слова было достаточно, чтобы понять: это не тот вариант, на который стоило рассчитывать. Он сглотнул и отвёл взгляд в пол.       Он резко потянул его на себя, будто всё ещё надеясь остановить происходящее.       — Подожди… — голос предал его, прозвучав ниже и глуше, чем он рассчитывал, и он с усилием выровнял дыхание. — Что со мной там сделают?       Ничто не действует так разрушительно, как отсутствие формы у происходящего. Боль можно выдержать, унижение можно пережить, страх, у которого есть причина, постепенно обрастает границами и становится управляемым: у него появляется источник и предел.       Воображение начинало работать быстрее разума, перебирая варианты, и ни один не давал облегчения. Там могли лишить его памяти, могли изменить до неузнаваемости, могли заставить существовать в состоянии, которое он даже не способен сейчас представить.       Страх перед известным имеет предел, потому что рано или поздно он упирается в реальность. Страх перед неизвестным не упирается ни во что. Нельзя сказать «вот здесь заканчивается худшее».       Именно это заставило его снова проглотить собственную гордость и задать вопросы, на которые он при жизни не стал бы тратить ни секунды. Остаётся только попытка выхватить хоть какую-то определённость, даже если она окажется хуже всех ожиданий. Любая ясность в этот момент выглядела как спасение.       — Объясни мне хотя бы, куда ты меня привёл, — сказал он и сам удивился, как это прозвучало уязвимо. — Потому что у меня есть все основания считать, что ты прекрасно понимаешь, что со мной будет дальше, и при этом продолжаешь делать вид, что это меня не касается. Ты получаешь за это что-то? Тебе выгодно, чтобы меня отправили туда? Или ты просто решил довести дело до конца и посмотреть, что из этого выйдет?       На мгновение в выражении Себастьяна произошло едва уловимое изменение, настолько короткое, что его можно было бы принять за игру света: губы чуть сжались, он на секунду свёл брови.       — Если бы я получал выгоду от твоего распределения, — ответил он уже тише, — ты бы сейчас здесь не стоял.       Сиэль замер. Такую мысль он проигнорировать не мог.       — То есть ты… — он запнулся, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, — ты мог бы… повлиять?       — В рамках допустимого, — спокойно произнёс тот. — Но ты всё ещё здесь, а это значит, что пределы вмешательства существуют даже для меня.       Сиэль сжал губы, дыхание снова сбилось. Он резко отвёл взгляд, а потом снова посмотрел на него. Всё, что он теперь может — цепляться за единственное, что у него осталось: за Себастьяна.       — А если я просто не пойду? — выдохнул он, и пальцы на рукаве дрогнули. — Если я развернусь и уйду? Ты же не обязан вести меня туда силой. Ты можешь… — он сбился, не договорив, — ты можешь просто отпустить меня.       Себастьян посмотрел на него прямо.       — Ты не сможешь уйти, — произнёс он тихо, в голосе не было прежней жесткости. — Здесь не существует направления, в котором ты мог бы исчезнуть по собственной воле. Любое движение, которое ты примешь за бегство, приведёт тебя в ту же точку, только другим маршрутом и с менее благоприятными условиями.       Сиэль медленно разжал пальцы.       — Менее благоприятными… — повторил он тихо, и на губах мелькнула сухая усмешка. Ему показалось, что он сейчас разрыдается. — Ты сейчас серьёзно пытаешься убедить меня, что это ещё не худший вариант? Я сдох, если ты не заметил.       Себастьян сделал шаг ближе. Расстояние между ними сократилось до привычного, и в этом движении снова проскользнуло что-то знакомое.       — Ты распределён в нижние уровни, — сказал он уже спокойнее, очевидно, пытаясь вернуть того к рассудку. — Это означает, что тебя не закрепили ни за одной функцией, ни за одной ролью. Ты не принадлежишь ни к обслуживающим структурам, ни к надзирающим, ни к тем, кто работает с человеческими линиями напрямую.       Сиэль нахмурился.       — И это должно меня утешить?       — Нет, — спокойно ответил тот. — Но ты можешь изменить своё положение.       Он чуть склонил голову.       — Нижние уровни — это не свалка какая-нибудь и не аналог работного дома в твоей излюбленной Англии. Тебя могут перевести выше, если ты завладеешь влиянием. В секции, где работают с договорами, с наблюдением за родовыми линиями, с интерпретацией человеческих действий. Там уже существует иерархия и возможности.       Сиэль слушал, не перебивая. Он медленно провёл языком по пересохшим губам.       — И для тебя это не худший исход. Тебя не закрепили. Это значит, что у тебя всё ещё есть возможность выбрать, кем ты станешь здесь.       Сиэль медленно кивнул, хотя не был уверен, что понял всё до конца. Рука на мгновение снова потянулась к нему, но он остановил себя.       — И ты ведёшь меня туда… просто так? — спросил он уже спокойнее, но взгляд остался напряжённым. — Или у тебя всё-таки есть причина?       Себастьян задержал на нём долгий взгляд.       — У меня есть причина довести тебя до той точки, где ты сможешь сделать следующий шаг сам, — ответил он.       И после короткой паузы добавил, уже тише:       — Дальше я не смогу сделать это за тебя.       Он отвернулся первым и пошёл вперёд. На этот раз Сиэль последовал за ним без попытки остановить.       — Ты удивишься, насколько мало меня утешает твой покровительственный тон. С того момента, как ты притащил меня сюда, у меня есть только одно последовательное желание: либо получить прямые ответы, либо найти способ сделать твоё существование хоть немного менее гладким.       — Как трогательно, — отозвался Себастьян. — Смерть не избавила тебя от вкуса к бесполезным угрозам. Это даже приятно.       Если мир, который он знал, отняли у него без остатка, если все прежние связи оказались бесполезны, значит, остаётся только то, что стоит перед ним сейчас. Единственная точка, за которую можно зацепиться. Единственная переменная, с которой можно работать. Себастьян.       Это не было доверием или притворством. Решение было принято с той же холодной ясностью, с какой он заключал сделку десять лет назад. Он не станет полагаться на него, не станет верить ни одному слову, не позволит себе ни одной лишней слабости, которую можно обратить против него.       Он будет рядом. Будет слушать, запоминать, выжидать, впитывать каждую деталь, пока эта чуждая логика не перестанет быть для него тёмным пятном.       Это уже не имело значения, на каких условиях он оказался здесь. Важно было другое: он всё ещё мог действовать.       И если уж судьба распорядилась так, что его единственным проводником в этом месте стал дьявол, значит, он будет использовать его так же, как использовал всё остальное в своей жизни: хладнокровно и до конца.