Аве, Кайзер!

Песок хрустел на зубах, забивался под ногти, одежду, кирасу и доводил до исступления в течение всего жаркого дня, наполненного тренировочными боями и советами у наследника Кайзера. Испепеляющее солнце Пустоши в этих местах в основном было лучше, чем пронизывающий до костей ветер на дальних заставах, но чёртов бесконечный песок… Вечер приносил немного облегчения. Спала летняя жара, ветер повеял прохладой, пропитанной потом и кровью военно-трудового лагеря, сумерки опускались медленно и мягко, словно тонкая ткань, застилая серостью яркие всполохи огненных знамён Кайзера. Так и не преданный огню погребальный костёр уже девятый год высился между двумя лагерями, увенчанный скелетом в обрывках царственных одежд. Приковывал взгляд - мертвечина посреди кипящего жизнью котла. С той, другой стороны так же наверняка находились те, кто обращал к нему свои взгляды, когда ночная тьма вступала в свои права. Кто помоложе даже пытался сунуться на курган в надежде принести своему командиру истину из первых рук - истлевших рук мертвеца. Ласерта тоже испытывал удачу, когда был существенно моложе. Он был удачлив - вернулся живым, не попал в плен, и даже не был ранен - пара царапин, полученных в процессе стратегического отступления на заранее подготовленные позиции, а, проще говоря, бегства с места то ли военного преступления, то ли военного подвига, были не в счёт. Теперь легату заниматься этим было не по статусу. Ноблес оближ совершенно к другому - стратегия, тактика, экономика. Может быть, он и не был самым любимым легатом наследника Кайзера, но это тревожило мало - судьба его любимчиков становилась незавидна в момент утраты ими высочайшего расположения. Наследник Кайзера не обладал чертами, необходимыми для того, чтобы вести за собой сотни тысяч, ни один из наследников, насколько можно было судить по донесениям с той стороны могильного кургана, но у них было то, чего не было больше ни у кого в огромной Империи - кровь Кайзера в жилах. Некоторым лучше не иметь потомства вовсе, или иметь хотя бы в единичном варианте. Эти распри раскалывали Легион, некогда бывший лучшей военной машиной Пустоши. Негромкие звуки, безошибочно считывающиеся в пароль-ответ и обязательные формулы приветствия, доносившиеся с юго-запада, подсказывали, что вернулась одна из центурий, несколько дней назад отправленных на разведку. Легат отвел взгляд от могильника, по другую сторону которого раскинулся лагерь Отступников, и отправился в свой шатёр. Центурия вернулась в запланированное время, тихо, без горячечных требований поднять Наследника Кайзера, чтобы отчитаться ему лично - ничего интересного они не притащили, а что притащили, могло подождать до утра. Лагерь затихал. Где-то монотонно и скучно ахала женщина, сонно выдерживая звуками ритм чужих движений. Блеяли козы. Кузнец не спал - правил покорёженные во вчерашней вылазке доспехи, торопился, чтобы уложиться в срок до завтрашнего полудня. Ласерта думал завернуть у нему - огромные мозолистые лапища на бедрах, жесткая, как у медведя, шерсть на груди, хриплые рычащие вздохи в шею, запах пота, металла и угольной пыли, короткая, тяжелая вспышка изматывающего удовольствия, почти не стоящая жадных прикосновений, которых всегда слишком много, - но передумал. Незачем отвлекать человека от дела, невыполнение которого будет стоить ему головы. Полог шатра опустился за его спиной, отсекая легата от внешнего мира, и он позволил себе опустить плечи, ссутулиться. Кираса потяжелела в разы, каждая песчинка, прилипшая к коже, впилась в неё, словно клещ, влажная ткань мерзко липла к телу. Хорошо быть легатом - пусть в их римской империи не было терм и акведуков, но у него был хотя бы таз с водой, чтобы привести себя в чувство после долгого дня. Вода, свежесть и чистая одежда и правда помогали. Ласерта знал, что его считают слишком уж… чистеньким, даже для офицера. Брезгливым. Брезгливость не была связана с кровью, смертью и насилием, только с грязью и потом человеческих тел, но злые языки разве заткнёшь? Можно только отрезать. Он занимался этим, когда выпадал удобный случай. Закончив с вечерним омовением и накинув свежую одежду, легат пробежался взглядом по разложенным на рабочем столе бумагам, убедился, что все сведения актуальны, собрал свитки и педантично разложил по местам - часть в ящики стола, часть на шаткий, но самый настоящий книжный стеллаж. Из второго ящика стола, не предназначенного для бумаг, вытащил крохотный пузырёк, и растёр на пальцах пряный, горьковато-медовый аромат шафранового масла, вдыхая его полной грудью. Сладкому, терпкому запаху тело откликалось лёгким возбуждённым трепетом, привычно и приятно. Колени слабели, в паху горячим шаром собиралась приятная тяжесть, стоило отпустить себя, позволить телу поймать желанную волну. Член не откликался с такой лёгкостью, но нескольких движений рукой, плотных, но неторопливых, хватало, чтобы он налился тяжестью в ладони. Тогда пальцы проскальзывали по стволу, уже твёрдому, как камень и перевитому набухшими пульсирующими венками, легко, почти невесомо, чтобы сомкнуться на влажной розовой головке. Вид того, как она исчезает в плотно сомкнутом кулаке, чтобы на следующем движении снова сверкнуть влагой и вновь скрыться, с эти тихим, стыдно-сладким причмокивающим звуком, завораживал. Глаза то смыкались, то распахивались, жар в груди то нарастал, то затихал, поясница ныла от тягучего едва оформленного желания, лейтмотивом которого было то, что руки всегда недостаточно. Он уже собирался пойти к ложу, отгороженному от рабочей части узорчатой ширмой - трофеем с одного из набегов на Ханов, - когда солдатская ладонь глухо, но настойчиво стукнула по опущеному пологу. - Бля, - бесшумно выругался Ласерта, плотно запахивая одежду. - Чтоб вас черти драли, идиоты. Ещё оставшееся на пальцах масло он растёр по шее, без труда придал лицу хмурое выражение и глухо рявкнул: - Войдите. В шатёр протиснулись три человека - центурион задел гребнем неснятого шлема полог, высокий тощий солдат предусмотрительно пригнулся, а человек, зажатый между ними, одного роста с Ласертой, слишком очевидно сдерживал улыбку, вызванную этой глупой мелочью, и в целом не выглядел особо обеспокоенным. Несмотря на то, что очевидно был пленником - руки и ноги стягивали кандалы, на руках без цепи, просто два сваренных вместе кольца, на ногах посвободнее - позволяющие делать неширокие шаги. - Легат Ласерта! - прогрохотал центурион, толкнув в плечо пленника, и тот без сопротивления шагнул вперёд, с некоторым изяществом опустился на колени, и с интересом воззрился на легата. Ласерта поднял руку, призывая шумного центуриона заткнуться. Человека, стоящего сейчас на коленях и с любопытством оглядывающего пространство шатра, он узнал. Его описание всегда было достаточно подробным, у него было множество индивидуальных примет, по Пустоши даже гуляли его портреты, в основном на листовках “разыскивается за вознаграждение”. Особенно примечательным было то, что вознаграждение давали только за живого. Нет, ну всё верно, кому нужен мёртвый Оракул? Солдат смотрел в пол, не смея поднять взгляд. Центурион напротив смотрел на Ласерту - его переполняло желание рассказать о проведённой операции, но Ласерта предпочитал получать отчёты в письменном виде, чем немало расстраивал своих подчинённых. Вот и центурион понял, что прихвастнуть в рассказе сегодня снова не удастся, а за враньё в бумагах можно было сутки провисеть на кресте, и немного поник. - Отличная работа, - Ласерта снова перевёл взгляд на Оракула. - Просто прекрасная. Получите награду после сдачи отчёта. Сейчас свободны. Центурион повеселел. Несмотря на свою педантичность и любовь к бумагам и отчётам, которую не разделяли низшие чины, Ласерта был начальником нежадным и офицеров своих награждал щедро по меркам Легиона. Через минуту легат остался один на один с пленником. Наутро следовало передать пленника Кайзеру, и Ласерта точно знал, что будет потом. Наследник не интересовался такими вещами, как предсказания будущего. Но Оракул был важным пленником по стандартам Пустоши, никто не стал бы его отпускать - обычно этот изворотливый хрен просто сбегал. Ласерте было доподлинно известно, что только за последний год он провёл три месяца в плену у Отступников с другой стороны кургана и почти восемь - у одной из мелких банд, которую не так давно поглотил Легион. В тот переполох он и сбежал, побродил пару месяцев по Пустоши и вот, наконец-то попался Ласерте. Наследник просто поручит легату самому разбираться с пленником. Враги позубоскалят - лишний рот, от которого нет пользы в бою и который нужно кормить, мало кому был нужен, но Ласерте это было на руку - Оракул давно его интересовал. Вживую он выглядел моложе, чем на рисунках, хотя сходство всё равно оставалось портретным. Ласерта думал, что ему за шестьдесят - нормальный возраст для оракула, но на деле тому было лет тридцать пять-сорок. Высокие скулы, прямой аккуратный нос, ни разу не сломанный, светло-карий выразительный глаз. Второй перечеркнут старым шрамом, словно кто-то пытался разрубить Оракулу голову топором, и затянут белым бельмом. Довольно светлая кожа, лишь с легким намёком на смуглость, не грубая, не обветренная. Затейливые узоры на выбритых висках. Ровные белые зубы, мелькнувшие на секунду в короткой усмешке. Оракул, который, как считалось, бродил по Пустоши без роду, без племени, выглядел лучше девяноста процентов её обитателей. Пленник рассматривал легата примерно с таким же оценивающим интересом, и это вызывало лёгкое раздражение, которое Ласерта до поры сдерживал. Ему бы хотелось, чтобы Оракул сотрудничал, а принудить его к этому силой не представлялось возможным. Он мог отправить на верную смерть незадачливого пленителя, умело завуалировав смертельное указание за кристально верными пророчествами. - Перед кем склонится Оракул, перед тем склонится весь мир, - голос у мужчины оказался приятным слуху, хрипловатым, с лёгким, неизвестным Ласерте акцентом. - Я тоже слышал эту глупую поговорку, легат. - Сила не в пророчествах, - Ласерта немного смутился, но постарался этого не выдать - он и правда вспомнил об этой дурацкой присказке. Пустошь многих людей и созданий наделяла сверхъестественными способностями и предназначениями, но только на словах. Людям нужны были символы, знаки, мессии и пророки. Но словами мир изменить было нельзя. Особенно словами, не подкреплёнными силой оружия. - Склоняются не только перед сильным, легат. Иногда люди склоняются перед тем, кто скажет верные слова. Мир за пределами Легиона сложен, не так ли? - Ты кое-что знаешь о Легионе, - это был не вопрос, а утверждение. Ходила смутная, ничем особо не подтверждённая легенда, что Оракул был знаком с Кайзером. С Великим Кайзером, тем, что сейчас лежал грудой костей на погребальном костре. Что больше десяти лет назад тот бывал в Легионе гостем, а не пленником. Что ж, с тех пор его ценность в глазах Пустоши повысилась. - И я кое-что знаю о мире, легат, - карий глаз лучился совершенно неуместным весельем. - Хороший запах… - он потянул носом воздух, и прикрыл оба глаза - несмотря на шрам, повреждённое веко было вполне рабочим. - Шафрановое масло? Расслабляет, немного тонизирует… в некоторых местах, - брови изогнулись в каком-то нарочито пошлом выражении. Ласерта не обратил внимания, точнее, умело сделал вид. - Я знаю, как ты сбежал от рейдеров, - легат скрестил руки на груди, хмуро глядя на пленника, которого этот спектакль совершенно не впечатлял. - Как ты сбежал от Отступников? - Прирезал охрану и ушёл, - чётко очерченные губы изогнулись в гаденькой ухмылке. - Там не было ничего, что представляло для меня интерес. - А у рейдеров было? Ты провел с ними большую часть года. - Нет, - скучающее движение плечами. - Но они неплохо ко мне относились - я как бы повышал их статус среди остальных банд, а взамен мне нужна была только постель, еда и свободное время для работы. Выгодная сделка. Теперь они часть Легиона, что ж. Тоже выгодная сделка. Индивидуальность в обмен на империю. Он даже не скрывал лёгкого игривого сарказма. - Я могу предоставить тебе постель, еду и свободное время для работы… кстати, над чем? - Над судьбой мира, конечно же, - он уже улыбался во все тридцать два белоснежных зуба. - Но это неплохое предложение, легат, - добавил он, посерьёзнев. - Я склонен принять его, но прежде ведь мне предстоит встреча с Цезарем? Того Цезаря я уже видел, - Оракул кивнул куда-то назад. - Интересно взглянуть на вашего. - На Кайзера, - поправил Ласерта. Оракул взглянул на него с коротким недоумением, ресницы дрогнули. - Традиционная латынь, действительно, - он будто спохватился, вспомнив то, о чём забыл. - Вени, види, вики. Вся Пустошь говорит - Легион Цезаря, - добавил он, словно оправдываясь перед Ласертой. - Но теперь я внутри Легиона, так что пора вспоминать классическое произношение. - Ты предстанешь перед Кайзером завтра, - продолжил Ласерта, дослушав его болтовню. После слов Оракула у него появилось стойкое ощущение, что он не случайно попался солдатам Легиона. Он мог быть шпионом - чьим угодно шпионом, на самом деле, хоть НКР, хоть Отступников, но чутьё упрямо подсказывало, что дело было в чём-то другом, только вот в чём? - Он решит твою судьбу. Снова ухмылка с оттенком сарказма. Удивительно, как это у Оракула все зубы до сих пор были на месте, с его нежеланием сохранять нормальное выражение лица. - Формальности важны, - согласился Оракул. Вся его поза, несмотря на кандалы, давно уже стала максимально расслабленной. - А после того, как Кайзер обяжет тебя, легат, распоряжаться моей судьбой на своё усмотрение, мы вернёмся к твоему предложению, верно? - Которое ты склонен принять, - кивнул Ласерта. - Приятно иметь дело с умным, договороспособным человеком, - Оракул снова заулыбался, не переставая внимательно, почти незаметно скользить взглядом по окружающей обстановке. - Что сейчас, легат? Моё появление явно отвлекло вас - наверняка жаль тратить шафрановое масло впустую? - Звучит так, словно ты предлагаешь себя, - тут уже Ласерта хмыкнул, искренне удивившись. Легион относился к сексу просто: хороший способ снять напряжение, необходимость для восполнения рядов легионеров (но тут, ясное дело, нужна была женщина), иногда просто приятная малость, чтобы не свихнуться. Мало кто относился к этому так же, вне Легиона секс чаще был табуирован и сакрален. Оракул кинул на Ласерту длинный взгляд снизу вверх, словно осматривал коня на рынке, приценияваясь. Легат в этот момент смотрел на него точно так же. - Мне понадобится несколько глотков воды, легат. Горло совершенно пересохло, - в доказательство Оракул провёл провел кончиком розового языка по сухой верхней губе. - Я думал, ты скорее попросишь освободить руки, - Ласерта отошёл к низкому столику, и налил воды в стакан, не переставая следить взглядом за Оракулом. - После того, как я признался в том, что прирезал двух легионеров, чтобы сбежать? - Оракул коротко рассмеялся. - Вот уж вряд ли. Он принял стакан обеими руками и поднёс к губам, чтобы сделать несколько жадных глотков. Из уголка губ по подбородку и шее потекла тонкая струйка воды. Кандалы не слишком мешали ему, видно было, что он оказывался в них достаточно часто, чтобы выработать умение двигаться со скованными запястьями. Руки не дрожали, несмотря на тяжесть железных браслетов - а они были тяжёлыми. Когда Оракул протянул пустой стакан, Ласерта взял его, успев рассмотреть причудливые татуировки на внутренних сторонах предплечий. Пленник опустил скованные руки, взгляд единственного глаза был лукавым и смешливым, но одновременно и выжидающим, причём абсолютно без настороженности. Ласерта запустил руку во взлохмаченные волосы на макушке, их длины как раз хватало, чтобы сжать пальцы в мягких прядях, немного потянул назад. Вид ему нравился, с этим нельзя было поспорить. Тело предсказуемо реагировало на то, что ему предлагали. Возбуждение заплеталось в паху тяжёлым жарким комом. - Ты не случайно попался центурии, - легат сжал кулак сильнее - немного боли, без настоящего насилия. - Что у тебя на уме? - Я же сказал тебе, - Оракул даже не напрягся, только послушно отклонился вслед за рукой Ласерты. - Хочу взглянуть на вашего Кайзера и его окружение. А тут ты, легат, и твое вполне удовлетворительное предложение. И я сейчас не про твой член. Хотя должен сказать, что твое умение трезво мыслить в такие моменты, - взгляд съехал вниз, к паху легата - верхние одежды распахнулись, а короткая тога ничего особо не скрывала, - достойно уважения. Редкий мужчина в Пустоши на это способен. - Твоя лесть раздражает, - сообщил Ласерта. Раздражение и правда вскипало в нём вместе с возбуждением. - Ты можешь меня заткнуть, легат, - Оракул пожал плечами в деланом безразличии. Следовало вышвырнуть его и приказать охране подержать его с другими пленниками до утра, но Ласерта всегда старался быть последовательным. - Руки бы действительно лучше было освободить, - заметил Оракул, когда легат удобнее уложил ладонь на его затылок, теперь подталкивая вперёд. - Не в этот раз, - рыкнул Ласерта, опустив голову. Плечи налились тяжестью, медленно стекающей вниз, чтобы превратиться где-то за рёбрами в расплавленный металл. Медовый запах вновь защекотал ноздри. - Лишаешь себя львиной доли удовольствия, - предупредил пленник, но настаивать не стал и в следующее мгновение подался вперёд, уйдя от лежащей на затылке руки, чтобы в одно движение скользнуть губами вдоль всего члена к самому корню. Судорожно сжалась глотка, стиснула чувствительную головку сладким спазмом, ещё и ещё, и расслабилась. Чужое горло завибрировало стоном, прошившим вдоль позвоночника острым и тонким как игла удовольствием. Ласерта выдохнул сквозь сжатые зубы и зажмурился, поддавая бёдрами вперёд, толкаясь в нежную и влажную тесноту раз за разом. Он избавился от одежды раньше, чем ткань начала липнуть к покрывшейся испариной коже, и задвигался плотнее и ритмичнее, придерживая ладонями чужой затылок. Негромкие возбуждённые стоны и влажные звуки, которые издавал пленник, заполняли, кажется, всё пространство шатра. Сам легат добавлял к ним лишь сдержанное порыкивание, хотя, видят боги, он бы не смог вспомнить, кто ещё доставлял ему столько удовольствия одним только ртом. Припухшие губы плотно двигались по члену, язык выписывал на нём узоры, такие же замысловатые, как татуировки на руках Оракула, глотка тесно и нежно сжималась, подталкивая легата к желанному облегчению. Живое воображение непрошенно подкинуло картинку, на которой Ласерта, оглушённый первым оргазмом, раскинулся на ложе, а Оракул склонялся над ним - уже без кандалов и без одежды, - желая взять его, желая так сильно, что взгляд потемнел до черноты. Ласерта нашёл в себе силы потянуть мужчину за волосы, ровно так, чтобы он поднял взгляд, тёмный и жаждущий, и именно этот взгляд толкнул его за грань. На мгновение он потерял всякое ощущение мира, утратил бдительность, но пальцы всё ещё сжимали волосы пленника, а тот с потрясающей жадностью глотал извергающееся семя, не разомкнув губ даже когда Ласерта замер, совершенно опустошённый. Влажное тепло рта было приятно, и легат позволил себе несколько мгновений насладиться им, прежде чем отстраниться. Секундой позже они снова встретились взглядами. Пленник снова усмехался, его припухшие губы так и манили к ним прикоснуться, почувствовать горячечную мягкость. Ласерта сдержался. - Любопытный способ выживания, - резюмировал он, более трезвым взглядом окидывая Оракула - и тот по-прежнему был чертовски хорош. Оракул вдруг расхохотался, запрокинув голову. - Только не говори, легат, что думаешь, будто я перепробовал на вкус все члены в Пустоши, а твой был последним. - Ну явно не первым, судя по опыту, - съязвил Ласерта, едва удержавшись, чтобы не обозвать пленника профлигатом. - Не стану отпираться, - тот просто кивнул, сделал глубокий вдох и длинно выдохнул, прикрыв глаза. - Что теперь, легат? Разделим постель? Отправишь меня к прочим пленникам? Какие-то ещё варианты? Говнюк дразнил его, потому что не заметить длинную узкую кушетку у одной из стен за всё время, сколько он осматривал помещение, было просто невозможно. Ласерта закатил глаза, хотя особо раздражения не чувствовал, и, наклонившись, потянул пленника вверх за скованные запястья. - Поднимайся. Останешься здесь. Выпрямившись во весь рост Оракул оказался всё-таки немного выше Ласерты. Сердце сладко бухнуло в груди. Немного выше, немного шире в плечах - отличный образчик римского солдата, сам Ласерта, как ни крути, был мелковат, но именно такой типаж заставлял его кровь вскипать.