Не случайная встреча

Прошло три недели после того вечера в ресторане «Пушкин». Дима жил как в тумане. Он просыпался, ехал на съёмки, снимал, шутил, улыбался в камеру — и всё это время внутри у него играла пластинка с одной и той же фразой: «Хватит жаловаться, радуйтесь тому, что есть». Он пытался радоваться. Действительно пытался. Но радость ускользала, потому что в центре каждой его мысли была Клава. А Клава была не свободна. Он знал это. Знал уже давно. У неё были отношения — серьёзные, долгие, такие, в которые она вкладывалась по-настоящему. Дима не знал парня. Не хотел знать. Он видел редкие фото в её сторис — чья-то рука, чья-то тень, чьё-то присутствие на заднем плане. И каждый раз внутри что-то обрывалось. Он не имел права. Вот что было самым страшным. Он не имел права признаваться ей в чувствах, пока она с кем-то. Это было бы подло. Это было бы эгоистично. Это могло разрушить всё — и её отношения, и их дружбу, и то хрупкое доверие, которое они восстановили после его побега. Но он также не мог просто взять и забыть. Не мог выбросить её из головы. Не мог притворяться, что ничего не чувствует. Он был на распутье. И не знал, куда идти. — Ты себя видел? — спросил Даник, когда они встретились в кофейне. — Ты похож на зомби. На влюблённого зомби, который забыл, что он зомби. — Спасибо, — буркнул Дима. — Я серьёзно. Что случилось? Дима молчал. Он не знал, как объяснить. Как объяснить, что он просыпается с мыслью о ней и засыпает с той же мыслью. Как объяснить, что он прокручивает в голове тот вечер в «Пушкине» снова и снова — её глаза, её голос, снег за окном. Как объяснить, что он чувствует себя подростком, который впервые влюбился, но при этом не может сделать ни шага, потому что она занята. — Я думаю о ней, — наконец сказал Дима. — Постоянно. Каждую секунду. — О Клаве? — О ком же ещё. — Она же в отношениях, — осторожно сказал Даник. — Я знаю. — И что ты собираешься с этим делать? Дима поднял голову. В его глазах была такая тоска, что Даник на секунду отвёл взгляд. — Не знаю, — сказал Дима. — Я не могу ей признаться. Это будет неправильно. Она с другим. У неё всё серьёзно. Если я сейчас приду и скажу «я тебя люблю», я разрушу то, что у нас есть. Или то, что у неё есть. Или и то, и другое. — А если не скажешь? — Тогда я буду молчать и сходить с ума. Даник откинулся на спинку стула и посмотрел на Диму долгим взглядом. — Дим, я скажу тебе одну вещь. Ту самую, которую ты должен был услышать год назад. Два года назад. Может быть, десять лет назад. — Какую? — Ты на распутье. И это нормально. Но ты не можешь вечно стоять на месте. Ты должен выбрать дорогу. Либо ты газуешь — ждёшь, надеешься, готовишься к моменту, когда она будет свободна, и тогда делаешь свой шаг. Либо ты отъёбываешься от себя, от меня, от неё — и идёшь дальше. Пытаешься забыть. Строишь свою жизнь без неё. — А третий вариант? — Третьего нет, — жёстко сказал Даник. — Ты не можешь стоять на месте вечно. Это убивает. Дима замолчал. Он знал, что Даник прав. Но выбрать было невозможно. Потому что первый вариант означал — ждать. Мучаться. Смотреть на её фото с другим. Считать дни до того момента, который может никогда не наступить. Второй вариант означал — сдаться. Отказаться от неё. Попытаться забыть то, что он чувствовал. Но он не мог забыть. Пробовал уже. Не получилось. — Я не знаю, что делать, — сказал Дима. — А никто не знает, — ответил Даник. — Но ты должен решить. И не завтра. Не через неделю. Сейчас. Дима смотрел в окно. За окном таял снег. Тот самый снег, который падал в ресторане «Пушкин». Таял, превращался в грязную воду и утекал в канализацию. «Хватит жаловаться, радуйтесь тому, что есть». Но чему радоваться? Тому, что он любит женщину, которая принадлежит другому? Тому, что он не может ей об этом сказать? Тому, что он стоит на распутье и не знает, куда идти? — Я буду ждать, — сказал Дима. — Что? — Даник не расслышал. — Я буду ждать, — повторил Дима громче. — Я не могу её забыть. Пробовал. Не выходит. Значит, буду ждать. Когда она освободится. Если освободится. — А если нет? — Тогда я буду ждать до конца. Даник посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. Потом вздохнул. — Ты идиот, Масленников, — сказал он. — Но я тебя понимаю. Они допили кофе. Даник ушёл по своим делам, а Дима остался сидеть в кофейне один. Он смотрел в окно на тающий снег и думал. О том, что она сейчас делает. С кем она сейчас. Счастлива ли она. Думает ли о нём. Он не имел права знать ответы на эти вопросы. Но он не мог перестать их задавать.

***

Месяц. Два. Три. Дима ждал. Он не писал ей о своих чувствах. Не намекал. Не пытался сделать шаг. Они общались как друзья — иногда, редко, по делу. Она рассказывала ему о своих отношениях. Он слушал. Кивал. Давал советы. Говорил «он дурак, если не ценит». А внутри у него всё кипело. Он не имел права ревновать. Но ревновал. Не имел права злиться. Но злился. Не имел права надеяться. Но надеялся. Каждый день. Каждую ночь. Каждый раз, когда видел её в сторис счастливой с другим. Даник иногда спрашивал: «Ну что, всё ещё ждёшь?» Дима кивал. Даник качал головой и замолкал. Он уже всё сказал. Дальше — выбор Димы. А Клава тем временем жила своей жизнью. Она не знала о его чувствах. Не догадывалась. Она думала, что они друзья — хорошие, старые, верные. Она ценила его. Но не знала. Не могла знать. Она рассказывала ему о своих проблемах. О том, что в отношениях что-то идёт не так. О том, что она устала. О том, что иногда хочется всё бросить и улететь на край света. Дима слушал. Кивал. Говорил: «Всё наладится». А сам думал: «Если бы ты выбрала меня, тебе не пришлось бы никуда улетать». Но он молчал. Потому что не имел права. Потому что она была не его. Потому что он был на распутье и выбрал дорогу ожидания. Оставалось надеяться, что эта дорога куда-нибудь приведёт.