Не случайная встреча

Та поездка в другую страну стала точкой невозврата. Дима вернулся домой другим человеком. Не потому, что между ними что-то случилось — нет, ничего не случилось. Они просто сидели в ресторане при отеле, говорили, смеялись, молчали. Он держал её за руку, когда она плакала. Она улыбалась ему, когда он шутил. А на следующее утро он сел в самолёт и улетел. Никаких признаний. Никаких поцелуев. Никаких «давай попробуем». Он боялся. Боялся спугнуть. Боялся, что она ещё не готова. Боялся, что она скажет «ты мне как брат». Боялся разрушить то хрупкое, что только начало восстанавливаться между ними. Но внутри у него всё горело. Даник встретил его в аэропорту. — Ну? — спросил он, как только Дима вышел из зоны прилёта. — Что «ну»? — Что случилось? Вы поговорили? Ты признался? — Нет. Даник остановился и посмотрел на Диму с таким выражением, будто тот только что признался, что бросил университет и уходит в монахи. — Ты шутишь, — сказал Даник. — Нет. — Ты прилетел в другую страну, потратил кучу денег на билеты, сидел с ней в ресторане до полуночи — и не признался? — Она только что рассталась с парнем, — ответил Дима. — Она плакала. Ей было больно. Неправильно это — лезть со своими чувствами, когда человек ещё не отошёл от предыдущих отношений. Даник вздохнул. Покачал головой. Потом положил руку на плечо Димы. — Ты благородный идиот, Масленников. Ты знаешь это? — Знаю. — И ты будешь ждать дальше? — Буду. — Сколько? — Столько, сколько понадобится. Даник ничего не сказал. Просто пошёл вперёд, к выходу из аэропорта. Дима пошёл следом. Он знал, что Даник прав. И знал, что по-другому не может.

***

Прошло ещё несколько месяцев. Клава постепенно приходила в себя. Она снова начала улыбаться, снова шутить, снова работать. Она писала песни — грустные, злые, сильные. Выпустила несколько треков, в которых никто не узнал её бывшего, но все почему-то вспоминали Диму. Странно. Он не имел к этим песням никакого отношения. Или имел? Клава не объясняла. Они общались чаще. Не каждый день, но регулярно. Она писала ему первая — иногда просто «как дела?», иногда длинные голосовые сообщения, в которых рассказывала о своих идеях, планах, страхах. Он отвечал. Всегда. Даже если был занят на съёмках до двух ночи — он отвечал. Даник иногда спрашивал: — Она уже свободна? — Свободна. — Ты уже признался? — Нет. — Дим, ну сколько можно? — Я жду подходящего момента. — Подходящего момента не существует, — вздыхал Даник. — Ты просто боишься. Дима не спорил. Он действительно боялся. А потом случился Париж. У Клавы были съёмки. Она должна была провести несколько дней во Франции, работать с какой-то командой, снимать что-то для своего проекта. Дима узнал об этом случайно — она обронила в разговоре: «Да, в следующем месяце лечу в Париж, там работа». Он кивнул, не подав виду. А потом пошёл и сделал то, что уже начинало становиться его фирменным знаком: он организовал свои съёмки так, чтобы они совпали по времени и месту. Удивительно, но получилось. Гостьбастер, который он должен был снимать, переносился, съёмочная группа искала новые локации, и вдруг — о чудо! — нашёлся вариант в Париже. В те же самые даты. — Судьба, — сказал Дима Данику. — Или ты просто очень настойчивый, — ответил Даник. — Но да, пусть будет судьба. Дима прилетел в Париж за день до Клавы. Он не сказал ей. Хотел сделать сюрприз. Или не хотел — просто боялся, что если скажет заранее, она найдёт причину отказаться от встречи. Он снял небольшую квартиру недалеко от её отеля. Гулял по городу один, смотрел на Эйфелеву башню, пил кофе в уличных кафе и думал: «Как же я дошёл до жизни такой? Летаю за девушкой по всему миру, а признаться в любви всё равно не могу». На второй день после её прилёта он написал: «Привет. Ты в Париже? Я тут случайно, на съёмки. Может, увидимся?» Ответ пришёл через пять минут: «Случайно? Ты серьёзно?» «Серьёзно. Судьба». «Судьба, говоришь... Ладно. Давай завтра вечером. Я освобожусь к восьми». Дима выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле. Он знал — это шанс. Может быть, последний. Он должен был сказать. Должен был наконец произнести эти слова. Он решил сделать всё красиво. Обзвонил несколько ресторанов — на ломаном английском, с гугл-транслейтом, с помощью администратора из отеля. Нашёл небольшой уютный ресторанчик недалеко от Эйфелевой башни. Заказал столик у окна. К приходу Клавы он пришёл за час. Сидел, пил воду, смотрел на дверь. Думал о том, что скажет. Репетировал. Убирал лишнее. Оставлял главное. Она пришла ровно в восемь. Красивая. С лёгкой улыбкой. В платье, которое он видел впервые. — Привет, — сказала она, садясь напротив. — Привет, — ответил он. — Красивое место, — она огляделась. — Ты специально выбирал? — Да. — Серьёзно? Обычно ты говоришь «это единственное, что было свободно». Дима улыбнулся. Она помнила. Конечно, помнила. Тот вечер в «Пушкине» остался с ними обоими. — Сегодня не буду врать, — сказал он. — Я специально выбирал. Для тебя. Клава посмотрела на него внимательно. В её глазах мелькнуло что-то — удивление, интерес, осторожность. — Выглядит как свидание, — сказала она тихо. — А если так? Она не ответила. Просто отвела взгляд и взяла меню. Ужин прошёл в разговорах. О работе, о планах, о новых проектах. Иногда — о прошлом. О том, как они познакомились, как дружили, как потерялись на год. Клава смеялась, вспоминая их первый розыгрыш в «Блэк Стар Бургерной». Дима смотрел на неё и не мог наглядеться. Он ждал подходящего момента. После ужина. Когда они выйдут на улицу. Когда увидят Эйфелеву башню — она будет светиться, они будут одни, и он наконец скажет. Всё шло по плану. Они вышли из ресторана. Дима предложил прогуляться. Клава согласилась. Они пошли в сторону башни. Париж вечером был красивым — огни, запах выпечки, звуки музыки из открытых окон. Дима чувствовал, как внутри поднимается волна. Сейчас. Вот сейчас. Они подошли к башне. Она была огромной, светящейся, величественной. Дима остановился. Повернулся к Клаве. Она смотрела на башню, улыбалась, и в её глазах отражались огни. — Клава, — сказал Дима. — М? — Я хочу тебе кое-что сказать. Она повернулась к нему. Посмотрела вопросительно. И в этот момент у него внутри что-то щёлкнуло. Тот самый механизм страха, который включался всегда в ответственные моменты. — Ты не замёрзла? — спросил он вместо признания. — Что? Нет, нормально. — Может, выпьем ещё кофе? — Дима, ты хотел что-то сказать. — Да, я... — он замолчал. Смотрел на неё. На её глаза. На её губы. На огни башни, которые отражались в её зрачках. — Я... — он снова замолчал. А потом — позвонил телефон. Его телефон. Дима вздрогнул, достал его из кармана, посмотрел на экран. Даник. Он сбросил вызов. Но момент был упущен. Воздух между ними сгустился, стал тяжёлым, неловким. — Дим? — Клава смотрела на него с беспокойством. — Всё нормально, — сказал он. — Просто... рабочие моменты. — Ты точно хотел что-то сказать? — Нет, — соврал он. — Ничего важного. Пойдём, я закажу нам такси. Тебе завтра рано вставать на съёмки. Она посмотрела на него долгим взглядом. Кажется, она поняла. Или не поняла. Или не хотела понимать. — Ладно, — сказала она. — Пойдём. Он заказал такси. Оно подъехало через пять минут. Клава села на заднее сиденье, Дима остался стоять на тротуаре. — Ты не едешь? — спросила она. — Я пешком, — ответил он. — Хочу прогуляться. — Но уже поздно. — Я люблю Париж ночью. Она смотрела на него. Так, будто хотела что-то сказать, но не решалась. — Ладно, — сказала она наконец. — Тогда до завтра? — До завтра. Такси уехало. Дима стоял на тротуаре, смотрел на удаляющиеся красные огни и чувствовал, как внутри всё рушится. Он снова испугался. Снова не сказал. Снова облажался. Он достал телефон, набрал Даника. — Алло? — голос Даника звучал сонно. — Дим? Ты где? — В Париже. — А, точно. Ну чё, признался? — Нет. — Опять? Дим, ты серьёзно? — Я не смог. Боялся. — Боялся чего? — Всего. Что она скажет «нет». Что разрушу нашу дружбу. Что она ещё не готова. — Дим, — голос Даника стал жёстким. — Ты что, опять? Мы же с тобой уже это обсуждали. Ты или делаешь, или не делаешь. Нет никакого «я боюсь». — Я знаю. — Ну бля, Дим. Опять мне страдать полгода, слушая твои страдания? — Не надо страдать. — А что мне делать? Ты мой друг. Я переживаю. Дима молчал. Смотрел на Эйфелеву башню, которая светилась вдали. — Я сделаю это, — сказал он. — В следующий раз. — Сколько можно «в следующий раз», Масленников? — В этот раз точно. Я обещаю. — Обещания ты давать умеешь. А делать — нет. — На этот раз сделаю. Даник вздохнул. — Ладно, верю. Но если снова облажаешься — я сам полечу в Париж и всё за тебя скажу. Дима усмехнулся. — Договорились. Он положил трубку, сунул телефон в карман и пошёл по парижским улицам один. Красиво. Романтично. И так пусто внутри, как не было никогда. Он снова был на распутье. Но теперь он хотя бы знал, куда хочет прийти. Оставалось сделать последний шаг.