Финист — ясный сокол

Любо было на него глядеть, на всё, что он делал, — как снимал уздечку с коня, как гладил его по шее, пока сам большими глотками пил холодную воду, как вытирал рот сбитыми костяшками и по-доброму смотрел на Исилмэ. Щемило сердце знакомым чем-то, ускользающим сквозь пальцы шёлковой нитью. Исилмэ молчала, растерялась вся. Глаза незнакомца полыхнули серым огнём, и он полунасмешливо спросил: — Испугал? — Нет, — ответила Исилмэ, потупившись. — И правильно, никого бояться не надо, особенно меня, — спокойно улыбнулся мужчина. Он убедился, что конь напился, а затем заозирался по сторонам. Поклонился по пояс и промолвил благодарно: — Спасибо тебе, хозяюшка. Хотел тебя отблагодарить и нашёл как — крыша совсем у тебя прохудилась. Не успела Исилмэ возразить, как он уже закатывал рукава богатого кафтана и примерялся к крыше. — Погоди, — наконец-то отмерла она, еле поспевая за ним, — как звать тебя хоть, скажи? — Майтимо, — улыбнулся он, вглядываясь ей в глаза. — Майтимо, ты ничего мне не должен. Не стоит пачкать свой кафтан. — Я хочу тебе помочь, — серьёзно ответил Майтимо. — За добро привык отвечать добром, Исилмэ. Исилмэ не нашлась, что на это возразить. И потому принесла по его просьбе инструменты, какие отец имел для хозяйства, и удивленно глядела, как он будто взлетел на крышу. Работал он справно, а Исилмэ всё истуканом стояла во дворе и его украдкой рассматривала. И кафтаном богат, но всё ж держится свободно, да не совсем. Мускулист и высок, а не груб, даже будто ласков речами. Дивилась Исилмэ на Майтимо и забыла совсем про дела свои, а когда вспомнила, руками всплеснула. Столько забот у неё, а она тут на богатырей любуется! И ведь не оставишь одного на хозяйство — неуважение, да и гость всё же. Но Майтимо будто мысли её услыхал. — Хозяюшка, не волнуйся. Я как раз подмога тебе. Не оглядывайся, заботы коли есть, на меня не гляди. Исилмэ пробурчала под нос про наглых молодцев и отправилась в дом за снадобьями — дневной обход никто не отменял. Отойдя уже пару вёрст, внезапно поняла — своего имени она Майтимо не говорила. — Чудно всё это, — Исилмэ радостно взглянула в ярко-голубое небо, — чудно. День проходил гладко, словно по маслу всё текло. Она и сама светилась, не ведая от чего. Домой она вернулась уже под вечер и не узнала свой двор. Дрова наколоты, двор подметён, печка затоплена, и крыша выглядит, словно дом только построен был. На крыше же сидел Майтимо, его рыжие кудри горели тихим огнём в свете заходящего солнца: — Добро пожаловать, хозяюшка. Принимай работу! Исилмэ подивилась и засмеялась. И сердце зашлось так, что аж в ушах зазвенело. — Вот благодарю, отработал на славу, — поклонилась поясно Исилмэ. — Идём в дом, накормлю за работу справную. Исилмэ по такому случаю достала то, что обычно готовила на праздничные дни — солонину, маринованные грибы, соленья. Холодный квас она сразу выставила на стол, а пирог с рыбой и кашу на молоке поставила доходить в печи. Сама же потчевала гостя разговорами, не забывая подливать квас в большую кружку. Майтимо глядел на неё светло, и у Исилмэ от этого взгляда сердце заходилось. Он рассказывал спокойно и серьёзно, но иногда на лице его мелькала мальчишеская улыбка. И улыбка эта терем освещала. — Как же ты очутился в краях наших, Майтимо? — спросила она, как только он первый голод утолил. Он усмехнулся по-доброму. — Всё тебе расскажи, Исилмэ. Может, я тебя искал? Исилмэ смутилась вся, взгляд отводя. — Шутки у тебя! Майтимо тут же сам будто смутился от слов своих и тихонько руки ее коснулся. — Не серчай, Исилмэ. Я будто во хмелю, вот и на языке слова теснятся и лишь чепуха одна и выходит. Исилмэ улыбнулась ему светло. Руку осторожно, сожалеючи, отняла и тут же блюдо толкнула ближе к нему. — Так расскажешь? — Дело у меня есть тут одно. Какое — поведать не могу, — ответил Майтимо серьёзно. — Но пока я тут, помощником тебе буду, коли позволишь мне. Говорят, у тебя далеко отец и потому обещался одного прислать. В голове у Исилмэ всё крутилось вихрем: откуда и про отца, и про помощника и имя её знает? Тут же вспомнились сны её сокровенные, и замолкла, боясь спросить про тайны его. Казалось: коснись — и он исчезнет, крылом махнув. После трапезы Майтимо хотел было уехать искать постоялый двор, но Исилмэ не позволила. Поздно было, да и разве гостеприимно так дорогого гостя отсылать? В других мыслях сама себе Исилмэ не призналась. Постелила ему на полатях и пожелала спокойной ночи — а у самой сердце так билось, что долго ворочалась она на печи, не смея уснуть. На рассвете Майтимо первым делом, стараясь не разбудить Исилмэ, слетал проверить округу — не рыскает ли кто незнакомый по угодьям. Потом уже в облике не птичьем прошёлся степенно по двору, затем около двора и в лес заглянул. Выманивал собой нечисть — хоть приманка из него так себе, видать, была, ибо ничего не учуял. С отцом они на том и условились, что Майтимо всяко должны добить. И лучше тут и затаиться, будто и не уходил никуда. Вернувшись, умылся, напился холодной колодезной воды и коня своего напоил и в порядок привёл. И тут же взглянул на Исилмэ, что у окна собирала в сумку снадобья свои. И так и замер, не в силах отвести глаз. Всё в ней жило и двигалось будто речной поток, свежий и искрящийся. И нежный стан, и лицо, будто мазки рассвета на белом холсте. Майтимо мечтал хоть раз обнять и, склонив голову, прильнуть к пахнущей травами тёплой щеке. Исилмэ вдруг его заметила, приветливо помахала, и его словно молнией ударило. Майтимо поспешил отвернуться, едва не налетев на ведро с водой. Нет, не годится, делом надобно заняться. Когда Исилмэ, хлопочущая по дому, вышла из избы предложить кваса, оказалась на свежеокрашенном крыльце да с новым забором. Покосившийся сарай стал выглядеть будто заново сделан, а за избой прополота была высокая трава, которую ей было трудно самой косить. Обойдя немного дом, Исилмэ увидела довольного своими трудами Майтимо, любующимся новыми наличниками на окнах. — Принимай работу, хозяюшка, — улыбнулся Майтимо, встретив взгляд Исилмэ. — Спасибо, — поклонилась ему по пояс Исилмэ и протянула кружку с квасом, — отведай, богатырь, охолодись. Майтимо вздрогнул, нежный взгляд ее встретивший, нерешительно взял кружку, разом оробев. Исилмэ приметила и подивилась — такой богатырь, а её стесняется. Смешно ей стало, прикрылась рукавом и в дом поспешила. Майтимо же вместе с ней после трапезы сытой пошёл на обход больных. И все в деревне дивились на него как на чудо заморское. Станом Майтимо пошёл в медведя — высокий, крепко сложенный, как из камня, размах в плечах и размах в делах. Держался степенно, строго, но глаза были добрые, не желающие зла и не кликающие беду. С ним здоровались и желали благ ему различных. Кто-то словно подумал, что сам князь к ним явился. А Исилмэ неловко становилось, что утруждает Майтимо и вниманием его тут так стесняют. Однако ж, Майтимо и Исилмэ все дома обошли, снадобья отнесли да о здоровье справились, всех словами добрыми обласкали. И всё это было так же просто и легко, как дышать. Стоило ей просто взгляд кинуть, и Майтимо без слов понимал, что ей нужно. Вечером собравшись вместе, Исилмэ и Майтимо снова много беседовали. Майтимо ей истории рассказывал о странах далёких и глубинах подводных, а Исилмэ всё про травничество рассказывала да про книги умные. Беседа их текла неторопливо, прерываемая лишь мурчаньем Басеньки да уличными песнями. Так снова до ночи разговорились, и лишь когда лучина потухла, Исилмэ спохватилась. Уложив спать Майтимо на полатях, Исилмэ поняла, что опять про постоялый двор напомнить забыла. Улыбнулась и ушла к себе на печь.

***

Лес темный шевелил корнями, будто дрожал. Полз среди них слуга Сауронов, скрежеща когтями по заснувшей траве. Всё рыскал он днями, неделями, кружился и не мог отыскать след. Чуял будто тут он, рукой дотянись, а всё же никак не мог найти. Будто что-то мешало. Но — чу! Распахнулись мёртвые глаза — запах знакомый ветер донёс. Расхихикался слуга тёмным беззубым ртом, хватая и смакуя найденный след. — И попался же ты, князь, попался. Скоро свидимся с тобой. И снова нырнул в траву, пока лес, успокаиваясь, тихо шелестел осенними листьями.