Финист — ясный сокол

Так и стали они жить вдвоём. По утрам Майтимо тайно соколом или на коне обходил округу, проверял — всё ли в порядке, не видано ли ворогов каких, способных покой селения нарушить. А у самого узлом в груди всё росла тревога, что тихо и не видать никого. Исилмэ же после пробуждения весело и споро за хозяйством следила: под её руками всё пело и летало. Даже Басенька счастливее стала и всё ластилась то к ней, то к Майтимо. Жизнь вместе с таким богатырём легче и радостнее, да и прикипела Исилмэ к Майтимо всей душой. На трапезе утренней встречались они, друг другу кланялись в пояс — за работу благодарили — да садились потчевать. Исилмэ старалась гостя порадовать, чем могла — то соленья редкие доставала, то варенья из ягод сладкие, как первая роса на клевере, измысливала, то мясо сушеное, какое на большие праздники лишь доставала, тонкими ломтиками щедро нарезала. Майтимо замечал старания девы и в благодарность добывал ей на охоте и мясо, и новые ягоды, и грибы диковинные, которые Исилмэ смущённо принимала. От её улыбки ему хотелось принести в её дом все самоцветы в горах урождённые, но Майтимо себя осаживал — не время. После трапезы, как повелось, Исилмэ спешила на обход селения, а Майтимо, то дома оставался мужскую работу делать, то с ней вместе отправлялся. А изредка тайком оборачивался соколом и следил за Железными горами уже после захода солнца. Порой Майтимо с Исилмэ на базар и на ярмарки ходил, чтобы помочь товары купить и донести до дома. Помощник был хоть куда, как Исилмэ и мечтала в своё время. Селяне уж и привыкли, что Исилмэ всё рядышком с богатырём таким ходит. Лишь одна бабушка Маргед и Бронвен недовольны были: Бронвен от безответной любви маялся, а Маргед всё подозрительно на Майтимо косилась. Но ничего она Исилмэ не говорила и, девушка решила, что, видно, переживает Маргед за благополучие её. И за делами своими не думала об этом. Возвращались они обыкновенно домой под вечер и опять беседы заводили о многом, пока очи не начинали сами собой смыкаться. Сами не заметили, как полюбили сильнее друг друга и не могли друг без друга уже свой день начать. Но всё украдкой друг на друга глядели, не смея признаться. В этот день Майтимо по обыкновению своему объезжал на коне лес. И вдруг почуял тёмное что-то и склизкое. Только погнался за ним, как вдруг ощущение пропало. Всё кружил он вокруг этого места, но так ничего и не смог обнаружить. «Ничего, — подумал Майтимо, — если не показалось, значит, заявится скоро отродье нечистое. Тут-то я его и поймаю». Вечером сидели у окна, и Исилмэ опять занималась кафтаном богатым. Майтимо, широко расставив ноги, спокойно чистил свой меч, украдкой бросая нежные взгляды на девушку. Майтимо сам не свой был долгое время. Понимал, что нельзя больше молчать. Затянулась недосказанность. Боязно было всё, как есть, выкладывать. Но если ж всё уже железно решил для себя, как отказываться теперь? И всё же… Как узнает, кто он, может испугаться. Да прогнать. А этого ему не вынести — полюбил так сильно, что не мыслил без неё жизни теперь. Терзали его мысли эти, не давали покоя. От того и вздыхал он тихонько, очи отводя. Исилмэ же будто почувствовала что-то. Взглянула на него, оторвавшись от работы, и засмотрелась на оружие. Диковинное оно было, и всё не решалась она спросить о нём. А сейчас будто сам собой рот открылся: — Откуда он у тебя? Необычный, словно светится изнутри. Майтимо улыбнулся и с гордостью сказал: — Этот меч сковал мой отец, великий мастер. Это был мой подарок на день возмужания. Говорят, он молнию оседал и запечатал в мече, но сам он не признаётся, правда или нет. — А он мог? — у Исилмэ глаза загорелись восторгом. Майтимо хмыкнул. — Вполне. Он мастер мастеров как-никак. Исилмэ улыбнулась этой гордости и сыновьей любви. Интересно ей было узнать про родителей его, ведь Майтимо не упоминал про них, да и про то, кто он есть, мало что поведал ей. И, преодолев стеснение, решила она ковать железо, пока горячо. — А какова твоя мама? Майтимо подумал немного, поглядел на Исилмэ, будто что-то решая. А затем взгляд в неё вперил и тихо, значимо сказал: — Моя мама — владычица царских кровей, дух камней, покровительница всех мастеров. Она — Хозяйка Медной горы. У Исилмэ словно сердце ухнуло вниз. Ни на секунду не засомневалась она, что Майтимо шутит или обманывает. Озарение настигло как змея добычу. О великие боги, перед ней сын Хозяйки Медной горы и мастера царских кровей, сына царя тридевятого царства — Феанаро! Многие знали про то, что старший сын царя Финвэ давно ушёл из царских палат да женился по любви на великой чародейке, что способна обычные камни в самоцветы превращать. Поговаривали, что у Феанаро с Хозяйкой Медной горы семеро крепких детей уродилось, все на подбор статные богатыри. И каждый из них мог в птицу обращаться, а в какую — то не ведомо никому было. А так как у Хозяйки Медной горы любимый камень был малахит, то детей так и назвали — Малахитовые дети. И столько легенд и песен про них ходило, что и не сосчитать. Из ослабевших рук Исилмэ выпало шитьё, вопросы посыпались бессвязно: — Значит, ты Малахитовый сын? Но как ты здесь? Почему? — Разве не помнишь? — подивился Майтимо, усмехаясь. — Ты меня спасла, соколиком своим называла. А теперь, видно, не люб тебе. Исилмэ вспыхнула вся, вскрикнула, отшатываясь, но тут же оказалась в горячих тесных объятиях. — Не бойся меня, — жаркий шёпот волновал сердце страшнее грома, — не бойся, я твой соколик на веки вечные. Не убегай от меня. — Я и не боюсь, — тихонько сказала Исилмэ, поднимая голову и вглядываясь в его лицо. Майтимо поймал её взгляд и словно смутился — глаза долу опустил и головой тряхнул. А потом застыл — тёплая рука коснулась его щеки так ласково как шёлком окутала, и он прижался губами к руке и всё смотрел и смотрел в глаза Исилмэ, словно насмотреться не мог. — Душа моя… Они так стояли долго-долго, пока Майтимо не прошептал осипшим горлом: — Могу я коснуться тебя? — Да, — тихо сказали ему в ответ. Горячий, словно огонь кузницы, поцелуй ожёг её уста и расплавил сердце. Она потянулась за ним и утонула в горячих объятиях, беспорядочно хватаясь руками за огненные кудри. Они нескоро опомнились, всё сжимая друг друга в нежных объятиях под мягким светом луны. И не заметили они совсем, как злые глаза наблюдали за ними из-за густой травы. Не везло всё слуге колдуна — к окаянному соколу нельзя было подобраться! Чуть не погиб сегодня он, спасся лишь волей судьбы, в жука превратившись да в полынь забравшись. Ох, пожалила его полынь, да так что и лежал он бездыханный долго-долго. Но сегодня повезло слуге наконец, князь его не заметил — через боль набил карманы тряпья полынью да ягодами черёмухи. И увидел он, в окно дома глядя, красивую девушку в объятиях мужчины. Мерзко захихикал он, потирая свои обожжённые руки мёртвые: — У меня появилась идея! Ай я, молодец-молодец! Хозяин точно будет доволен.