Финист — ясный сокол

Ночь прошла спокойно — следующий день не предвещал невзгод. По обыкновению своему утром Исилмэ спешила на обход селения, и душа её пела от любви огромной. Майтимо, хоть и не желал так скоро отпускать свою любимую, понимал, что работе время, а потехе час. Он проводил её до ворот и попрощался, целомудренно поцеловав в щёку — сам он с ней не отправился, терзаясь тем, что в лесу он что-то проглядел. Мучило его ощущение подспудное, будто нечто нехорошее близится и стоит с этим нынче разобраться. Враг всё не появлялся: то ли затаился, то ли не мог к нему подобраться. Листья осенние падали и будто самоцветами устилали путь — осень вступала в полноправное хозяйство. Залюбовавшись красотой жизни, не заметила Исилмэ, как день пролетает за заботами: не слышала шепотки испуганные о богатыре своём, не замечала настороженных взглядов, что на неё кидали. Вслух да в лицо ей никто ничего не говорил. Только Бронвен мимоходом пытался предупредить, но осёкся, как взгляд её увидал. Без приключений и без душевных омрачений дошла она до дома бабушки Маргед. Та чувствовала себя намного лучше и встретила её во дворе самолично с подозрительным прищуром. — Одна в этот раз? — спросила она. Исилмэ легко рассмеялась. — Никак по богатырю моему соскучилась? Но бабушка Маргед не поддержала её шутливый тон и повелительным жестом головы велела войти. Исилмэ тут же почувствовала, будто что-то жалось в груди — чудилось, разговор ей совсем не по нраву придётся. Вдалеке завыл ветер, предвещая грозу, когда Исилмэ села рядом на скамье с Маргед, осторожно ощупывая её руку. — Этот молодец, который всё рядом с тобой кружится, — словно на правах старшей родственницы начала бабушка Маргед, — знаешь ли ты, кто он таков? — Богатырь знатный, — смутилась Исилмэ, но взгляд не отвела. — Просто богатырь? — Да. Выдавать Майтимо Исилмэ не собиралась — то была не её тайна, а коли Майтимо не дал добро на рассказ, то она и взглядом не выдаст. Бабушка Маргед пожевала губу и сказала: — Слухи ходят нехорошие о некоторых богатырях. О малахитовых детях. Сердце Исилмэ пропустило удар. — Отчего ты, бабушка, такие разговоры завела сегодня? — Я вижу больше многих и слышу тоже немало, — ответила Маргед и сурово глянула на Исилмэ. — Поговаривают теперича, что малахитовы дети заманивают людей в Медные горы, и те становятся их пленниками. Гонят хозяев лесов и полей, отбирают у них всё, а коли не покоряются воле их — убивают! Исилмэ не по себе стало, горло так сжало, что вымолвить ничего не смогла. Бабушка Маргед монотонно, а от того жутко, продолжала: — А самый грозный из сыновей — Соколиный князь. Пылает в нём неугасимый белый огонь, и боятся этого огня и живые, и мёртвые. Несёт он на крыльях свою погибель, гром и молнию. Исилмэ нахмурилась, и словно наваждение спало. Что за клевета, что за наговор чей-то страшный? Пылко возразила: — Это кто же такой навет возводит? Сокол — благородная птица, воспетая князьями и воинами древними. Быть того не может, чтобы зло на крыльях несла. Бабушка Маргед усмехнулась: — То мне не ведано, передаю, что сама слышала. Говорят, старый человек один молвит, мудрец, с ними повстречавшийся. Тоже с трудом верится, но то не простой сокол, помни, заколдованный. А от колдовства жди беды. Уж я по себе знаю, — и взглянула на старый шрам на правой ладони. — Как от травников? — сухо спросила Исилмэ, накладывая травяной настой на руку. За разговором не забыла она о своём деле. Бабушка Маргед вздрогнула и отвела взгляд. Видать, вспомнила, как раньше Исилмэ с отцом в селении привечали. — Не сердись на старуху, Исилмэ, — виновато наклонила голову бабушка Маргед, — не могла я тебя не предостеречь. Ты мне как дочь. Пожевала губу бабушка Маргед и вдруг из рукава достала брошь серебряную. — Надень-ка и носи близ сердца. Навет или нет, зло ли Соколиный князь, или волшебство какое людям голову крутит, а эта брошь — оберег надёжный. Заговорённый тремя поколениями, в огне побывавший. Не позволит злым силам тебя одолеть. Исилмэ нерешительно приняла дар. Раньше бы возразила, отказалась бы от подарка, но сейчас будто голос в сердце шепнул, что принять — правильно. Поклонилась бабушке Маргед и отпустила обиду за сокола своего. Что толку злиться на старого человека? Но слова задели её, словно когтём по сёрдцу прошлись. — Благодарю, бабушка Маргед, за наставление и за оберег. И на тебя я не серчаю, пустое. А теперь спину тоже посмотрю, её подлечим. Исилмэ думала, пока спину мазью мазала. Слухов и вправду много ходило о вещах необычайных и волшебных — хороших и плохих. Но Исилмэ про малахитовых детей совсем дурного не слыхала — отец как-то обмолвился, что встречал царевича Феанора по молодости ещё. И о нём говорил лишь славное. Было дело, поговаривали, что страшными силами обладают. И что можно от гнева Феанора спастись, лишь в землю зарывшись, но совсем ничего о делах его жестоких и несправедливых. Так отчего нынче такие ужасные лживые наветы? Кому от того польза? Тут руки Исилмэ застыли, и всё внутри перевернулось — может, этот тот, кто сокола её подстрелил? А Майтимо и вернулся, чтобы его найти. А она… а как же она? Сомнения возникли в голове, вторя грозе за окнами. Разве чета она князю? Исилмэ вздрогнула от этих мыслей и покачала головой. Нет, не может такой богатырь великий ей голову морочить. Да и стал бы он так сильно за неё радеть и по дому помогать, коли плохие помыслы имел? Всё в ней отвергало эти домыслы, но разум твердил быть осторожнее. Уходила она от бабушки Маргед с тяжёлым сердцем, сжимая пальцами брошь. Домой вернулась сама не своя, но, завидев Майтимо, почувствовала, будто гора с плеч упала. Милуясь с ним, Исилмэ не стала говорить про наветы — хотела, но будто голос пропадал, как повести об этом стоило. «Не время, — подумала Исилмэ, прижимаясь к тёплому могучему плечу, — али стоит самой посмотреть, что за мудрец такой в селении появился. А так скажу, Майтимо искать пойдёт и зря спугнет его. Да и народ вдруг на него накинется». В душе роились сомнения — хоть и полюбила она Майтимо всей душой, а всё же слепо доверять не хотела. Никогда бы ему Исилмэ вред не причинила и закрыла бы и от стрелы, коль понадобилось бы — но боялась ложных надежд, разочарования. Вдруг не люба ему на самом деле? А как дела сделает, так и уйдёт… Исилмэ и сама не заметила как зерно, зароненное бабушкой Маргед, медленно давало плоды. О многом ей Майтимо не рассказывал, о многом не договаривал — и хоть Исилмэ понимала, что не со зла, а всё же теперь это кололо. Прошла пара дней — Майтимо в лесу так ничего и не находил, будто бестолку кружился, а потому хотел на крайние меры пойти. Но всё не мог Исилмэ о них рассказать, не знал, как подойти, и боялся испугать. Оттого и молчал, лишь крепче к себе прижимая. Несколько дней собирала Исилмэ наветы, пытаясь отыскать того, кто их распространяет. Майтимо в селении она появляться в эти дни не позволяла — всё отговаривалась, не замечая, как будто грустнеет его взгляд. Но мудрец словно в землю канул. Где проходила — уже и не было. Исилмэ вновь вернулась домой опечаленная. Майтимо это заметил с порога. — Случилось что-то, душа моя? Исилмэ улыбнулась. — Нет, Майтимо, всё хорошо, соколик. Намаялась маленько. И отвела взгляд — тяжело было на сердце от вранья, но она обещала себе, что как найдёт мудреца — тут же всё расскажет. Майтимо ей не поверил, но решил не давить. Что-то не давало Исилмэ покоя, он знал — но не хотел насильно принуждать довериться. Он ласково приобнял за плечи и притянул Исилмэ к себе. — Соскучился по тебе. Исилмэ зарылась руками в его рыжие кудри и потянулась к устам, чтобы запечатлеть нежный поцелуй. Вечер проходил спокойно. Майтимо рассказывал истории из своей жизни и жизни братьев, стараясь открыться больше пред ней, а Исилмэ дивилась и изредка громко смеялась над злоключениями озорников. Была одна история, поразившая Исилмэ в самое сердце, — о том, как брата Майтимо чуть не убили охотники. Не могла больше она быть в неведении. — Скажи, Майтимо, а бывало вам встречаться с лютыми врагами? — Бывало, — помолчав, сказал Майтимо, — есть один змей подколодный, что сидит в Железных горах. Давно он на нашу семью зуб точит. Зол да строптив. Думали мы, что заморили его, ан нет, живуч, гадина. — Кто же он? — Слуга Чёрного Бога, его ученик и последователь — Саурон. Исилмэ замерла. — Чёрный Бог? — Не пугайся так, Исилмэ, — произнёс Майтимо, нежно поглаживая её руку. — У всяких богов есть последователи, у тёмных тоже. Исилмэ взяла себя в руки и спросила: — И чем же недоволен этот слуга? — Отец мой смастерил великие камни, самоцветы, что ярче звёзд и чище горного хрусталя. Многие замыслили украсть их, но не преуспели. Отец попросил, — тут Майтимо запнулся и продолжил: — Могущественного друга сделать эти камни недосягаемыми ни для кого из живущих, кроме него самого. И этот могущественный друг поместил один камень на небесный свод, второй в самую глубь воды, а третий в огненный центр земли. Туда нет пути слуге Чёрного Бога, от того и беснуется он, и замышляет извести моего отца и всю его семью. — Лишь от этого? Майтимо долго молчал. — Прости, душа моя, не могу тебе всё я поведать. Не всё это моя тайна, а многие знания — многие печали. Спрашивай, покуда есть вопросы, и я постараюсь ответить. У Исилмэ после этих слов был только один. — Это он тебя подстрелил? — Он…. не предвидел я такого, не готов был. Надо извести его, пока можем. Здесь он замолк и нежно поглядел на Исилмэ. — Душа моя, не волнуйся об этом. Верь мне, мы его одолеем. В доме меж ней и Майтимо даже после рассказа выросла будто невидимая стена. Она боялась его напрямую спросить о других делах его, гадая, что он скрывает, а он, задумчивый, иногда кидал на неё странные взгляды и словно тоже не решался о чём-то спросить. Наветы тем не менее всё разрастались и превращались в огромный снежный ком. Исилмэ от этого становилось не по себе. В один день ненастный, уходя из дому, она вдруг сказала Майтимо: — Соколик мой, про тебя нелестные слухи ходят в деревне. Не ходи туда сегодня. Майтимо нахмурился, но ничего не сказал на это, целомудренно поцеловав Исилмэ. — Иди и будь осторожна, душа моя. Пока шла по деревне, Исилмэ всё видела мрачным, будто заговоренным. Тучи захватывали небо агатовым полотном. Даже люди будто перестали улыбаться, настороженно оглядывая каждого. И Исилмэ тоже стало неуютно — всё казалось неприятным, страшным. Не заметила, как столкнулась со стариком в чёрных одеяниях. Тот будто и ждал, подхватывая девушку и приговаривая: — Ой, беда тебя ждёт, девица, ой, беда. Голос его, скрипучий и неживой, заставлял её прислушиваться к каждому слову, хотя сердце молило бежать. — Богатырь, что ходит с тобой, зло принесёт твоему дому. Соколиный князь — погибель всему живому. Зря его ты спасла, но я знаю, как тебе подсобить. Старик увлекал её за собой, и она шла покорно, словно морок сбросить не могла. Но вся похолодела Исилмэ, когда старик вытащил из сумы своей заплечной чёрный гребень. — Вдень в волосы богатырю — лишится сил он своих колдовских! Тут-то его я и схвачу, и на суд княжий отправлю! И народ подсобит. Всё в Исилмэ воспротивилось, всё всколыхнулось — не враг ей Майтимо! Заколола брошь на нательной рубахе, тут же развеивая все сомнения. А чёрный гребень тому доказательство — та же стрела ядовитая, чуть не убившая её соколика. От того, когда коснулась гребня вскричала яростно: — Не будет по-твоему, колдун распроклятый! Не враг мне Майтимо, и никому он не враг! Это ты — зло, что несёшь нам всем! С этими словами кинула наземь гребень чёрный и растоптала его. Старик отшатнулся, и морок спал — перед ней оказалось склизкое страшное неживое существо. Испуганно отпрянула, и тут же сокол с грозным криком с неба кинулся, дабы растерзать нежить проклятую. Три раза ранил, но из последних сил перед решающим ударом Сауронов слуга словно в ветре растворился. Майтимо тут же превратился обратно, не волнуясь о взглядах посторонних, и заключил в крепкие объятия свою возлюбленную. — Прости меня, Исилмэ, что скрывал многое от тебя, — зашептал он. — Думал уберечь тебя, а он тебя выследил. — И ты прости меня, Майтимо, за то, что позволила этим наветам поколебать моё сердце. Приникнув друг к другу, они выдохнули с облегчением. Наконец-то стена, разделявшая их, исчезла. Исилмэ вдруг растерянно посмотрела на Майтимо: — Погоди, но враг сбежал. Не нужно ли его догнать? Майтимо улыбнулся и нежно погладил Исилмэ по голове: — Не волнуйся, душа моя, всё идёт как надо. Но мне придётся ненадолго уехать. Ты дождёшься меня? Исилмэ взяла его руку и щекой легла на его ладонь. — Возвращайся поскорее, соколик, — тихо сказала она. — Я буду ждать тебя. Майтимо только покрепче обнял её в ответ. Расставаться ей совсем не хотелось, однако не могла ничего она сказать — лишь вечером, пока он спал, Исилмэ, не в силах отпустить тревогу свою, зашила тайно Майтимо серебряную брошь во внутренний карман кафтана. А сердце всё ныло: боязно было, что покинет сокол её навсегда. На следующий день рано утром, как следует попрощавшись, Майтимо покинул её дом. Исилмэ проводила его достойно, ни взглядом, ни словом не показывая, как ей тяжело с ним прощаться. Когда она наконец-то нашла в себе силы отвёрнуться от пустынной дороги, по спине пробежал холодок. Исилмэ замерла и решительно вошла в свой дом.

***

Лиса ждала с нетерпением базарный день — чтобы купить себе пару украшений и подругу порадовать, что загрустила после отъезда богатыря. Лиса не знала, уехал ли он от того, что слухи о нём ходили, али по делам ратным, но надеялась, что Исилмэ вновь с ним встретится. Так, в своих мыслях, не заметив, нечаянно толкнула человека. Он словно возник из-под земли, весь закутанный в тёмное. — Ох, простите, — сказала девушка покаянно, помогая человеку подняться. — Ничего, девушка, — закряхтел хриплый голос, — надеюсь, не оставите человека в беде. — Чем я могу помочь тебе, дедушка? — спросила Лиса, пытаясь заглянуть в его лицо, но никак не смогла. — Напои старика водицей, и будет с тебя. Дедушка чем-то пугал Лису, но она помотала головой и решила помочь. Набрала ковш холодной воды из колодца и поднесла старику. — Вот спасибо, девица. За это держи подарок. — Мне ничего не надо, дедушка. — Возьми, — словно приказывая, сказал старик с безликим лицом, — это благодарность. Надень ее. Лиса как зачарованная протянула руку, и в неё опустилась заколка с лисой. Она тут же нацепила её себе на волосы. — А эту заколку отдай своей подруге-травнице, — зашуршал словно песок голос безликого старика, и в руку опустилась чёрная заколка с красным листком, чёрной линией разделенным напополам. — Это её подарок. Пусть носит всегда на себе. Повтори слово в слово. — Отдать подруге, это её подарок. Пусть всегда на себе её носит, — повторила Лиса, зачарованно глядя на старика. — Всё верно. Лиса моргнула и очнулась — старик исчез, словно его никогда не было. И лишь холодный металл заколок показывал, что он здесь был. Она помотала головой и обратила взгляд на заколку. — Красивая, — сказала она себе под нос, — обязательно отдам Исилмэ. Старик же развеял колдовство своё подальше от деревни, хватаясь за раненый бок. Коли не получилось к богатырю добраться, так получится через Исилмэ богатыря заманить. Ловко он обманул его, притворившись, будто убежал из деревни! Поплёлся Сауронов слуга по дороге к логову хозяина обо всём доложить да о помощи попросить, всё ещё не замечая перышко соколиное, что к ноге его сзади день назад прилипло.