Береги себя для финала

Шумный, противный писк. Всё громче, громче, пока голова ему в унисон не начала трещать. Тяжелое одеяло почти прижимало к постели, а глаза не открывались, да и что там можно увидеть: беспросветную темноту за окном? Что даже птицы ещё не начали щебетать, а хруст снега под чужими ногами не промялся – лежит аккуратным, плотным пологом. Сон ещё не отошел, гадкое послевкусие. Что-то догнать, забрать, а потом кадр раз за разом переворачивался и начинался заново. Как заевшая пластинка или всё ещё мерзкий звук.  Десятый раз по кругу, и рука потянулась наконец отключить назойливый будильник.  Может, он кому дорогу перешел, раз собеседование назначили на шесть часов утра, так ещё и на другом конце города? Был бы Николай хоть отчасти параноиком, наверняка бы решил, что над ним попросту решили поиздеваться за давние прегрешения и даже не выслушали, что оно всё давно в прошлом. Да и он же так, по глупости. Хотя, возможно, так оно и есть, только тот, кто решил неудачно пошутить – судьба. Или ещё какая-нибудь ересь, абсолютно плевать, потому что тёплые носки будто испарились, а второй тапочек застрял под кроватью. И вот уже как пять минут Гоголь ползал по полу согнутым на коленях, пытался просунуть руку, а натыкался на всё подряд, кроме нужного. Так в «коллекцию» добавились пара клубков пыли, три давние бутылки из-под газировки, одна согнутая пустая банка энергетика и какой-то глупый плюшевый брелок, что висел на телефоне с полгода назад.   — Да и чёрт с тобой, — С тихим хрипом и под скрип половиц Николай поднялся на ноги, смиренно оставшись в одном тапочке. Из принципа, хотя бы так, — Проклятое место.   Тихий щелчок чайника, гудящая лампочка на старом торшере в дальнем углу кухни и собирающаяся метель за окном – как три апостола, стоящие за убийством хоть малость присутствующего до этого настроения. А очень хотелось верить, что оно было. Заставлять, раскручивать на хорошее. Выходило только больше драмы разгонять.  По ногам тянул прохладный воздух из-под деревянной, скрипучей рамы окна, а кружка с остывающим кофе почти раздражала. Вот бы время можно было растягивать рефлексией: зачем на работу, почему именно туда, кто придумал пить кофе по утрам и почему нужно пить из кружки, а не из фужера, допустим. Но всё это только сокращало минуты до выхода.  Коля смотрел в стену напротив: как по ней размывались огни проезжающих машин тёплым светом, мигал телефон на зарядке и всё постепенно вновь растворялось в мягком полумраке. Ощущал только, как режет глаза от минимальных изменений в освещении и морщился, перебивая зевание. Трижды и лениво проходя мимо комнаты хотелось лечь назад: укутаться в прохладное одеяло, уткнуться в мягкую подушку, прижать к себе вторую поближе и досмотреть тот бредовый сон. Договориться ведь можно было бы, назначить на другой день, вырваться из рамок и… Перестать драматизировать, когда просыпаться нужно по будильнику и в рань. Ужасная привычка. Перестать, все так живут.  Николай выгреб из шкафа вещи, что упали кучей на пол, вытянул из всего серую кофту и чёрные брюки. Даже косичку себе успел наспех заплести перед самым выходом, когда уже накидывал тёплое пальто. Разгар февраля, циклон с метелью, но не всё ли равно, когда на машине? Главное, чтобы волосы не намокли и не начали путаться. Неприятный, лёгкий и контрастно горячий румянец проступил на щеках почти сразу, стоило выйти на улицу и поджечь сигарету: колючий мороз и бьющие в лицо снежинки. Они оседали на макушке, мешались в светлых ресницах, что приходилось потирать глаза время от времени, а шаг ускорять сквозь сугробы. Всё ради того, чтобы нехотя доплестись до машины, скинуть окурок под её колеса и тыльной стороной руки протереть лобовое стекло.  Ехать около полутора часов, бензина хватило бы на два. Как добираться назад - вопрос хороший и всё еще открытый. И решать его Гоголь выбрал тоже по мере возникновения. Потому что сейчас куда важнее было завести это чудо вишнёвого цвета и девяностых годов выпуска. На четвертый раз, с гудением и сомнительным треском всё таки двинулась с места и первая улыбка за утро проскочила на лице Николая. Самодовольная, подстать расслабленной позе: ладонь вальяжно лежала на руле, вторая - на подлокотнике, ноги разведены, будто сидит не в жёстком сидении «ваза» девяносто четвертого, а дома, на диване. Просто педаль одна чуть дальше, как раз тормоза. Так удобнее.  Вместо радио тоже старая классика - магнитола, переодически заедающая, переодически выпадающая, ещё более часто просто отказывающаяся работать. Зато винтаж, раритет, и думать под мягкое шипение даже приятнее. Особенно, когда проезжаешь уже пятый километр на заснеженной трассе. А подумать было о чём.  Обычно Коля не погружался в размышления о том, как и из-за чего что-то сложилось. Например, почему он оказался сегодня именно здесь. В такой комично принужденной ситуации. Почему год назад не получилось поехать на море и, допустим, почему своего последнего партнера «на недельку» Коля бросил по телефону.  Было бы просто замечательно найти хоть в чём-то из этого взаимосвязь с настоящим, может, пожалеть себя, но и малейших деталей было не связать. Из всего ведь нужно делать свои выводы, а Николай только подтверждал, что всё так, как и должно быть.  Например: он бы точно так же напился в баре неделю назад и подтвердил встречу именно на сегодняшний день, решив, что это самый лучший вариант для того, чтобы начать новую жизнь.  Год назад он бы точно так же просчитал, что отдых на даче будет куда более удобным вариантом и вместо билетов на море взял бы вишнёвую «девятку» - вложение то более разумное. Хоть и ломалось каждые две недели, и сейчас он имел все шансы ехать на электричке, потому что выбить себе назад отнятые права за превышение было не легкой задачей. Права-то просрочены или вовсе не Гоголевские были… Но это совсем другие итоги. Ну и, «коронные» - свои «прошлые отношения», имя которых Николай даже не вспомнит. Как и всех предыдущих. Он бы ужасно хотел сказать именно так. Самому себе, кому угодно, но сейчас, на заснеженной трассе, наедине с собой искренность и ангел на втором плече перевешивали излюбленную сладкую ложь и кокетливого демона. Один партнёр, помнит Коля только одного. И искал его не первый год в случайных лицах, связях, в соцсетях. Фёдор, вместе с которым они были не больше трёх месяцев ещё до двадцатилетия обоих. Очаровательная язвочка, которую Гоголь бы сейчас придушил голыми руками за то, что тот пропал без следа. Из-за глупого конфликта. Да, немножко вспылил Коля, немножко запрещал и чуть-чуть угрожал, но ведь первая влюблённость, с кем не бывает?  До дня рождения пара месяцев, видимо, к двадцати трём заранее захотелось подготовиться и вспомнить, как оно складывалось в жизни.  Как факт - итоги не подводились, одно с другим не сходилось. Для полной красоты момента не хватало только закурить. Уже не очень эпатажно: снег задувал в приоткрытое окно только так, приходилось кривиться, щуриться, жмуриться, делать затяжки быстрыми и откинуть сигарету с недовольством.  На горизонте маячил рассвет, удивительно яркие лучи солнца для Ленинградской области, а навигатор безостановочно пищал, сигнализируя о скором прибытии. Только вот помимо заманчивого пустыря Коля ничего рядом и не видел.  Абсолютный, идеальный мудак построил именно тут единственное место, видимо, во всем мире, куда Николая согласились хотя бы принять на работу. Или выслушать, чтобы в последствии принять. Гарантий ведь до сих пор не было, а согласиться ехать в никуда казалось отличной идеей ещё неделю назад.  Коля - всегда полагающийся на чувства. На интуицию, на ощущения, любитель лишний раз подметить знаки в неприметном. Но в этот раз ситуация так развернулась, что любой «красный флаг» пришлось насильно красить в ярко-зеленый. Можно найти кучу причин: не нашлось места получше, растерял связи, настроение такое было, но всегда будет одна основная - нехватка денег. Резкая, внезапная причина, которой Николай по жизни своей и не знал. А как столкнулся, то результат на лицо. Или перед лицом.  На небольшом склоне, позади которого виднелись крыши деревянных домов мелкого поселения, стояло нечто. Даже зданием назвать сложно. Скорее клоунский шатёр - высокий, натянутый на стальные прутья, с покосившейся деревянной вывеской «цирк» ровно по центру и перегоревшей подсветкой огоньков вокруг.  Из-за небольшой, грязноватой ширмы доносился звук музыки - запись старого, живого оркестра с колонки.  Рядом пробежала только дворовая собака, чуть прихрамывая на заднюю лапу, гавкнула пару раз куда-то за угол и задумчиво уселась, глядя на Николая с пустым взглядом. Как и он на неё.  Запах жженого попкорна, спирта, керосина и краски стоял даже на улице, настолько явный и яркий, что Коля поморщился. То ли от контрастности «ароматов», то ли из вредности и ещё большего желания сесть в машину и смириться с безденежьем на ближайший месяц. Ладонь потянулась к карману, задевая разноцветные брелки на сумке, пока пальцы не нащупали пачку сигарет. Последний шанс для этого места, но возможен только после сделки с совестью, а она не состоится без перекура.  — Простите? — Плеча Николая коснулись, почти невесомо, и сразу отпрянули, стоило ему резко повернуться от неожиданности. Шагов ведь даже не слышно было, — Извините, тут курить нельзя. Легко подгореть может…  Перед лицом Гоголя стоял парень, на вид ровесник, а может детский труд используют - плевать. С сиреневыми прядями в светлых волосах, весь какой-то неловкий, сжимал папку бумаг в покрасневших ладонях. Скорее всего на улице стоял уже не первую минуту. Либо внутри так же холодно, а это худший из вариантов.  — И не говори. Легко может.  Николай тяжело вздохнул, но, на своё же удивление, послушался - сунул пачку назад в карман. Перед смертью не надышишься, верно говорят, но, помнится, даже перед казнями было последнее желание, а тут его и этого лишили.  — Да… Вы Николай? — Парнишка переминался с ноги на ногу, стоя на заснеженной стороне и без того узкой тропинки.  Гоголь оглянулся ещё раз, выискивая то ли как можно улизнуть незамеченным с этого подобия собеседования, то ли искал хоть какого-то понимания. Ну прошёлся бы где-нибудь клоун с сигаретой в зубах, в полном гриме, махнул бы ему, что, мол, всё в порядке, так и надо - Коля бы послушал и уже выдохнул. Но нет, тишина.  — Да, — Прозвучало на выдохе, но улыбку из себя Гоголь выдавил, — И мы как, тут будем опыт обсуждать, всё такое… Парень что-то отметил в бумагах, улыбнулся словно сам себе и кивнул. А потом мотнул головой, уже отвечая на вопрос Николая и указал ему на более низкий шатёр, стоявший сбоку от основного. Тот уже был с рабочей подсветкой, хоть и такой же тусклой при дневном свете, да и выглядел более утвердительно: не покачивался от ветра, скорее был полноценным зданием, а не натянутой тканью поверх перекладин.  Его встречающий как испарился из вида: быстро утоптал по снегу, заглянул в небольшое помещение и вновь кивнул Николаю, предлагая пройти.  Настолько всё выглядело сумбурно и абсурдно одновременно, что Гоголь молча прошёл по указке. Казалось, что ещё может встретить после разноцветного мальчишки на голову ниже?  Но стоило двери раскрыться и Коля увидел перед собой не совсем то, что мог себе представить: не пьяного мужика в полусознании, не полную, сварливую женщину и даже не какого-нибудь переодетого акробата. Перед его лицом сидела девушка, на вид лет тридцати и с сигаретой между пальцев. Значит на улице «подгорит», а внутри - нормально.  Николай усмехнулся, присаживаясь на мягкое, чуть подранное бордовое кресло и сложил руки на бёдрах, глядя на свою, видимо, начальницу.  — Агата, — Девушка протянула ладонь в перчатке, ткань которой плотно прилегала к руке до локтя и мельком оглядела вошедшего, — А вы Николай, так понимаю. Познакомились с помощником?  — С волосами фиолетовыми, который вам тут дорожки топчет? Познакомился.  Коля аккуратно коснулся ладони девушки с видимостью рукопожатия, но какого-то будто неуместного. Хватило бы одного приветствия.  А в ответ услышал такую же усмешку, что была и у него самого, как только он заглянул внутрь помещения, где проходило собеседование.  — Он вас на пять лет старше, Николай. Вам работать вместе, обращаться к нему лучше по творческому псевдониму, если, конечно, не хотите проблем.  От сменившегося тона на саркастичный, еще и с намёками на почти смешные угрозы Коля удивлённо вскинул брови, не сумев даже вовремя среагировать и ответить. Градус абсурда и впрямь впечатлял, даже радовал, а то, что мелкий паренёк оказался старше просто забавно. Как и то, что его уже негласно назначили наставником, не услышав согласия Николая на саму работу.  — К слову о работе. Обязанности размытые. В вакансии так точно. Что надо: прыгать, бегать, на сцене выплясывать?  Коля расслабленно откинулся на спинку скрипучего стула и закинул ногу на ногу, с каким-то уверенным, горделивым видом. Будто делал всё из перечисленного половину жизни, если не учился специально. Будто искренне прочитал вакансию и был в выигрышной позиции.  Творчества в нём всегда было много, как и тяги к реализации, правда обрывалось всё на начальных этапах и каждый раз не было возможности довести до ума. Рисование? Не высиживает. Писательство? В заметках на телефоне и чтоб в голове не «шумело». Пение? Под гитару и после градуса - без вопросов. Театральное… Ну тут природный дар. Не иначе. Даже сюда позвали ведь без лишних вопросов и уже негласно утвердили.  Но второй раз за день и на те же грабли. Все размышления разбились с треском о тихий смех Кристи, что изящно прикрывала ладонью лицо, пока тушила сигарету о хрустальную пепельницу.  — Да уж… Верите в прошлые жизни? Думаю, вы могли быть прекрасным шутом при дворе, развеселили меня. Может и задумаюсь о повышении, — Агата постукивала острыми ногтями по деревянному столу, что покрыт глянцевым лаком, и в очередной раз глянула на Гоголя, разворачивая к его лицу монитор гудящего компьютера.  «Администратор в буфет. Ночные смены, возможно с проживанием. Без опыта, только от 18-ти лет.» Николай несколько раз пробежался глазами по тексту и с каждой секундой улыбка спадала все больше с лица. И он почти поднялся с места, услышал бы слово в спину от надменной блондинки и на угрозы бы не поскупился уже сам. Но она снова опередила, развернув сразу после и калькулятор с красивым, круглым числом, что именовалось зарплатой.  — Работаю по закону. Недавно ведь сделали прибавку за ночные часы для молодых специалистов.  Кристи улыбнулась, но даже не пыталась скрыть лёгкую язвительность. «Послужной» у Коли в резюме красивый, складный: опыт пять лет, работает с четырнадцати, даже на заводе побывал. Грустно, что абсолютно всё - искусная ложь. Вплоть до фамилии, по настоящим документам она не «билась», но значит и предпочтения Сигмы в обращении только по псевдониму принять будет не трудно.  Достаточно было потратить дополнительные полчаса, чтобы иметь на руках аргументы, а не просто кидаться обвинениями, если бы вдруг кандидат попался эксцентричный. И глупый. Но перед Агатой сидел умный молодой человек, а ещё утянутый в криминал. Тут не соврал, действительно с четырнадцати. Не осудить - юный возраст Гоголя выпал на нулевые, самое яркое эхо девяностых.  И видеть ещё минуту назад самоуверенное лицо растерянным стало, пожалуй, самым приятным для Кристи.  — Допустим, — Коля едва нахмурился, отводя взгляд от Агаты. Как никогда много подтекста в одних переглядках и натянутой интонации, а подобное Гоголь улавливал лучше, чем нудные рассуждения. Не нравилось разве что в его личное дело копнули явно глубже, чем того требовало собеседование на буфетчика в загибающемся цирке. Но выходило то, что Николай в себе редко контролировал или хотя бы прикладывал к тому усилия - интерес. Как всегда к ненужным, неправильным вещам, но если прокрутить в воспоминаниях - другие места всё же были. Офисы, бары, кофейни - с длинным Гоголевским языком на сделки и с умением мёртвого разболтать - все шансы. А выбрал он самое неприметное, сомнительное, опять по привычке. Очередное место, куда приходишь узнать о них, а говорят вскользь о тебе, чтобы не опередил. Или чтобы лишний раз «связать руки» и выбить согласие - такой старый приём, но знакомый, что усмешку и не сдержать, — Когда приступать?  — Хоть сейчас.  Агата пожала плечами и улыбнулась, кивнув стоящему Сигме за спиной Николая, и тот сразу протянул бумаги и дружелюбно указал на выход, пропуская вперед себя. А у Гоголя в голове была только мысль, как этот «помощник» так тихо передвигается. — Я покажу ваше рабочее место. В ближайшие дни выступлений не планируется, поэтому должностной список урезан и взаимодействовать придётся только с коллективом.  Сигма подстраивался под чужой темп ходьбы, так, чтобы успевать говорить что-то под руку, пока Коля пробегался глазами по странному тексту в бумагах. Техника безопасности, расписание актёрской труппы, заказ выпечки… Бесполезно, всё равно работа без договора, а то, что зарплата выдается наличными и раз в месяц полной суммой он уже увидел. Больше важного нет.  — Если захотите что-то поменять под себя - разрешено без согласования.  Сигма в очередной раз улыбнулся вскользь и указал на небольшой закуток с высокой столешницей, кофемашиной, крошечным стендом с выпечкой и, что важно, с удобным, спрятанным диваном в самом углу. Быть честным и исполнительным сотрудником Гоголь не планировал, более того, даже не скрывал этого и до сих пор не был до конца уверен, что показателей от него ждали в продажах булочек и кофе. Размытые формулировки тем и хороши, что от них неизвестно, чего и ждать.  Николай медленно прошёл за стойку и глянул вниз, на полки, тут же улыбнувшись. Ну конечно. Алкоголь, да на любой вкус: от вина в картоне до коньяка двадцатилетней выдержки. Коля был уверен - порыться здесь лишние полчаса и найдет он куда больше запрещёнки.  Сигма уже не маячил перед глазами, скрылся за одной из тканевых ширм. Скорее всего в одну из комнат для актёрского состава, с которым Гоголь знакомиться не планировал, да и не горел желанием. Сами изволят - прекрасно, пока есть дела поважнее.  Например: развалиться на стареньком, скрипучем диване, раскрыть телефон и бесцельно полистать соцсети, всё чаще поглядывая на свою же сумку, отброшенную на пол. Покурить ему не дали, да и о перерывах ничего не сказано. Значит по велению сердца. Сейчас.  Гоголь лениво наклонился, выискивая помятую пачку, пока не услышал шорох над собой, вынуждающий поднять взгляд. Как чувствуют.  — Привет. Новенький? — Высокий парень своевольно копошился на полках, просовывая руку поглубже, пока на его лице не расцвела улыбка, а в ладони не появился маленький, плотный пакетик с табаком. Наверняка с примесью, потому что слишком уж довольным выглядел, пока скручивал в бумажку, — Я Ваня. С акробатами выступаю.  — Коля, — Гоголь усмехнулся, возвращаясь в свою расслабленную позу и поджёг сигарету уже более уверенно. Гончаров ведь тоже стоял, вальяжно облокотившись о стойку и покуривал без задней мысли, — Есть тут у вас какие правила? Я эту стопку даже при смертной скуке не осилю.  Николай кивнул на бумаги, что ему радушно оставил Сигма и вздохнул, отводя от них неохотный взгляд на хихикающего Ивана.  — Не-а. Втянешься, если приняли. Считай, что самая расслабленная работа тут у тебя. В ночные сказали? — Коля кивнул, стряхивая пепел в какой-то грязный стакан, стоящий на полу, — Тем более. Советую принять предложение с проживанием, хотя бы на первое время.  Глянул на нового знакомого Николай с сомнением, хотя и был в чём-то согласен. Ехать после суток без сна за рулём - не лучшая идея, концентрация и при здравом рассудке страдает. А Гоголь хотел бы видеть себя хоть немного живым в ближайшее время.  — Ладно, ещё загляну к тебе!  Гончаров потушил самокрутку о тот же гранёный стакан, ставший пепельницей, и развернулся в сторону сцены, скрытой за тяжёлыми тканями, откуда еле слышно доносилась характерная для таких мест музыка. Трубы, незатейливая мелодия на фортепиано, скрипка, которую стоило настроить получше.  Прекрасная пауза, чтобы подумать. Правда не с рефлексией о жизни, а про более насущное. Почему каждый попавшийся ему в этом цирке либо увиливал от ответа, либо аккуратно намекал. Нужно быть абсолютно невинным душой человеком, чтобы не допустить, что список обязанностей пошире озвученного.  С четырёх лет Гоголь жил в детском доме. Родителей не помнил, других родственников не было, как и хоть немного близких людей. Те годы выпали на девяностые, а район был одним из самых неблагополучных в Петербурге, потому и кровь Николай видел с небольшого возраста. И принимать факт несправедливости пришлось тоже быстро, чтоб уже к тринадцати понять, что если она и существует так открыто, то стоит обернуть хотя бы в деньги. Не оставлять бесцельной. Так мелкие преступления перетекли в откровенные разборки, итог одной - шрам и почти отсутствующее зрение на левом глазу.  Поэтому если здесь и попросят одним вечером спрятать неугодный труп подальше, то единственное, что попросит в ответ Коля - прибавку за каждый килограмм, который нужно дотянуть до заднего двора.  В остальном всё мало чем отличалось от такого же бесцельного прибывания в квартире. Разве что пространства тут побольше, но мимо даже никто не проходил. Ни в первый час, ни во второй, ни тогда, когда Коля уже откровенно нагло закинул ноги на одну из полок и сполз пониже на диване, запрокинув голову назад. Хватило ума взять с собой зарядку в последний момент, иначе пришлось бы всё таки взяться за макулатуру на столешнице, которую Гоголь всё это время тактично игнорировал. Но чем дольше он оставался без дела, тем более непотребные мысли пробирались в голову. Вставать, чтобы обойти весь цирк из искреннего интереса было лень, по крайней мере пока что. Выискивать Ивана тоже, хотя Коля только созрел на разговор. Часы в молчании дали о себе знать, да настолько, что хоть на стену лезь, хоть этого Сигму бери, усаживай рядом и заставляй слушать истории из жизни. Николаю всё ещё интересно, что такого случится, стоит ему невзначай забыть про псевдоним и окликнуть по имени.  Но до такой степени Гоголь пока не обнаглел. Потому рука сама потянулась к телефону, Коля чуть убавил яркость и листал рекламу за рекламой. Пока не вспомнил про чудесное творение в виде анонимного сайта.  Он не был активным пользователем, всегда выбирал личное общение и найти его мог где угодно: хоть с чужим пьяным дедом во дворе, хоть с женщиной за сорок, хоть с молодым пареньком ради однодневного и скучного флирта.  Но знал, что индивиды попадаются. Стоит на себя натянуть завесу тайны и у людей как отключает: вылезают противные фетиши, зарытые секреты, у кого-то жалобы и удваивается это всё как раз ближе к ночи. На часах ровно одиннадцать вечера и ссылку Коля вспомнил сразу.  Первый - сразу мимо. Мужик, ищет девочку помладше. Не то настроение, чтоб разводить шутки ради. Второй - скучный и дотошный, обсуждать с глупыми людьми смысл жизни Гоголь тоже не планировал. Пять следующих в тот же список и замыкающий вовсе вывел Николая на раздражение, потому что без контекста ему прислали обнажённую фотографию. Последний шанс перед тем, как забыть об этом проклятом сайте ещё на полгода.  «Ну давай, кидай фотку, расскажи, кого и в какой позе хочешь, чтоб я уже вышел отсюда.»  К. 23:54 «Так вот куда они пропали. Вы себе всех забрали. А меня они веселят.»  анонимный пользователь 23:57  «Забавные, не спорю. Но можно и чего поинтереснее придумать. Тебя развлечь или себе инициативу возьмёшь?»  К. 00:01  Николай уселся ровнее, подёргивая ногой в ожидании. Первый собеседник с хорошими задатками на вечер и тот молчит уже как пять минут. А подобное Гоголь не любил, в принципе ждать не любил, уж тем более в сети.  «Сам возьму.»  анонимный пользователь  00:11  Теперь Николай смотрел на оставленную ссылку, вроде как для игры в «дурака». Хороший вариант, Гоголь любил раскидать карты в том же детском доме - каждый раз выигрывал и пользовался только одной схемой. Которая никогда не работала с одним человеком, с которым это в один момент стало принципиальным досугом на вечер. Ни в подкидного было не обойти, ни если Николай буквально прятал туз в рукаве, ни если дублировал карты заранее, потому что из раза в раз поединок заканчивался проигрышем. Даже если Достоевский сидел с веером из всей колоды в руках. Вероятно, из-за этого Николай и думал лишние пару минут перед тем, как принять приглашение - последние воспоминания от игры не из приятных, какими бы глупыми не были. Из-за грусти по человеку, который за тройку месяцев успел стать ближе всех. И нагло забрал себе любые ассоциации с самой популярной игрой.  Одна попытка, вторая, третья… Возможно, Николай слишком много возложил на своего временного собеседника, потому что тот либо поддавался, либо был абсолютно глупым. И ставил Гоголь на второе, потому что попытки отыграться были, хоть и провальные. Поэтому и на реакцию не скупился: заваливал смайликами, сам хихикал, удобнее устраиваясь на диванчике. А ещё понял, что зря отказывал себе в удовольствии сыграть лишний раз - прекрасный всё таки досуг. И время убивает тоже замечательно.  Настроение держалось ровно до пяти поражений, три из которых Коля пропустил мимо глаз, а два последних заставили напрячься. Он ведь всё просчитал, примерно понимал, какие там карты «на руке», а обвели так, будто подкидывал Гоголь совершенно бездумно. И теперь остался со своей растерянностью в одиночестве - пользователь вышел из игры.  «Благодарю. Интересная тактика.» анонимный пользователь  01:09  «Их было три, не за что. Как раскусил?»  К. 01:10 «Запомнил. Тебя расстроило?»  анонимный пользователь  01:11  «Нет. Давно не играл, растерял хватку. А ты молодец. И много чего ещё запоминаешь?»  К. 01:12  Николай постукивал пальцами по задней части телефона, глядя на непрочитанное сообщение. Отчего-то вмиг стало некомфортно, почти тревожно - такие забытые ощущения. А Гоголь ведь был уверен, что подобное внутри давно исчезло. Они даже не поговорили толком, но уже мотало от того, чтобы первому выйти из чата до нестерпимого желания получить ответ и разговорить собеседника побольше.  Коля просто обязан ошибиться, это физически не может быть Фёдор, не работает так фортуна. Не должна она работать таким образом. Похожие люди существуют, и если это такой случай - лучше закрыть сайт прямо сейчас.  Так было всегда. Вместе с тем, чтобы попытаться найти Достоевского всплывал страх - что дальше? Извиняться? Ни в коем случае. Умолять вернуться? Тем более нет. А Гоголь уверен - взгляд бы его встретил точно такой же, как и тогда, в последнюю их встречу - холодный, с усмешкой, но в ней Николай разглядел обиду и непонимание. Возможно, извиниться было бы всё же неплохо. Ошибка оставалась мёртвым грузом висеть именно за ним.  «Можем, кстати, ещё раз завтра поиграть. У меня рабочая смена.» К. 01:23  Почему Гоголь решил сообщить в первый же час хоть какую-то даже отдалённо личную информацию - неизвестно. Слишком давно этого не было, а ещё, да, позорно прогнулся под то, над чем сам смеялся - анонимность взяла своё, вот и язык развязался посильнее. И ночная иллюзия, что хотя бы на мгновение удалось поймать кого-то давно знакомого, даже если Коля себе надумал.   — Заскучал?  Гоголь поднял взгляд, явно не ожидая увидеть хоть кого-то сейчас перед собой. Уже смирился с тем, что ночь проведет в обнимку с телефоном, а тут Ваня - стоит улыбается, рукой помахивает.  — Да так… — Николай глянул на телефон, ещё раз прокрутил собственные же мысли в голове и без зазрения совести отложил экраном вниз, подальше, — Считай, что ты в самый раз. Уже и не знаю, чем заняться.  Николай похлопал до дивану рядом с собой и подвинулся вбок, глядя, как Гончаров счастливо проходит присесть рядом. Видимо, тоже не шибко по знакомствам.  — Где у вас остальные-то? Я за день тебя да помощника этого фиолетового видел.  — Про меня говоришь? — Уставший, сонный голос раздался из-за стойки, где маячила сиреневая макушка. Сигма зевнул, потирая глаза, но всё равно перегнулся через небольшую столешницу и подхватил тот самый хорошо выдержанный коньяк, подливая себе в чай, — Да я привык.  День не перестаёт удивлять. Настолько, что даже у Коли голова шла кругом и хотелось проверить, точно ли он не проспал? Может очнётся сейчас в постели, дома, подумает, какой же бред приходит в голову переодически. И забудет, как страшный сон. Но нет, Сигма стоял напротив, делал глоток за глотком из кружки, Гончаров рядом методично потряхивал ногой на весу и расслабленно подкладывал руки под голову. Так, будто все трое знают друг друга не первый год.  — О, раз ты завёл тему, — Ваня чуть согнулся, чтоб поза для рассказа более открытой была, — Комнаты для актёров в другой стороне, вот и не ходят тут. Потом покажу.  — Ну покажи, Ванюша, — Гоголь усмехнулся прямо в лицо своего будущего экскурсовода. Фамильярность он любил, как минимум за то, что она прекрасно щупала грани дозволенного у людей вместо любых долгих речей. И на такой оборот Гончаров только улыбнулся, покачивая головой. Сойдутся, — Но это ладно. Что там с твоим псевдонимом? И на какой окраине меня найдут, если тебя по имени…  — А если тебя? — Сигма приподнялся, запрыгнув наверх стойки и перекинул ноги, чтобы сидеть лицом к двум говорящим.  На Николая он изначально ставил много шансов, как минимум в диалоге с Агатой. Ей подобный типаж был по душе. Их начальница не любила и долгие прелюдии с будущими сотрудниками в этом плане. Каждый утвержденный ей приступал к обязанностям незамедлительно, но и оплата за такие прихоти была соответствующей. А ещё Коля наверняка ожидал иного характера, но Сигма в работе и Сигма во время отдыха абсолютно разные явления, — Считай, что просто не люблю.  — Тоже себе придумать, что ли… — Гончаров хмыкнул и глянул на обоих. Что там за секреты у Гоголя может только догадываться, а почему Сигма себе выбрал такое прозвище и что у него за настоящее имя - загадка, покрытая пылью даже спустя полгода общения, — А давайте в две правды и одну ложь? М?  Сигма пожал плечами, глядя на Николая, который только тихо посмеялся, но кивнул, махнув рукой.  — Супер! Я первый. М-м… У меня не было отношений с момента, как я пришёл работать в этот цирк. Я был первым, кто предложил здесь пустить мелкий оборот наркотиков. И у меня есть конкретный типаж на парней. Люблю тёмненьких и худых, желательно пониже.  — Ну ты и лошпед, Ванька, — Гоголь рассмеялся, закинув ногу на ногу и тяжело вздохнул, — Тебя спасёт только если первое - ложь.  — Не угадал. Ложь второе, идейным вдохновителем был я, — Сигма вновь пожал плечами и на мгновение замер, замечая, что оба теперь на него глядели с удивлением, — А ты не знал…  — Нет? Блять, нет, не знал? Это вообще хоть кто-то…  — Так прибыльно ведь, особенно в не сезон… Из чего вам ещё брать деньги на зарплату?  — А я всё голову ломал, откуда такая круглая цифра, — Коля только отвёл взгляд и уже потянулся сам к открытой бутылке с коньяком, — Тебя на десерт оставим. Чувствую, там что не факт, то ребус. Первое: я жил в детском доме, второе: я гетеросексуален и мне нравится ваша начальница, третье…  — Второе ложь.  Прозвучало в унисон, без единой заминки, и оба смотрели с таким видом, будто Гоголь заставил выбрать из очевидного.  — Да ну, настолько видно?  Два кивка, тоже синхронных.  И игра резко переросла в глупый спор, до Сигмы так и не дошла очередь. Выясняли, по кому и что ещё видно: так Николаю приписали откровенный криминал, которого даже не было в таких масштабах в жизни, пытались раскрутить на тему про прошлые отношения, от которой тот охотно отнекивался и «отстреливал» тем же в Гончарова. А он уже с радостью вдавался в подробности, что оба морщились и просили прекратить. Но стоило Гоголю заметить, что клинит на отвращение Сигму сразу, стоит завести более детально тему предпочтений, то начал намеренно подначивать Ваню, чтоб тот рассказывал всё больше и больше со святой наивностью, что и его знакомые выскажутся о себе в ответ. Вечер ведь с откровениями вышел. Но оба молчали, хоть и по разному: Сигма даже в глаза не смотрел, кривился и подливал коньяка, а Николай смеялся во весь голос, припоминая, с какой интонацией Гончаров рассказывал о своём последнем.  Так и уснули ближе к утру: Коля с Сигмой на разложенном диване, а Гончаров, как проигравший в споре - на полу. Правда не вспомнит, в каком именно и почему он ответил не так, но против не был - отключало, как никогда.  В утренней тишине было слышно, как кто-то из дальних комнат вышел на перекур, бесшумно старался пройти по общему коридору до душевой, лай собаки на улице. Единственным отчетливым звуком было короткое, монотонное жужжание телефона от уведомления.  На экране блокировки, где красовалась глупая картинка с котом, высвечивалось сообщение:  «Можем и поиграть. Заставил тебя ждать, в качестве извинения - нашёл твой профиль. Ничего страшного?»