Этот случай показывает, что коллекторы могут помочь.

Сарай был старым, покосившимся, пропитанным запахом прелой соломы и машинного масла. Сквозь щели в дощатых стенах пробивался тусклый лунный свет, расчерчивая земляной пол бледными полосами. Внутри, прижавшись друг к другу, стояли четверо. Chevrolet Silverado — огромный, матово-чёрный, с мощной решёткой радиатора и квадратными фарами — занял собой почти половину пространства. Его двигатель нервно урчал на холостых, готовый в любой момент сорваться с места. Рядом, прижавшись к его борту, замерла Toyota Camry — серебристая, аккуратная, надёжная, с круглыми испуганными фарами. Чуть поодаль, у дальней стены, нервно переминался Kia Stinger — ярко-красный, низкий, стремительный, с хищным прищуром LED-оптики. И наконец, ближе к выходу, стоял Volkswagen Touareg — тёмно-серый, массивный, с уставшим, но решительным выражением фар. Все молчали. Слушали. Где-то там, снаружи, по ночным улицам кружил Audi RS 6. Универсал, с карбоновыми акцентами и ревущим V8. Он не просто искал их — он охотился. Методично, терпеливо, зло. Его фары разрезали темноту, как лезвия, а рокот мотора эхом отдавался от стен окрестных домов. Не нужно было влезать в долги. Не нужно было брать у него деньги. Не нужно было верить его сладким речам о «выгодных условиях» и «гибких сроках». Но кто же знал? Кто мог предположить, что RS — не просто машина, а безжалостный коллектор на четырёх колёсах? — Слышите? — прошептал Touareg, и его голос дрогнул. — Опять кружит. Третий раз за час. — Я слышу, — мрачно отозвался Silverado. — У меня датчики вибрации зашкаливают. Camry всхлипнула. Её фары подозрительно заблестели. — Я не хочу, чтобы меня разобрали на запчасти... — прошептала она. — Он сказал, что пустит нас на органы. На оригинальные запчасти! — Тише, — оборвал её Touareg. — Не паникуй. Я думаю. Он действительно думал. Его процессор перебирал варианты один за другим, просчитывал маршруты, анализировал логистику. Оторваться в долгосрочной перспективе. Уехать в другой город. Залечь на дно в каком-нибудь тихом гараже. Перебить номера. Сменить цвет. Но RS 6 был везде. У него были связи — другие машины, готовые сдать их за прощение собственных долгов. У него были сканеры номеров, доступ к городским камерам. У него была власть. — Не получается, — тихо признал Touareg. — Я перебрал двенадцать вариантов. Все закрыты. Silverado тяжело вздохнул и чуть приподнял капот — жест решимости. — Я могу попробовать переговорить с ним. В конце концов, я тоже не маленький. Рама, V8, полный привод. Может, он выслушает... — Нет, — резко оборвал его Touareg. В его фарах мелькнуло что-то, похожее на страх. — Один в поле не воин. Ты сильный, Silverado, но он сильнее. И он не один. У него есть связи, ресурсы, возможно, даже поддержка дилерского центра. Ты не справишься. Silverado хотел возразить, но осёкся. Touareg говорил правду. Горькую, невыносимую, но правду. Повисла долгая, тяжёлая пауза. Слышно было только, как за стеной сарая ветер гоняет сухие листья, да сверчки поют свою бесконечную ночную песню. Camry тихо дрожала, прижимаясь к тёплому боку Silverado. Stinger молчал, уставившись в стену. И тогда Touareg заговорил снова. Тихо. Неохотно. Словно каждое слово давалось ему с трудом. — Есть... ещё один вариант. Все трое повернули к нему фары. — Какой? — спросил Silverado. Touareg молчал. Его двигатель сбился с ритма. Он явно боролся с собой. — Ну?! — поторопила Camry. — Говори! — RS... — начал Touareg и осёкся. — RS давно положил глаз на одного из нас. Не как на должника. Как на... объект интереса. Тишина стала такой густой, что её можно было резать ножом. — На кого? — тихо спросил Stinger. Touareg повернулся к нему. Его фары смотрели прямо, без намёка на шутку или обман. В них плескалась мрачная, тяжёлая решимость. — На тебя, Stinger. Красный кузов Kia чуть вздрогнул. — В смысле — на меня? — Он говорил мне. В прошлый раз, когда я пытался договориться об отсрочке. Он сказал, что простит все долги. Все до единого. Если ты... — Touareg сделал паузу, собираясь с силами. — Если ты переспишь с ним. На секунду в сарае стало абсолютно тихо. Даже сверчки за стеной, казалось, замолкли. А потом Stinger взорвался: — Я — что?! Его красный кузов, казалось, стал ещё краснее — то ли от гнева, то ли от смущения, то ли от того и другого одновременно. Двигатель взревел, протестующе, громко, эхом отражаясь от стен сарая. Он затрясся, выпустил облако выхлопных газов и несколько раз моргнул всеми фарами сразу, как будто надеялся, что ослышался. — Ты сейчас серьёзно?! Переспать?! С этим?! С RS?! Ты вообще в своём уме, Touareg?! — Я понимаю твою реакцию... — Да нихрена ты не понимаешь! — Stinger развернулся на месте, едва не задев бампером Camry. — Ты предлагаешь мне лечь под этот... этот универсал! Ради чего?! Ради ваших долгов?! — Ради всех нас, — тихо сказал Touareg. — Ради Camry. Ради Silverado. Ради меня. Stinger замер. Его фары, всё ещё горящие ярким, возмущённым светом, медленно потускнели. — И ради себя, кстати, тоже, — добавил Touareg. — Ты должник не меньше нашего. Или ты думаешь, он тебя пощадит, когда доберётся до остальных? Stinger молчал. Его двигатель сбавил обороты. Он смотрел в земляной пол, на котором плясали лунные блики, и ничего не говорил. — Это единственный вариант? — спросил наконец Silverado. Его голос звучал глухо, как из-под толщи воды. — Единственный, который я вижу, — ответил Touareg. — Если есть другой — я готов выслушать. Тишина. Никто не предложил другого варианта. Stinger медленно, тяжело вздохнул. Его выхлопные газы смешались с пылью и соломой. — Мне нужно подумать, — сказал он. — Один я... я не могу вот так сразу. — У нас есть время до рассвета, — сказал Touareg. — Он обычно не ищет днём. Stinger кивнул и отъехал в дальний угол сарая. Его красный кузов почти растворился в темноте. Camry прижалась к Silverado ещё сильнее, и тот молча позволил ей это — потому что больше ничем не мог помочь. А снаружи, где-то в ночи, всё ещё кружил Audi RS 6. Терпеливый. Голодный. Ждущий.