В объятиях метели.

Тэхён открыл глаза. Крик родился где-то в самой глубине груди и вырвался наружу диким, нечеловеческим воплем. Ким зажимал рукой то место, где должна была зиять рана, но пальцы нащупывали лишь гладкую, чуть влажную от пота кожу. Целую. Живую. — Тш-ш-ш, — неожиданно раздалось совсем рядом. Тэхён дёрнулся, пытаясь отползти, но запутался в тяжёлом одеяле и едва не рухнул с кровати, однако сильные руки поймали его, прижали к чему-то твёрдому и прохладному. — Тише, я здесь. Это я. Чонгук. До боли знакомый голос пробивался в сознание омеги медленно, преодолевая воспоминания ужаса. Тэхён часто моргал, пытаясь стереть обрывки кошмара, и сквозь мутную пелену слёз проступило знакомое лицо. Чонгук сидел на краю его кровати, и его тёмные глаза смотрели встревоженно, но без тени той хищной, голодной одержимости из кошмара. На нём была простая льняная рубашка, тёмные волосы слегка растрёпаны, а на скулах — ни капли крови. — Кошмар? — тихо спросил Чонгук, не убирая рук с плеч Тэхёна. Тэхён судорожно вздохнул, хватая ртом воздух, и вдруг почувствовал, как по щекам снова потекли горячие слёзы. Он всхлипнул, потом ещё раз, и ещё, и уже не мог остановиться. Тело трясло крупной дрожью, а из горла вырывались жалкие, сдавленные звуки. — Ты...ты меня... — прошептал он, глядя на Чонгука расширенными, безумными глазами. — Ты пил мою кровь…ты сказал, что убьёшь… — Это был просто сон, — очень мягко произнес альфа. — Страшный сон. Посмотри на меня, Тэхён. Я здесь. Я не причинил тебе вреда. Одна его рука осторожно переместилась на затылок омеги, другая продолжала обнимать за плечи, и Тэхён вдруг понял, что его всё ещё окутывает знакомый, успокаивающий запах кедра и хвои. Феромоны альфы действовали безотказно на него — дыхание постепенно выравнивалось, сердце переставало бешено биться. — Но это было так реально, — прошептал Тэхён, утыкаясь лбом в плечо Чонгука. — Весь месяц... Ты приносил мне книги, сладости и успокаивал меня после кошмаров... А потом... Он всхлипнул, не в силах произнести это вслух. — Месяц? — Чонгук чуть отстранился, заглядывая ему в лицо. В его глазах читалось искреннее недоумение. — Тэхён, с тех пор, как мы вернулись с прогулки, ты спишь всего несколько часов. Тэхён замер. — Но… — он попытался сесть ровнее, и Чонгук помог ему, подложив под спину подушки. — Я помню, как мы ходили в лес. Помню...то тело. А потом ты привёл меня в дом, успокоил. И дальше были дни. — Ты сильно перепугался, — голос Чонгука звучал ровно, но в нём проскальзывала непривычная для него мягкость. — Когда люди в шоке, их мозг иногда создаёт ложные воспоминания, чтобы пережить стресс. Альфа на секунду замолчал, а потом его пальцы легонько коснулись щеки Тэхёна, стирая влажную дорожку от слезы. — Расскажи мне, что тебе приснилось. Всё. Тэхён смотрел на него, и впервые за всё время, проведённое в усадьбе, он заплакал не от ужаса, а от облегчения. — Ты был там, — начал он сбивчиво. — Ты был со мной. Целый месяц. Ты приносил мне книги с яркими обложками, и приходил по ночам, когда мне снились кошмары. Ты сидел в кресле у камина и слушал, как я рассказываю о своей дурацкой жизни, и ни разу не перебил. Чонгук слушал молча, не двигаясь. — А потом... — голос Тэхёна дрогнул. — Потом ты изменился. Сказал, что целый месяц сдерживался. Что берег меня... Он замолчал, снова чувствуя ледяную боль там, где клыки впивались в шею. Его пальцы невольно коснулись того места — кожа была тёплой, целой. — И я умер, — закончил он шёпотом. — Во сне. Ты убил меня. В комнате повисла тишина, такая густая, что Тэхён слышал собственное дыхание и треск поленьев в камине. — Если бы я хотел тебя убить, — начал Чонгук, — я бы сделал это в первую же ночь. Ты был без сознания. Лёгкая добыча. Тэхён смотрел на него, пытаясь сопоставить этого спокойного, сдержанного мужчину с тем чудовищем из кошмара. Пахло от Чонгука сейчас только кедром и хвоей, ни капли крови. — Прости, — выдохнул Тэхён, чувствуя, как напряжение наконец-то отпускает его. — Все происходит так быстро, сначала метель, потом тот альфа... — Страх имеет свойство накручивать себя. Превращать заботу в угрозу, а спасение — в ловушку. Он поднялся и отошёл к небольшому столику у стены, где стоял графин с какой-то жидкостью. — Выпей. Это просто тёплое молоко с мёдом. Я заметил, что после кошмаров тебе легче засыпать, если согреть горло. Тэхён принял кружку, обхватив её ладонями. Тепло разливалось по пальцам, успокаивая дрожь. Чонгук сел в кресло, но теперь ближе, чтобы оказаться в поле зрения омеги. — Хочешь, я посижу здесь, пока ты не уснёшь? — предложил альфа. — Да, — тихо ответил он, отпивая молоко. — Спасибо. Чонгук откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Огонь в камине мягко освещал его лицо, делая черты менее острыми, почти живыми. Тэхён допил молоко, поставил кружку на тумбочку и снова укрылся одеялом. Тяжесть в теле постепенно возвращалась, но теперь это была приятная, сонная истома. — Чонгук? — позвал он уже сквозь дрёму. — М? — Тот медведь... Это правда был медведь? Тишина. Всего на мгновение. Но Тэхён даже в полусне почувствовал эту небольшую заминку. — А кто же ещё? — голос альфы был ровным. — Спи. Тэхён послушно закрыл глаза. Запах кедра и хвои мягко окутывал его, вытесняя остатки страха. Он уснул. А Чонгук ещё долго сидел в кресле, глядя, как ровно вздымается одеяло на груди спящего омеги. Его пальцы, сжимающие подлокотник, побелели от напряжения. В носу всё ещё стоял сладкий, тёплый запах мандаринов и молока. — Медведь, — тихо повторил он, глядя на огонь, а уголки его губ дрогнули в усмешке. В лесу за окном завывала метель, заметая следы. Все следы.