Thief (2014): Рубиновый Конклав

Вор пришёл в себя внутри каменной комнаты. Удобная раньше, теперь она была в полнейшем беспорядке. На полу валялись знакомые рисунки, чьи-то следы, пятна крови, царапины от ногтей. Стены, когда-то крепкие и надёжные, теперь были покрыты ржавчиной и трещинами. В нескольких местах зияли бреши: узкая щель, аккуратно разобранная изнутри, вырванные с мясом дыры, наспех заделанные обломками, и свежее, аккуратно выбитое отверстие. "Так вот как выглядит моя голова изнутри. Похоже на разграбленную лавку антиквара." Он сделал шаг к одной из брешей, ощущая под ногами хруст разбросанных бумаг, протянул руку, осторожно касаясь краёв. Сквозь неё можно было разглядеть пространство снаружи. Всё вокруг утопало в густом, мерцающем тумане. Он дышал, шевелился, переливался всеми оттенками и цветами, о которых вор даже не знал, зрелище завораживало. Внутри теплились золотистые искры, похожие на отдалённые молнии в грозовой туче. За пределами этого клокочущего моря света лежала холодная, абсолютная чернота. Бездонный космос без звёзд. Прямо перед ним туман начал сгущаться. Сначала проявились два пылающих рубиновых глаза, ярче и живее, чем всё вокруг. Затем очертания головы, неясные, но узнаваемые. Гарретт заметил паутину светящихся трещин, что тянулись вдоль всего тела тени, из которых сочились потоки золотистого пламени. "Это я так постарался?" Похоже, встреча в реальном мире не прошла бесследно ни для кого из них. Туман сгустился, лёг на плечи существа тяжёлым, клубящимся плащом. Он не наступал. Просто стоял. И ждал. Гарретт едва заметно прищурился, изучая духа. Пальцы нервно потёрлись друг о друга. В конце концов, он всегда воровал то, что другие боялись трогать. Почему этот случай должен быть исключением? Силуэт стал чётче, почти осязаемым. Казалось, вот-вот можно будет различить черты, но они ускользали, как дым сквозь пальцы. — Ты используешь тишину, как щит, чтобы оппонент сам себя выдал. Разумная тактика, — Голоса зазвучали, сплетаясь в единый поток, где слышны были и холодная логика, и оттенок любопытства, и что-то древнее, терпеливое. — Но твоё молчание говорит с нами громче, любых слов. Наш диалог идёт в пространстве между рождением мысли и её осознанием. Рубиновые огни вспыхнули чуть ярче, изучая его. — Мы уже слышим твой вопрос. Тот, что ты боишься задать вслух: «Что ты хочешь от меня?» — пробился единственный голос, который тут же снова растворился в гуле. — Ответ прост: ничего, что ты не захочешь дать по своей воле. Так что пропустим этап игр в молчание. Гарретт заставил себя выпрямиться, встречая рубиновый взгляд. "Он всегда так говорит, или это специально для меня?" — промелькнула мысль, быстрая и осторожная. — "Что-то не припомню, как выбирал надеть кольцо." — Выбор? — голос духа приобрёл отчётливый оттенок сухой насмешки. — В решении идти на риск, вместо отступления. В желании бежать, а не возвращать кольцо... Это тоже выбор. Губы Гарретта приоткрылись, будто для возражения, но слова застряли в горле. "Надо же, у призрака всё-таки есть чувство юмора." Он помолчал ещё несколько секунд стараясь сосредоточиться на пустоте. — Тогда начнём с главного. Что дальше? Какие правила? — Твоё воровство не должно сеять хаос, — голоса нарастали, сливаясь в мощный, но не громкий хор, где каждый тон сохранял свою уникальность. — Украденный кошелёк может обрушить чью-то судьбу, а сорванная сделка – стоить жизни. Ты увидишь эти последствия, словно нити, протянутые от каждой вещи в её прошлое и её вероятное будущее. В воздухе проступили светящиеся нити: одни золотые, другие кроваво-красные, третьи тёмные, как ночь. — И помни: пока рубин на твоей руке, каждый твой поступок – это и наш поступок. Даже тихий вор оставляет за собой эхо. Нити вспыхнули ослепительно ярко, выявляя целые цепочки событий. Тёмная исторгла образ плачущей девушки у открытого сейфа, который он обчистил. Кровавая вспыхнула болью ребёнка на руках мужчины в форме стражника, у которого он украл кошелёк. Золотая дрогнула утихающим бунтом на улицах – последний отголосок Мрака. Затем видения погасли, оставляя лишь лёгкое свечение. Что-то сжалось в груди – острое, неприятное осознание последствий, которые он предпочитал игнорировать. Он отвёл взгляд: видения ударили сильнее, чем он ожидал. — Мы не будем молчать, если твои решения будут губить то, что станет нами. — Иногда цель оправдывает средства. Ты станешь препятствием? — Тебе придётся выбирать, что важнее: нажива или последствия. Ты всегда знал цену. Теперь будешь видеть стоимость. Пальцы сжались в попытке ухватиться за что-то реальное. Это было куда страшнее, чем любая угроза. Каждый шаг будет отбрасывать тень, которую он не сможет игнорировать. Он медленно выдохнул, ощущая тяжесть этого нового знания, но под слоем сопротивления медленно зрело что-то другое. "По крайней мере я буду знать, во что ввязываюсь." Гарретт перевёл взгляд на золотую нить. — Что я получу взамен? Помимо головной боли и лишних вопросов. — Возможность. Быть не просто тенью, — голоса прозвучали тише, но весомее. — Перестать красть время у собственной жизни. Переписать сценарий в лучшую сторону. Разорвать цикл... Ты будешь видеть мир так, как видим его мы. Слова духа эхом отозвались где-то глубоко внутри. Гарретт медленно провёл рукой по лицу, ощущая шероховатость щетины. "Не просто выживать, а жить?" Он отвёл взгляд, уставившись в одну из трещин в стене своей ‘комнаты’. За ней клубился мерцающий туман, полный неизвестности. — Ясно... — пробормотал он, скорее для себя. Искры переливались то выныривая из тьмы, то снова утопая в ней. — Но я не обещаю, что всегда буду слушать. Рубиновые огни вспыхнули ярче, в них мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее удовлетворение. Туман вокруг сгустился, но теперь он казался менее враждебным. Менее чужим. — Теперь о границах, — он выпрямился, скрестив руки. — Никакого копания в прошлом. Ты не читаешь мораль и не болтаешь под руку. Если решу уйти – отпускаешь. — Договорились, — голоса прозвучали с лёгкой, почти неприметной иронией, отражая его же интонацию, — но мы не обещаем, что всегда будем молчать. Гарретт усмехнулся, коротко и сухо. "Справедливо." Тень слегка покачнулась, и её очертания на мгновение стали чёткими, трещины на теле выделились сильнее. — Решишь уйти – отдай перстень тому, кто сможет его носить, — светящиеся нити вокруг них на мгновение ожили, разгораясь серебром и золотом. — Он заслуживает большего, чем пылиться в забытом углу. "Он знает меня слишком хорошо." — Договорились. — Итак, Гарретт. Готов ли ты наконец покинуть свою клетку? Поделиться своим огнём в обмен на наш свет? Вор повернулся, окидывая взглядом своё пространство – трещины в стенах, разбросанные обломки, следы борьбы, – оно показалось ему тесным. Пальцы непроизвольно сжались в кулак, затем разжались. После долгой ночи боли и сопротивления, он наконец принял неизбежное. — Учти, мой огонь довольно едкий. Осторожно, как ступают по тонкому льду, он сделал шаг вперёд, к свежей, аккуратно выбитой бреши в стене. К тому, что ждало его за пределами старой, разваливающейся тюрьмы. Дух поднял руку. Трещины на его предплечье разошлись, поползли по всему телу, и из них хлынул поток чистого света – сотни, тысячи отдельных искр. Казалось, само время замедлилось, когда рука медленно, преодолевая незримое сопротивление, протянулась сквозь брешь в стене. Свет ударил в глаза, ворвался под кожу, заполнил лёгкие. Гарретт отшатнулся, но было поздно. Он видел слишком много, чувствовал слишком остро. Инстинкты вопили, требуя бежать, спрятаться, вернуться в привычную тьму, где не надо чувствовать ничего, кроме тяжести добычи. Веки в реальности судорожно задрожали, пытаясь разорвать сон, но снотворное держало мёртвой хваткой. Стены его внутренней крепости, выстроенные из цинизма, холодности и одиночества, сорвались с места, закрутившись в плотный, ревущий чёрный вихрь. Он завился вокруг вора. Осколки всего, что он годами копил в себе, взметённые ураганом, превратились в лезвия. Кружась с бешеной скоростью, они впивались в сияющую руку духа, сдирая с неё искры света, унося за собой, облепляя Гарретта чёрным, густым покровом. В самом сердце бури родился единственный, ясный порыв – украсть. Вихрь бушевал, предлагая выход – забрать силу просто так. Без слияния. Без обязательств. Без этой чужой воли в своей голове. Вернуться к старой жизни, но уже с новыми умениями. Свобода. Знакомая, удобная, одинокая. Рубиновые глаза духа наблюдали. Протянутая рука оставалась неподвижной. Искушение было острым, почти осязаемым. Но под ним скреблось и что-то иное. Что-то, что видело не добычу, а... жест. Доверие. Связь. Рука на плече. Гарретт сделал шаг. Сквозь вихрь, сквозь боль, сквозь рёв собственных демонов. Его пальцы сомкнулись вокруг светящегося запястья. Вихрь стих. Стены камеры окончательно растворились, уступая место бескрайнему пространству. Тёплый свет разлился по всему его существу, заполняя пустоты. Он закрыл глаза, чувствуя, как чужая воля сплетается с его собственной. Это было странно. Неудобно. Пугающе. И в то же время похоже на возвращение домой после долгой, изматывающей ночи. — Теперь мы вместе, — сказал дух голосом, странно похожим на его собственный, но мудрее, старше, спокойнее. Гарретт открыл глаза. Дух стоял перед ним, его очертания стали чётче, почти различимыми. Осколки тьмы медленно поднимались, прикрывая свет, залатывая трещины, снова оставляя только рубиновые глаза, только внутренние искры, одна из которых – его – жила теперь и в духе. Гарретт почувствовал, как сознание начинает уплывать, но перед тем, как окончательно погрузиться в сон, он успел подумать: "Сколько времени пройдёт, прежде чем я тебя заткну?" И где-то на границе реальности и сна ему почудился тихий, едва уловимый смешок – тёплый и беззлобный. Снаружи, в мире за пределами его сознания, тело Гарретта наконец расслабилось, погружаясь в глубокий, исцеляющий сон, впервые за долгие недели не отравленный кошмарами.