Человеческая кровь в моих жилах

Джонатан с трудом разомкнул веки. Тело ломило, будто он не спал, а всю ночь таскал камни. Вчерашний день тяжёлым грузом давил на грудь, но думать об этом не хотелось. Совсем. Он заставил себя встать с постели. Ноги дрожали, в висках пульсировала тупая боль. Нужно было хоть немного привести себя в порядок. Парень подошёл к стоящему в углу чемодану, который так и не разобрал до конца, и выудил оттуда пижаму. Это был его маленький якорь в реальность — мягкий, тёмно-синий хлопок в мелкую серую клетку, домашний и уютный. Ткань приятно скользнула по коже, даря мимолётное, обманчивое чувство безопасности, которого здесь, в каменном мешке, у него быть не могло. Он забрался под тяжёлое шерстяное одеяло, стащил с уставшего лица очки, положил их на резную тумбочку и закрыл глаза. Сон пришёл мгновенно — чёрный, глубокий и без сновидений. Резкая, вибрирующая трель врезалась в тишину спальни. Джонатан подскочил на кровати, сердце бешено заколотилось. Спросонья он не сразу понял, где находится. Телефон на тумбочке надрывался будильником. Мужчина нашарил холодный прямоугольник дрожащей рукой, смахнул будильник и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок, пытаясь унять сердцебиение. Нужно было вставать. Он нащупал очки, надел их, и привычный мир вокруг обрёл чёткость. Пора в ванную. Ванная комната поражала своей холодной роскошью. Пол и стены были отделаны черным и белым мрамором, который, казалось, впитывал тепло. Огромная ванна на львиных лапах возвышалась в центре, а позолоченные краны тускло поблескивали в свете одинокой газовой лампы. Джонатан умылся ледяной водой, надеясь согнать с лица остатки сна и эти тени под глазами, которые становились всё темнее с каждым днём, проведённым в замке. Посмотрел на себя в зеркало — бледный, взъерошенный, с кругами под глазами. Пленник. Он уже заканчивал чистить зубы, когда в дверь спальни постучали — коротко, сухо, два раза. Джонатан вздрогнул, сплюнул пасту, быстро ополоснул лицо и, вытирая руки о полотенце, пошёл открывать. На пороге стояла она. Вчерашняя горничная. Та самая, что дала ему пощёчину по приказу Графа. Сегодня её лицо было совершенно бесстрастным, глаза пустыми, как у куклы. На подносе в её руках дымился завтрак. — Доброе утро, мистер Харкер. — Безжизненно произнесла она и, не дожидаясь приглашения, шагнула внутрь. Джонатан молча посторонился. Девушка прошла к небольшому столику у окна, аккуратно поставила поднос и так же молча направилась к выходу. Только когда дверь за ней закрылась, Джонатан выдохнул. Странная она. Жуткая. Он подошёл к столику. Завтрак и правда выглядел потрясающе. На тарелке аппетитно шкворчала яичница с беконом, золотистые тосты были намазаны густым слоем клубничного джема, а в чашке, от которой поднимался пар, заварился крепкий чёрный чай. Джонатан сглотнул слюну и набросился на еду. Здесь, по крайней мере, кормили хорошо. Едва он проглотил последний кусок тоста и отодвинул пустую тарелку, в комнате словно сгустился воздух. Он поднял глаза. Возле двери, бесшумно и внезапно, уже стояла та самая девушка. Только сейчас он заметил у неё на голове маленькие, пушистые звериные ушки, а из-под подола платья выглядывал такой же пушистый хвост. Джонатан вздрогнул, но постарался не подать виду. — Спасибо. — Тихо сказал он, кивнув на пустой поднос. скользнула к столу, забрала поднос и… исчезла. Просто раствонилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий шорох и запах озона. Джонатан потёр переносицу. Ко всему здесь привыкнуть невозможно. Нужно было работать. Это хоть как-то отвлекало. Он собрал вещи: ноутбук, телефон, блокнот и любимые ручки с карандашами, которые привёз из Лондона. В библиотеке было тихо, пыльно и пахло старыми книгами. Джонатан устроился за огромным дубовым столом, открыл ноутбук и погрузился в работу, стараясь не думать о каменных стенах, Графе и странных слугах. Тишина успокаивала. Сколько прошло времени — час, два, три? — он не заметил. Вдруг тишину разорвал глухой шум. Где-то за тяжёлыми дверями библиотеки, в коридоре, раздался приглушённый крик, а следом — звук удара. Мужчина замер, прислушиваясь. Ещё один удар, сдавленный всхлип. «Что там происходит?» — Испуганно мелькнуло в голове. Джонатан хотел заставить себя не обращать внимания, в конце концов, его это не касается. Но новый, более громкий удар и полный отчаяния вой заставили его вскочить. — Какой ещё ковёр? — Вырвалось у него вслух, когда он уже распахнул дверь библиотеки и выскочил в коридор. Картина, открывшаяся ему, заставила кровь застыть в жилах. Посреди широкого каменного коридора стоял Граф. Его рыжие волосы пылали в полумраке, глаза горели яростью. Перед ним на коленях, сжавшись в комок, лежала та самая служанка с ушками. Граф с размаху бил её ногой, целя в лицо. Лицо девушки уже превратилось в кровавое месиво — разбитые губы, рассечённая бровь, из носа хлестала кровь, заливая светлое платье. — Ты что, ахуела?! — Рявкнул Джонатан, не успев даже подумать. Граф занёс руку для нового удара, но парень уже не контролировал себя. Он подлетел к ним и врезался между Графом и девушкой, заслоняя её собой. — Да ты совсем ахуела! — Прорычал Граф и, не глядя, со всей силы ударил. Кулак, предназначенный служанке, пришёлся Джонатану прямо в скулу. В глазах вспыхнули искры, в виске взорвалась острая боль. Парень пошатнулся, но устоял на ногах, заслоняя девушку, которая жалобно скулила у него за спиной. Граф замер, узнав того, кого ударил. На его лице на секунду отразилось искреннее изумление. «Джонатан? Очкарик решил защитить эту мразь?» — Ты что тут делаешь?! — Рявкнул Граф, сбрасывая оцепенение. Джонатан дрожал, в глазах стояли слёзы от боли, но он не отступил. — Я спасаю ей жизнь! — Выкрикнул он, голос срывался. — Ты какое право имеешь избивать своего подчинённого?! Она и так со шрамом, а ты хочешь ей ещё добавить?! Потом что выкинешь, как какую-то шапку?! Ты просто безжалостный, тупой тиран… — Заткнись! — Перебил его рык Графа. Он шагнул вперёд, нависая над Джонатаном, и зашипел, чеканя каждое слово. — А теперь послушай меня ты, внимательно. Я её хозяин. Я могу делать с ней что угодно. Она мне обязана! — Но… — Джонатан попытался возразить, но договорить не успел. Резкая, обжигающая пощёчина заставила его замолчать и отшатнуться. — Ты! — Граф ткнул пальцем ему в грудь. — Ты тоже мне обязан, кожаный! Ты, блядь, живёшь в моём доме! Вместо темницы ты спишь в ахуенной спальне! Да ещё и работаешь в моей библиотеке! Ты ещё имеешь право защищать моих слуг? Повезло тебе, щенок, что ты не гниёшь в темнице! Я могу убить тебя прямо сейчас! — Прорычал он. Рука Графа метнулась вперёд и железной хваткой сжала подбородок Джонатана, заставляя поднять голову. Пальцы впились в кожу до боли, до хруста. — И мне никто не помешает. — Прошипел Граф, приблизив своё лицо вплотную. — А тебе никто не поможет. Ты — блядь, жалкий, тупой неудачник. — Он резко разжал пальцы, и голова Джонатана мотнулась в сторону. — Шапка! — Рявкнул Граф на служанку так громко, что у Джонатана задрожали колени. — Бегом в свою комнату, чтоб я тебя не видел! — Прорычал. Девушка, шатаясь, поднялась и, не смея поднять глаз, исчезла за поворотом коридора. Граф перевёл тяжёлый взгляд на Джонатана. — Уходи, шавка. Сегодня тебе повезло! — Процедил он, но тут же крикнул в пустоту коридора. — Но всё равно ковёр постирай! — Ответил он. Джонатан не стал ждать. Он развернулся и, спотыкаясь, бросился сначала в библиотеку. Руки тряслись так, что он едва смог запихнуть ноутбук в сумку, схватить разбросанные ручки и блокноты. Всё это он прижимал к груди, не разбирая, что берёт. Потом был бег до спальни. Коридор казался бесконечным. Он влетел в комнату, захлопнул дверь и дрожащими пальцами повернул ключ в замке. Щелчок прозвучал оглушительно громко. Джонатан сполз спиной по двери на пол, выронив вещи. Его трясло. В виске пульсировала боль от удара, на скуле, прямо под глазом, расползался тёмный синяк. Он обхватил колени руками и уткнулся в них лбом, пытаясь унять дрожь. В тишине спальни было слышно только его сбитое дыхание и бешеный стук сердца. Граф был прав. Он здесь никто. Пленник. Игрушка. Неудачник, который даже защитить никого не может, а сам получает по лицу и унижения. Джонатан судорожно вздохнул, чувствуя, как к горлу подступают слёзы — слёзы боли, страха и отчаяния. Захлопнувшаяся дверь отделяла его от монстра, но не давала свободы. Она лишь запирала его в ещё одной красивой, но такой же душной клетке.