Когда закончится Шторм

Иногда в жизни случался момент, когда ты невольно задаёшься вопросом: что же пошло не так? До недавнего времени Анакса не относил себя к подобному типу людей, считая тех безвольно плывущими по воле судьбы. Жалкие и слабые… возможно это распространялось на всех, живущих в этом мире, включая него. Музыка в честь открытия центра Москоне была столь грандиозной, что оставалась слышна даже за пределами зала. Но в ушах Анаксы стоял ужасающий гул, прерываемый лишь учащённым стуком собственного сердца. Тук-тук-тук. Оно сжималось с такой силой, что становилось невыносимо дышать. Скрючившись на полу, он прижимал к себе тело красивой женщины, чьи аккуратно собранные локоны растрепались на обнажённых плечах после выстрела. Возможно она до последнего момента не ожидала столь подлого предательства, поэтому несмотря на отверстие в груди на губах сохранялась улыбка, ставшая неестественной после смерти. Анакса потерялся в ощущениях, лишь остаточное тепло его сестры и щекочущие пальцы пряди волос стали сосредоточением всех его мыслей. Даже когда смотрел прямо на мужчину, который с холодным лицом направил дуло пистолета на него, он мог лишь сильнее прижать к себе женщину, словно пытался спрятать её от очередного выстрела. Бах!.. … без всяких колебаний его собственный студент, которого он привёл сюда, выпустил пулю в сторону Анаксы.

***

Воспоминания о том дне снова всплыли в голове профессора и он раздражённо потёр переносицу, надавив на здоровое веко. Около недели или двух назад он оказался в стенах места, что зовётся фондом св.Павлова, и пробыл некоторое время в бессознательном состоянии. После того, как очнулся, Анакса необъяснимым образом ощутил дискомфорт, причиной которого стали бинты на его левом глазу. И человек, из-за которого он оказался сейчас в таком жалком состоянии, находился под трибуналом… — Эй-эй-эй, ты меня вообще слушаешь?! — Кажется, у меня снова разболелась голова. Нужен перерыв, — на его лице не отразилось и следа боли, а голос оставался сухим. Лишь за этот день он просил остановить расспросы пятый раз. В отличие от случая с Касторией, которая отказывалась отвечать на все вопросы из-за страха, что оказалась в плену тех самых Манус Виндикта, Анакса легко согласился содействовать следствию. За ним закрепили недавно прибывшую в фонд Цифер, что обыкновенно путешествовала по миру, но в этот раз её внезапно настиг Шторм и вице-президент фонда немедленно нашла дело для любящей погулять кошечки. Услышав, что ей предстоит работать с напуганным человеком, который впервые узнал о существовании арканистов, Цифер решила, что это была лёгкая работёнка. Но как бы не так! «Прошла уже неделя, но максимум что я услышала, так это лекция по химии». В отчаянии она упала головой во все отчёты, где Анакса любезно расписал различные формулы. Девушка была ловка на язык, но в этот раз ей попался серьёзный оппонент. — Мадам С, как продвигается допрос? — Ткачиха! Стараясь придать своему выражению спокойствия, Цифер всё равно не смогла скрыть радости при виде старшей коллеги и бывшей одноклассницы. Всё это время Аглая занималась допросом Каоса, решив, что из него получится выудить больше ценной информации. Разве жертва похищения подпольной организации и тем более обычный человек мог знать почему с ним всё это произошло? Удержавшись от того, чтобы поправить униформу фонда на Цифер при свидетеле, Аглая присела на кресло рядом с ней и положила папки с документами на стол. В этот раз допрос проходил прямо в комнате, где расположили Анаксу. Она была вполне уютной, с льющимся из окна тёплым светом и растительностью по углам, даже по просьбе временного жильца был принесён книжный шкаф с книгами по аркане и базовыми правилами фонда. На самом деле, они планировали нанять этого профессора в фонд. У них был отдельный штат для сотрудников, состоящих из обычных людей. Поэтому Аглая дала согласие удовлетворить его глубокий интерес к арканистам… но это было фатальной ошибкой. — Ах, мадам Z, давно не виделись, — на губах Анаксы появилась усмешка, которую тот не смог скрыть. — Глава IV, пункт 2 правил по обращению с обычными людьми в фонде. Сегодня последний день, когда Вы можете удерживать меня здесь. Поэтому решили вновь лично прийти ко мне? — Мы получили новые сведения от другого свидетеля, поэтому я здесь, — парировала Аглая, уже привыкнув к этому, и положила записанные на листе слова Кастории перед ним. — Прикрытием Каоса была личность бедного студента, который обучался в университете, где Вы преподавали. До этого мы считали, что он пришёл туда вместе с остальными членами Манус Виндикта, но по новой версии именно Вы пригласили его туда. Вы признаёте это? — Всё так. — Почему? Пусть с лёгкостью признал слова женщины, отвечать на вопрос он не собирался. После того, как он сделал последний глоток уже остывшего кофе и кружка опустела, Анакса повторил то же, что и в первую их встречу: — Сотрудничество основано на доверии. Я ведь совершенно не знаком с правилами фонда, может скажу что-то не так и меня тоже казнят, — это была софистика, к которой профессор прибегал не раз. — Всё, что мне нужно, это лишь ответ на один вопрос… «Если человек умирает во время Шторма, его существование стирается навсегда?» Впервые ей задали этот вопрос в больничной палате, стоило прикованному к кровати на протяжении долгих дней пациенту проснуться, и Аглая промолчала. Она вовсе не собиралась этого скрывать, просто взглянув в единственный целый глаз, в котором плясал огонёк безумия, женщина боялась пошатнуть неустойчивое психологическое состояние важного свидетеля. Начальница штаба также попросила молчать и Цифер, поэтому та могла лишь давиться собственным возмущением всю эту неделю. Но раз этот мужчина успел полностью изучить правила фонда, его состояние вполне можно было назвать удовлетворенным. — Да, это так. Из-за их исчезновения жизни других людей могут меняться в незначительной степени. — Я понял, — на удивление Анакса спокойно кивнул. Было неясно поглотил ли его близких Шторм или те погибли до него, поэтому подобная реакция вызывала облегчение. — Пусть эта госпожа-арканист не говорила прямо, но Вас ведь интересует мой студент, Каослана? — Похоже, у Вас сложилось неверное впечатление об этом преступнике. Господин Анаксагор, к сожалению, Вы стали жертвой обмана хладнокровного убийцы под кодовым именем Каос… — А, я знаю об этом. — Что?.. В этот момент двери открылись и в них появилась запозднившаяся Кирена. В последний раз она видела профессора в довольно подавленном состоянии, поэтому принесла с собой сладости и сушёные травы с фруктами, чтобы обсудить всё за тёплой чашечкой чая. Но момент явно был неподходящим. — Аглая, ты уже начала без меня… — Я прекрасно знаком с человеком под именем Каос. Он был тем, кто застрелил мою сестру и пытался убить меня. В комнате повисла тишина. После того как Анакса закончил говорить, он тоже обратил внимание на подошедшую гостью, как и две женщины напротив него. Став центром всеобщего внимания в такой итуации, Кирена неловко улыбнулась. — Анакса, ты хочешь чай? — У меня как раз пересохло в горле. Буду благодарен. И зови меня Анаксагор. Эти двое имели особый контраст в поведении, из-за которого сотрудницы фонда могли лишь молчаливо наблюдать за тем, как Кирена накрывала на стол и подсказывала профессору какой из принесённых десертов ей больше всего понравился. Выбор пал на кофейный тирамису. Наконец Аглая прокашлялась. — В связи с этим… обстоятельством, не странно ли продолжать называть его и дальше своим студентом? — Ну, Каослана действительно учился у меня. Разве имеет значение как я буду его называть? — тёплый чай согрел холодные руки, но также вернул воспоминания о стекающей по телу старшей сестры густой крови. Такой же горячей. — Кажется, Вас интересует деятельность подпольной организации, в которой он состоял. Я вполне могу вам помочь. В какой-то момент допрос свидетеля превратился в одолжение со стороны Анаксы для фонда. Бровь Аглаи едва заметно дёрнулась, но она сохранила бесстрастное выражение на лице. — После смерти сестры, в центре Москоне мне встретилась женщина, которая назвала себя Темень. Она пришла туда за тем, чтобы найти Каослану и судить его за уход из организации. — Вы довольно осведомлены. — Ах, это потому, что она направила мои руки, когда я собирался застрелить моего глупого студента. Трудно было не расслышать её голос прямо у уха. — … продолжайте. В отличие от Кастории, что последовательно излагала события и в каждое из них вкладывала пережитые эмоции, словно обнажающий свои мысли перед читателем писатель, Анакса рассказывал довольно сухо, будто излагал факты. При этом слушатель не мог оторваться, потому что описанное им становилось всё более шокирующим, чем больше ты слушал. Но самыми вызывающими интерес были участники этого рассказа. — Та женщина именовала себя Пророком. Звучало достаточно внушительно, поэтому было легко понять кто это, — он потёр свои виски. — Она обладает довольно неприятной способностью влиять на разум. Это совпадало с рассказом Кастории, которая страдала от мании преследования анонимным адресантом, считая, что он где-то поблизости и наблюдает за ней. — Во что Пророк заставила Вас поверить, господин Анаксагор? — задала Аглая ровным тоном вопрос. — В то, что я являюсь Каосланой. Единственный целый глаз скользнул в сторону и Анакса вновь поморщился. Пусть фонд обеспечил ему психологическую помощь и надлежащее лечение, мужчина никак не мог избавиться от гнетущего ощущения, будто он всё ещё был на пропитавшейся холодом и людским страхом базе Манус Виндикта. Светлая комната, в которой нос щекотал аромат чая, падающее на кожу солнечное тепло и вежливые сотрудники… Порой их силуэты размывались, будто профессор находился на грани потери сознания, и перед ним представала она с неизменной улыбкой на губах и окружавшие свою госпожу люди в причудливых масках, на которых были изображены сложенные вместе кисти рук. Та женщина. Пророк.

***

Возможно было странно иметь настолько глубокую привязанность к собственной старшей сестре, но Анакса ничего не мог поделать. Его чувства к ней были пропитаны уважением и виной за отнятую молодость, поэтому он делал всё возможное, чтобы та была счастлива хотя бы теперь, когда ответственность за благополучие брата больше не лежала на её хрупких плечах. Это был день, когда сказка стала явью и работавшая всю жизнь женщина с морщинистыми руками, скрытыми за плотными перчатками, должна была быть объявлена как будущая невеста известного бизнесмена. День, когда бы его сестра обрела личное счастье. … эта мысль не могла покинуть его, когда Анакса держал в руках ещё тёплое тело старшей сестры. Её грудь не вздымалась, но он дрожащими руками пытался найти в карманах телефон и набрать номер скорой помощи, будто это ещё имело какое-то значение. За всем этим беспорядком безразлично наблюдал мужчина, что совсем недавно дарил своему профессору ласковую улыбку. Тяжело вздохнув, словно устал от шума, он наконец навёл дуло пистолета в сторону Анаксы. Но в момент нажатия курка Каослана вздрогнул и повернул голову в сторону двери. Спрятав тело сестры за собой, профессор сжался сильнее и пуля просвистела прямо у его лба, оцарапав кожу. Тонкая струйка крови скатилась вниз, но за охватившим его страхом и отчаянием он не заметил этого. И он также не услышал женского голоса, что появился вместе с плывущей по воздуху медузой. — По.Пал.Ся~ Несмотря на звучавшие в нём нотки невинного веселья, Каослану прошиб холодный пот. Совершенно забыв обо всём, он подбежал к распластавшемуся на полу профессору и с силой поднял его на руки, не оставив и шанса ухватиться за бездыханное тело. Закинув мужчину к себе на плечо, он рванул в сторону распахнутой двери. Наблюдая за тем, как старшая сестра постепенно отдалялась от него, Анакса наконец очнулся. Глубокое отчаяние сменилось сжигающей яростью, которая вылилась на причастного к её смерти хладнокровного убийцу. — Немедленно отпусти! Руки профессора вцепились в голову человека, которого он называл своим студентом, того, кого сам представил сестре, и попытались оттолкнуть её. Но Каослана продолжал бежать, не обратив внимание на эти слабые попытки вырваться. Это безразличие лишь сильнее разозлило Анаксу. Замахнувшись локтем, он с силой ударил по затылку мужчины и тот наконец пошатнулся. Это длилось всего несколько секунд, прежде чем тот продолжил бежать под натиском упорных ударов. Вымещая на нём все разрывающие сердце чувства после потери единственного близкого человека, профессор не сдерживался. — Я же сказал… отпусти!.. Вцепившись в плечи Каосланы, он замахнулся и коленом нанёс удар в живот. Глухой стон, что не доставил разъярённому профессору ни капли удовольствия, вырвался изо рта его студента и тот наконец повалился на пол. Его руки по-прежнему пытались ухватиться за Анаксу — за его талию, пиджак, а потом ногу. Но его с такой же отчаянной силой, с какой он держал, отталкивали. Безумие. Просто невероятное безумие. Поднявшись с пола, Анакса мог лишь смотреть за тем, как Каослана с болезненным выражением лица держится за свой бок. Его искажённое в муках боли лицо ещё больше раздражало. Прямо сейчас он был способен скорчить подобное выражение, но когда убил его сестру ему было лень даже скорбь изобразить на лице?! Это было… так несправедливо. Чувство предательства, что плотно засело у него внутри, с каждой секундой расцветало всё ярче. И эта испепеляющая ненависть сводила с ума. Хотелось выплеснуть её. Избавиться. Взгляд невольно приковало отлетевшее во время падения оружие и, едва замечая боль в собственном теле, Анакса точно одержимый шагнул в его сторону. Наблюдающий за ним Каослана приподнялся и впервые за всё время с момента выстрела попытался оправдаться: — Я всё объясню позже. Сейчас нет времени, надо бежать. Она… — Объяснишь? — нескрываемое презрение сквозило в этом вопросе. Направив пистолет на беззащитного Каослану, профессор монотонным голосом произнёс: — У тебя есть две минуты, прежде чем я выстрелю. Отвечай. — Анакса… — Одна минута. Несмотря на твёрдый голос, державшие руки пистолет бесконтрольно дрожали. Ему никогда не приходилось направлять холодное оружие на человека, даже когда Анакса жил в неблагополучном районе. Особенно на ранее близкого человека. Но будто сама судьба желала смерти мужчины перед ним, женская ладонь накрыла его руки, добавив хватке уверенности. — Если руки будут так дрожать, легко промахнуться, — незнакомый голос раздался у самого уха, и Анакса вздрогнул. Он даже не почувствовал чужого приближения. Но было уже слишком поздно. — Но ничего, я помогу тебе. Всё же с Каосом у меня тоже есть свои счёты. С этими словами она надавила пальцем на курок, и профессор пошатнулся от отдачи. Она была не сильной, но несла за собой тяжесть бремени лишить человека жизни. Зрачки глаз чуть дрогнули, когда его студент издал болезненный стон. Увидев, что она промазала, женщина не стёрла улыбки с лица. Её вполне удовлетворял вид растекающейся по водолазке пятна крови и контрастирующее ему бледное лицо предателя. Нет, лучше всего был его мечущийся взгляд, который Каослана переводил с застывшего в ужасе профессора на женщину. Наконец он сделал выбор, плотно сжав губы. Никем не задержанный, Каослана побежал прямо по коридору, прижимая к ноющему боку свою ладонь. Она вмиг окрасилась алым. — Ха-а… Когда гнев временно утих, вместо него осталось лишь опустошение. Шатаясь на дрожащих на ногах, Анакса рассеянно смотрел вслед убегающему студенту и в его влажных от слёз глазах можно было прочесть множество вопросов, главным из которых был «почему Каослана так поступил?». Наблюдая за тем, каким отчаянием наполнялось его лицо, женщина не могла сдержать нарастающего возбуждения. Тонкие пальцы почти коснулись чужой шеи, чтобы сжать её, заставить показать ещё более вдохновляющее выражение. Тогда сзади пришёлся глухой удар. После того, как Анакса ощутил боль в шее, его сознание медленно погрузилось в спасительной сон. Тело профессора безвольно повалилось на руки к мужчине с холодным лицом. — Мы не будем ловить Каоса? — В этом нет необходимости. Совсем скоро он сам вернётся к нам, — в руках появился цитрин, который ранее использовался для гадания. — Кстати, Поликсия ещё не подготовила почву для своей сестры? Сегодня она в страхе убежала. Какой бардак. — Мне стоит проконтролировать её? — М-м… В этом нет необходимости. Сейчас в их доме должен оказаться Каос, хочу дать ему немного времени поиграть в прятки, — с губ Пророка сорвался смешок. Её глубокие глаза, что заставляли каждого смотрящего прямо в них задыхаться от странного давления, обратились к мужчине. — Мне тоже нужно пару дней на подготовку. Дань Хэн, разве может быть что-то более выводящее из строя, чем предательство? — … собираешься привести на базу простого человека? — Сегодня я увидела нечто интересное, поэтому в прекрасном расположении духа. Хм-м, думаю, этот профессор сможет прожить три дня. — Ты и правда терпелива. — Возможно дело в новом хобби? Дань Хэн, я могу и тебе погадать. — Предпочитаю расшифровку гексаграмм. Их дружеский разговор иногда прерывался чавкающими звуками разорванных тел тех гостей, что невольно попадались парочке на глаза. Закинув потерявшего сознания Анаксу на плечо, мужчина с восточными чертами лица разрезал всех вставших на пути острым клинком с алой кисточкой, брезгливо стряхивая с лезвия кровь. … Моментом наибольшей слабости у человека было пробуждение. Когда остаток сна не до конца смылся, и сознание цеплялось за размытые очертания, созданные воображением. И лишь спустя несколько мгновений приходит осознание реальности… Но того же нельзя было сказать про Анаксу. Стоило ему открыть тяжёлые веки, как в уши полилась мелодия; убаюкивающее завывание скрипки казалось непривычным. Голова оставалась пустой и тяжёлой, причудливое сочетание, что мешало ему сосредоточиться на событиях, произошедших до его сна. Сколько бы мужчина ни пытался напрячь память, разум был склонен погрузиться в умиротворяющую мелодию и цепляться за разговоры окружающих. — Ты выглядишь бледным. Неужели еда не пришлась по вкусу или… боишься есть с тем, кто помогал отомстить за твою сестру? Когда смутно знакомый голос заговорил, первым отреагировало сердце Анаксы. Оно заныло от осознания необратимой потери с такой силой, что профессор едва ли мог сделать вдох без боли. Руки била мелкая дрожь от желания вернуться во времени назад и вновь прикоснуться к лежащей мёртвым грузом сестре, нет, не оставлять наедине её с Каосланой с самого начала, а… А что тогда? Наблюдая за мужчиной, что едва ли мог держать себя в руках, Пророк расслабленно улыбалась и потягивала вино нежного розового оттенка из бокала. Казалось, ей не было дела до состояния человека перед ней, лишь светские беседы занимали разум женщины. — Белый зиндафель имеет сладкий привкус, к нему так легко привыкнуть. Но всё же его розовый цвет вызывает во мне раздражение. Это лишённое здравого смысла замечание заставило Анаксу унять свою горечь и поднять глаза. На привлекательное лицо Пророка, достаточно миловидное на вид, спадали пряди вьющихся светло-розовых локонов, что напоминали спелый персик. Оглядевшись, профессор нашёл себя в людном подземном баре с той женщиной, которая выстрелила в Каослану вместо него. Предчувствие, что незнакомка перед ним опасна, заставило мужчину временно вернуть рассудок. — Вижу, ты наконец пришёл в себя. Тогда раздели со мной трапезу — твоя смерть мне сейчас ни к чему. — Значит тебе что-то от меня необходимо, — тут же уцепился за конец фразы Анакса. — Что бы это ни было, я не собираюсь работать с подобными тебе людьми. — Подобными мне? Пророк наклонилась вперёд, придержав своё лицо ладонью. Её глаза производили особое впечатление, напоминая шарики стекла в глазах у куклы, бездушные, но при некоторых обстоятельствах пугающие, как в фильме жанра ужасы. Поставив свой бокал на стол, женщина достала вещь, заставившую Анаксу напрячься от воспоминания о холодной стали и ощутимой отдачи. Это был пистолет, у которого был виден барабан с шестью патронами в нём. С прежней улыбкой женщина продолжила: — Я тоже предпочитаю не иметь никаких дел с подобными тебе, обычными людьми, но сейчас наши цели достаточно схожи… не хочешь узнать в чём именно? — Мне это неинтересно, — скрывая дрожь в голосе, Анакса не мог отвести взгляд от блеска стали. — А если я скажу, что воскрешение умершего возможно? Вот почему женщина перед ним была неприятной. Этот цепкий, изучающий взгляд следил за малейшими изменениями в мимике, когда обычный разговор начинал касаться особо болезненных для собеседника тем. Услышав тот вопрос, что напоминал приглашение к сотрудничеству, Анакса облизнул пересохшие губы в предвкушении. — Слишком глупо принимать за чистую монету слова тех, кто безжалостно убивает людей, — но его ответ был очевиден с самого начала. — Вот как? Я просто решила, что сестра для тебя достаточно драгоценна для того, чтобы запачкать руки, сотрудничая с «подобными мне». — Хах, — Анакса сухо усмехнулся, увидев манипуляции в словах Пророка. — Это просто софистика. Причина в том, что я не нуждаюсь в этом сотрудничестве. Если это необходимо… я сам придумаю способ как воскресить человека. В баре всё ещё стоял шум. Кокетливые поддразнивания девушек и ярые споры мужчин сливались в одну раздражающую какофонию и лишь мелодия скрипки помогала сосредоточиться. Это не было местом, где заявления о воскрешении казались бы уместны. Это причина, по которой Пророк рассмеялась, элегантно прикрывая рот ладонью. — Ха-ха. Человеческие поиски не знают стыда. Ничего не зная о мире вокруг грезить о таких… несбыточных мечтах, — в голосе едва ли можно было услышать горечь, но Анакса счёл этот подбор слов довольно сентиментальным. Профессор не хотел делать вдохновляющие заявления о том, сколько учёные прошлого достигли, имея лишь эти казалось бы «несбыточные грёзы», но промолчал. Как лектору ему было прекрасно известно на кого сработают мотивирующие речи, а кто лишь вежливо улыбнётся, оставшись при своём мнении. И женщина перед ним походила на человека, который будет слушать лишь себя. Поэтому и пытаться переубедить её не было смысла. — Раз передо мной сидит тот, кто будет способен на воскрешение, нужно выбрать равноценную карту для переговоров, — её длинные пальцы потарабанили по корпусу холодного оружия. Похоже, это был какой-то намёк. — Среди своих последователей я известна как Пророк, который видит всё, что было и будет. Даже у такого высокомерного человека, как ты, наверняка есть вопрос. Анакса нахмурился, а в его глазах невольно промелькнул блеск интереса. Ему не нравилось в каком направлении шёл разговор, возможно слова о воскрешении были лишь уловкой и именно сейчас женщина заключала настоящую сделку. — Почему некогда расположенный к тебе студент совершил предательство… Мне известен ответ, — показались ровные белые зубы, когда улыбка стала шире, более возбуждённой от лицезрения болезненного выражения лица профессора. Она замолчала, ожидая, когда Анакса сделает ответное предложение для сделки. Опустив взгляд, мужчина рассматривал заполненный патронами барабан и вполне мог сделать предположение, что этот пистолет был предназначен для игры в русскую рулетку. Руки мелко дрожали от пережитого опыта использования холодного оружия и в молчании профессор под чужим внимательным взором взял пистолет и прокрутил барабан. — Никак не могу понять почему тебе интересна такая глупость, чтобы перечеркнуть прежние принципы, — после заключения сделки Пророк стала откровенна. — Говорят, что арканисты более склонны к эмоциональным поступкам, нежели обычные люди. Впрочем, неважно. — Значит сейчас мы будем играть в русскую рулетку, задавая друг другу вопросы? — перебил её размышления профессор. — Слишком скучно. Мне нечего у тебя спрашивать, — покачала головой женщина. — И я не говорила, что там есть холостые патроны для игры. — Тогда для чего это? — Для того, для чего он был создан, — два её пальца были направлены в сторону Анаксы, затем она внезапно дёрнула ими, изображая выстрел. По телу мужчины побежали мурашки, а в держащих пистолет руках появилась слабость. — Не думаешь, что здесь слишком шумно? — Нет… я не буду этого делать. — Разве ты не хотел понять почему Каос так поступил? Для этого нужно встать на его место. Какой бред. Анакса больше не желал слушать женщину, что столь искусно владела своей речью, подталкивая разговор в желаемое русло. В акте протеста бросив пистолет на стол, он с грохотом поднялся с места и уже собирался сделать шаг прочь из этого места. Тогда профессор замер на месте. Некогда обыкновенный бар, где царила весёлая атмосфера, сменился вызывающей ужас картиной. В бокалах молодых девушек за стойкой блестели монеты, которые они опрокидывали в рот со смехом и начинали задыхаться, чертыхаясь в агонии. Спорящие за столами мужчины хватали обильно облитые соусом банкноты и запихивали в рот, пережёвывая с наслаждением, будто это был ароматный кусок мяса. Всё казалось обыкновенным, но эти детали заставили ноги Анаксы подкоситься и безвольно упасть назад на стул. Словно наслаждалась этой ситуацией, Пророк вытянула руку в сторону этого жуткого зрелища. В её ладонях был пистолет, которых до этого отбросили. — Бум. Хе-хе. Бах!.. С грохотом тело женщины повалилось на барную стойку, под ней вмиг образовалась кровавая лужа. Стакан с дребезгом разбился о пол, высыпав сверкающие монеты, которые оглушили своим тихим звоном. Анакса не хотел смотреть на эту сцену, но не мог отвести взгляда. Будто ничего не произошло, все продолжали веселье. — Что… это… — То, что делает арканистов избранными, возможность лицезреть истинную суть мира. Синдром Шторма. Синдром Шторма. Это всегда было предвестником скорого конца для эпохи, что смоется водяными каплями, словно оставленный под дождём холст с невысохшей краской. Массовая истерия, которая каждый раз проявляла себя по-разному, будь то восприятие денег как пищи или маскарад из уродцев, пляшущих на улицах, пока вокруг царил хаос. Это была материализация пороков эпохи. Вспомнив слова Пророка о совместном ужине, Анакса медленно перевёл взгляд на стол и невольно прикрыл рот ладонью, почувствовав разыгравшийся голод. Последние несколько дней он едва ли взял крошку в рот, чувствуя лёгкую тошноту, но списал это на внезапно возросшие инциденты с отравлением в Сан-Франциско. Теперь же при виде аппетитных закусок в голову приходила разыгравшаяся на глазах сцена с поеданием денег. Профессор сильнее прижал руку к лицу, пытаясь утихомирить выделяющуюся от голода слюну, но тогда кончики пальцев коснулись чего-то прохладного и он невольно отдёрнул ладонь. — Эта маска — ключ к тому, чтобы лицезреть изнанку мира, и твоё приглашение присоединиться к Манус Виндикта. — Я не говорил, что собираюсь вступать в секту. — Ха-ха, возможно после нашего сотрудничества ты передумаешь. Подумай, Синдром Шторма предвестник скорого конца света и твоей смерти в том числе. Разве не хотелось бы напоследок получить ответ на столь желанный вопрос? Это было ошибкой. Анакса не должен был изначально вступать в разговор с этой женщиной, слишком переоценив своё умение сохранять хладнокровие и вести светские беседы. Теперь слова о конце света не вызывали усмешки и сидящая перед ним Пророк вселяла некоторое благоговение и страх своими знаниями и умением дать человеку то, чего он так страстно желает. Она вновь толкнула вперёд пистолет, но теперь объяснила что нужно делать: — У ответа на вопрос есть цена. Выдержишь и тебе станет известно всё о Каосе, в другом случае… Хех, это увидишь сам, если быстро сдашься. Выдержать… что? После одного шокирующего события за другим, мысли Анаксы стали разрозненными. — Ты ведь говорил о русской рулетке? Теперь там один холостой патрон. Удача тоже важна в поисках истины. После этих слов, рука не спеша накрыла рукоять пистолета. Зрачки слегка дрожали, когда пальцы толкнули барабан, в котором мелькали пули. Настоящая… или холостая. Погружённый в подобные размышления, он поднёс дуло к виску и его обожгло холодом. Анакса нажал на курок. По какой-то причине это принесло облегчение. В следующий момент прозвучал выстрел.

***

Днём огни Сан-Франциско были так ярки, что манили переселенцев со всех уголков США и Европы, точно всполохи пламени для мотыльков. Но после того, как сияющий диск луны рассекал ночное небо, город показывал свою вторую сторону, что пряталась за красками дня. Остановившись в переулке, мужчина дождался, когда несколько привлекательных девушек с игривым румянцем на лице и обнажёнными ногами пройдут дальше по улице. В тишине этого неблагоприятного района их голоса особенно чётко доносились до ушей. Обсуждение вечеринки, встреченных там красивых незнакомцев, промелькнувшая мысль о поступлении в университет… Когда улица вновь затихла, послышалось шарканье по земле. Мужчина протащил чуть тёплое тело до багажника машины, бросив его ко второму. В голове промелькнула мысль отрезать руки и ноги при виде перплетённых трупов, чьи конечности вылазили из багажника, но вздохнув, он отказался от этого. Ещё перед рассветом, пока не пришли рыбаки, два трупа скинули с пирса в воду, привязав к их ногам камни. Верно, так было быстрее, чем топить каждую отдельную часть тела по одной. Хорошо, что не отрезал. Прижавшись спиной к машине, мужчина не чувствовал сонливости, наблюдая за первыми лучами солнца, что прогоняли ночь. Между губ была зажата зажённая сигарета — после того, как он выдыхал дым, лёгкие наполнял морозный свежий воздух и затем снова табак. Яркие лучи солнца осветили лицо этого хладнокровного убийцы. Это был Анакса. «Я вижу воспоминания Каосланы?» Разум оставался трезвым, но он не мог контролировать движения тела и перебивающий его собственный поток ужасающих мыслей о только что совершённом убийстве двух людей. Словно стороннему наблюдателю или зрителю, ему было позволено увидеть уже произошедшее и заглянуть в мысли главного героя истории. Правда, по какой-то причине курящим мужчиной был не Каослана, а он сам. Глаза были устремлены на водную гладь, что окрасилась цветом солнца. Суровый вид чуть смягчился от виднеющихся бликов вдалеке. Сан-Франциско или города Европы, где он побывал, всегда оставались для него чужими, и лишь такие вещи, как тихая предрассветная пристань с освежающим ветерком погружала в воспоминания об исчезнувшей в сполохах пламени деревушке. Это была его родина. Была причина, по которой Анакса пришёл сюда. Совсем скоро Ей станет известно, что он дезертировал из рядов Манус Виндикта. Убитые им сегодня трупы докладывали о выполнении миссий в Сан-Франциско Пророку и так же располагали информацией о местоположении большинства членов подпольной организации. Без них его дальнейшие действия отследят не скоро, но если кто-то поймает мужчину, справится столь же безжалостно, как он сегодня с этими двумя. Из внутреннего кармана хладнокровный убийца достал блокнот с заметками. Немного неровным почерком был выведен… список канцелярии и заметки, связанные с обучением в университете. Там так же были книги и фильмы, популярные сейчас для обсуждения среди молодых людей. Сегодня днём было начало семестра. Анакса пойдёт в университет и будет обучаться среди простых людей, общаться с ними и обмениваться мнением о предстоящих фильмах или вопросах на экзамене. Такая наполненная всякими мелочами жизнь могла пьянить. Поэтому мужчина решил навсегда запечатлеть в своём сердце решимость, которая позволит сосредоточиться на выполнении личной миссии. Ненависть к тем, кто утопил в языках пламени его тихую гавань, маленькую деревушку у пристани с золотистыми лугами пшеницы. К обычным людям. В сердце Анаксы не было того яростного огня, что сдавливал грудь, когда руки обнимали тело убитой сестры. Это холод, что распространялся по всему телу, будто он погрузился на дно ледяного озера. Спокойствие, за которым скрывалась решимость убить. … — Лекция уже началась. Назовите причину опоздания, дорогой студент. — … В отличие от тёмного переулка, пропитавшегося запахом помоев и крови, или предрассветной пристани с морским воздухом, смешанным с табаком, местах, где он побывал сегодня, аудиторию заливали тёплые лучи солнечного света. Они были такими яркими, что новоприбывший первокурсник прищурил глаза с непривычки. За ним с лёгким любопытством наблюдали остальные студенты, что только успели разложить тетради на столах и приготовились писать первую в этом семестре лекцию. Перед ними же стоял молодой человек, который на миг приковал внимание Анаксы. Дело было в его глазах особенного оттенка, что в свете солнца напоминали янтарь или скорее расплавленное золото. Чуть опущенные ресницы отбрасывали тень, когда он смотрел чуть свысока на опоздавшего студента в силу своего высокого роста. По атмосфере можно было понять, что это их профессор. — Сейчас ровно начало занятия, — вместо того, чтобы извиниться и пройти на свободное место, Анакса вступил в перепалку с принципиальным преподавателем в первый же учебный день. — Прошла одна минута с того момента, как Вы переступили порог аудитории. Уже две. Мои часы никогда не врут, — взглянув на эти хвалённые часы, профессор нахмурился лишь сильнее. Похоже, ему не хотелось и дальше тратить драгоценное время на безалаберного студента. — Хорошо, можете ничего не говорить. Пройдите на своё место. Не считая себя виноватым, Анакса лишь кивнул в сторону молодого профессора и сел за свободный стол. Его часы не могли отстать или дать сбой, благодаря регулярной сверке времени. Ещё сегодня утром он был убийцей, что выполнял задания по слежке за такими людьми, как бизнесмены и политические элиты, для которых важно следовать плотному расписанию. Он не опаздывал на секретные встречи целей, что уж говорить о простой лекции. Это немного задело его самолюбие. Но благодаря годам тренировок лицо оставалось бесстрастным, когда мужчина разложил на столе все необходимые для успешной учёбы вещи. Совершенно новый учебник, несколько тетрадей для конспекта, чертежей и записи формул, пару ручек, карандаш и текстовыделители. Подобный набор создавал впечатление, что сидящий за столом первокурсник очень ждал этого занятия, но вместо усердной учёбы Анакса лишь скучающе чёркал на листках и с ленцой облокотился на руку. Если честно, он совершенно не понимал того, что говорил молодой профессор. Кажется, это была лекция по… основам химии? «Но он довольно интересно объясняет». Анакса никогда не получал образования, кроме первых классов в деревенской школе. Когда он скитался по улицам, как нищий, его подобрала Пророк с зонтиком в руках, который та носила и при свете дня, и в дождливую погоду. Казалось, она боялась смывающих всё капель, как и юный мальчик, или же это было разыгравшимся воображением. Единственной вещью, что ему дала эта женщина, был холодный пистолет, что так же, как и они оба, не принадлежал этой эпохе. Анаксе нужны были лишь знания о слабых местах человека и его смертельных точках, иногда какие-то вещи, связанные с бизнесом или маскировкой. Это всё знания, необходимые для выживания, и у него никогда не просыпалось желание научиться чему-то, не связанному с работой. Ну и есть ещё одна причина. Молодой преподаватель, за которым было интересно наблюдать, особенно за расцветающей на губах улыбкой, когда тот вступал в дискуссию со студентами. Убийце тоже хотелось стать целью этого немного игривого взгляда, что с весельем вызывал возмущение у студентов и с лёгкостью отбивался ото всех аргументов. Возможно в нём говорила обида за то, что его отчитали без причины. Именно на это он списал свой возросший интерес… Мысли о предстоящем занятии и возможность блеснуть знаниями — это нечто было незнакомым, но приятным. Светлая аудитория с тёплым солнечным светом стала для него тихим уголком, что невольно согревал. Но Анакса был лишним в этом спокойном мире. После того, как покинул ряды Манус Виндикта, часть заработанных средств он потратил на новое жильё и ещё одну на взятку для поступления. Теперь ему необходимо было найти обычную работу, чтобы вести жизнь «бедного студента» до определённого момента. Услышав от однокурсницы, что её подруга из неблагополучного района, которая не смогла поступить из-за смерти матери, скончалась и отец искал нового сотрудника в семейную забегаловку, мужчина решил ухватиться за этот шанс. Именно такими, «обычными», были его мысли до того, как он пришёл в эту забегаловку. Перед ним распластался уже довольно немолодой мужчина с выпирающим животом и красноватым от выпитого алкоголя лицом. Возможно последнее и стало причиной его более низкой восприимчивости к боли, поэтому он не потерял сознание после грубо сломанных ног и подполз на руках к возвышающемуся над ним «студенту». Его сальные пальцы не успели схватить штанину, когда Анакса отступил назад и навёл на него пистолет, которым он пользовался многие года. — Т-ты был хахалем… хнык… моей дочери?.. Кха-кха, ты поступил так со мной… из-за этой раздвигающей ноги суки?.. Взгляд Анаксы оставался отрешённым при виде плачущего мужчины, который если и переживёт этот день, навсегда останется калекой. В момент, когда он был готов нажать на курок, его посетила чуть приглушённая мысль:

Что я вообще делаю?

Это не мои воспоминания. Они принадлежат другому.

Нельзя самостоятельно вершить правосудие.

Кто-то словно шептал на ухо, отговаривал его от убийства этого жалкого мужчины… Но это было не более, чем комариным писком. На миг помутневший взгляд вновь прояснился и Анакса застрелил хозяина небольшой забегаловки. Прежде чем прийти сюда, убийца провёл небольшое расследование, чтобы выявить были ли у убитого мужчины связи с преступным миром. Но вместо этого он обнаружил письменный стол его дочери, на котором лежали книги для подготовки к поступлению в колледж, исписанные тетради и потрёпанная записная книжка с немного неаккуратным почерком, будто та писала в спешке от нехватки времени. «Сегодня отец привёл своих друзей», влажное пятно на странице. «Мне так стыдно. Я не хочу больше жить» … на самом деле Анаксе не особо было дело до других. В мире так много людей и у каждого есть своя личная история, которая у кого-то могла вызвать сострадание, так зачем переживать об этом? Но увидев старые учебники, которыми пользовались с трепетом, а также остатки того уюта, который поддерживался в забегаловке до самоубийства девушки, он вдруг подумал:

Профессор был бы огорчён смертью столь усердного и стремящегося к знаниям человека.

Эта мысль так плотно засела в голове, что он не смог заставить себя закрыть глаза на поступок мужчины и устроиться к нему официантом как ни в чём не бывало. Это был второй раз, когда Анакса совершил убийство не по приказу Пророка. И если в первый это была вынужденная мера, чтобы сбежать, то в этот… что-то более личное. Уже по отработанной схеме избавившись от трупа, убийца приступил к уборке помещения. Оттирая с пола пятно крови, он вспомнил о домашнем задании, которое не успел сделать сегодня. Теперь ему нужно не только учиться, но и заботиться об этом заведении. Похоже, в скором времени у него появится много дел, которые раньше Анакса счёл бы утомительными. … Прошло несколько недель с начала нового семестра. Утром подготавливая ингредиенты, днём слушая лекции и по вечерам обслуживая гостей до поздней ночи, пока не приходилось выгонять особо буйных, убийца жил жизнью, которую вполне можно было назвать обычной. Порой постояльцы спрашивали его что случилось с хозяином забегаловки и его дочерью, на что Анакса вежливо рассказывал об их срочном отъезде в другой штат. За это время он успел освоить некоторые знания по своей специальности, а в его записной книжке, что хранилась на кухне, были заметки что следует рассказать профессору Каослане на занятии, чтобы удивить, вместе с рецептами блюд из журналов. Стояло тёплое воскресенье и у него не было занятий, поэтому Анакса занимался делами забегаловки, когда дверь открылась и на пороге показался неожиданный человек. — Милый Каослана, разве это не твой студент? Какая встреча! Вместе с профессором на пороге появилась миниатюрная девушка, чьи волосы цвета раннего заката заставили сердце биться чуть чаще при воспоминаниях об одной особе. По какой-то причине с первого взгляда было понятно, что перед ним стояли брат и сестра, хотя те казались не особо похожи. Как минимум из-за такой разительной разницы характеров. — Сестра, когда ты указываешь на это за пределами учебной аудитории, кажется, будто я давлю своим статусом на Анаксагора. — М-м, и то верно. Тогда сегодня мы будем просто твоими посетителями, договорились, Анаксик? ~ — … моё имя Анаксагор. Сделав краткое замечание девушке, он оставил гостей на некоторое время, чтобы те решили какие блюда будут заказывать. Но, казалось, они были увлечены какой-то беседой. Это заведение не было особо популярным из-за расположения в переулке, которое, впрочем, очень нравилось Анаксе, поэтому невольно вышло подслушать их разговор в полупустом зале. — Это место вызывает ностальгию. Тётушка часто подавала нам блюда по более низкой цене, говоря, что срок хранения продуктов почти подошёл к концу. У неё была и дочка примерно твоего возраста, помнишь? — На 5 лет младше. Мне приходилось с ней сидеть, — вздохнул Каослана, впрочем, всё же улыбнувшись. — Да, жаль, что они уехали в другой Штат. Хотелось попрощаться с ними. — … Тот, кто придумал легенду с поездкой, сейчас стоял у кофемашины, невольно бросив взгляд на посетителей. Он помнил, что профессора частенько можно было увидеть с кофе, во время загруженной недели он пил его прямо на лекции, засыпая на ходу. Знакомый с его предпочтениями, Анакса приготовил крепкий эспрессо и латте. Подав их Каослане и его сестре, он услышал восторженный отзыв от последней. — Ах, какая забота о посетителях! Я больше не могу держать язык за зубами, у тебя такой трудолюбивый и заботливый студент, как ты мог его отругать и не извиниться, — лёгкий пинок пришёлся в ногу Каосланы и тот откашлялся, пристыженный перед обучающимся. — Кхм, та история с часами… На самом деле я был не прав, Анаксагор. Приношу свои глубочайшие извинения. — Не нужно стесняться. Этот красивый студент ещё и помог тебе не опозориться на встрече. — После твоего замечания, я решил проверить часы и те и правда спешили. Если бы не ты, я мог сказать какую-то глупость. Это объяснение было немного сумбурным, но старая обида Анаксы развеялась. Хотя это произошло достаточно давно. Наблюдая за неловким выражением лица профессора, который старался сохранить свой имидж и принести искренние извинение, а также потарапливающую его сестру, он не смог сдержать улыбки. Тепло разлилось у него в груди при виде этой сцены и в голове невольно всплыли воспоминания о семейных ужинах с родителями. Увидев его выражение лица, девушка хихикнула. — Красивому лицу под стать такая же сияющая улыбка. Уверена, если ты будешь показывать её посетителям чаще, это место станет таким же популярным, как в прежние времена. — Это преувеличение, — по какой-то причине смущённый, Анакса решил перевести тему и достал блокнот. — Что желаете заказать? Услышав несколько названий, убийца вернулся на кухню и занялся своей работой. После небольшого разговора у него было необычайно хорошее настроение, которое появляется обычно лишь во время учёбы, особенно, когда попадалась какая-то сложная задачка или они вели длительную дискуссию с профессором, поэтому мужчина вложил больше сил в приготовление блюд. Впервые Анакса испытал такое наслаждение от готовки для кого-то. Наблюдая за тем, с каким восторгом особые посетители пробовали приготовленные им блюда, убийца не желал уходить назад на кухню. — Я слышала, что в последнее время еда здесь стала не очень на вкус, но это оказалось враньём! Эх, надо было раньше найти время прийти сюда, сегодня была последняя возможность… — Последняя возможность? — вероятно потому, что это была сестра профессора Каосланы, он расслабился слишком быстро в её компании и сам не заметил как поддержал беседу. — Да… Я переезжаю к своему жениху, так что как-то так. Глаза убийцы давно заметили на безымянном пальце обручальное кольцо. Это было белое золото с инкрустированным в него драгоценным камнем, что казалось непозволительной роскошью для семьи обычного профессора. Жена человека, что способен купить его, не должна посещать такие места. Но также в глаза бросались руки, покрытые мозолями. Ему подумалось, хорошо, что в светском обществе женщину привычно видеть в перчатках. — Знаешь, мой братец на самом деле не такой взрослый. Совсем юнец, хе-хе. Такой красивый, заботливый и трудолюбивый молодой человек должен присмотреть за ним. Под возмущённый взгляд Каосланы и сорвавшийся тихий вздох, девушка облокотила свою голову на руки и мягко улыбнулась. Её сияющие голубые глаза плотно засели в памяти убийцы, но причины этого он не ведал, лишь смущённо отведя взгляд от такого напора. Спустя несколько мгновений эта семейная трапеза, в которую он оказался по ошибке втянут, продолжилась. И после неё, казалось, их отношения с профессором слегка изменились.

***

Со сменой эпохи Манус Виндикта обычно меняли место своей дислокации и в этот раз это оказалось двухэтажное ателье, которое было записано на имя известного дизайнера Темень. Была причина, по которой эта подпольная организация, прославившаяся как секта, долгое время казалась неактивной — в их цели не входило обращение людей в свою веру, всё это время Пророк налаживала связи с элитой общества. В основном это нужно было для двух вещей: подпольной продажи оружия, превосходящего по развитию эту эпоху, и распространение моды из растворившегося каплями дождя времени. Темень ещё не знала какой способ был эффективнее для искусственного вызова Шторма, поэтому импровизировала со вкусом. В этом ателье так же было подвальное помещение с тоннелями, где располагался склад с оружием и документы с информацией для шантажа, которые Каос или другие последователи добывали на протяжении многих лет. Но всё это находилось в отдалённых комнатах, просторное же помещение прямо у входа использовалось как бункер для пришедших. Как будто так и было задумано с самого начала. Где-то неподалёку играло всё ещё работающее радио. По радиостанции вещали вместо попсы обычную классическую мелодию, которую, по разумению собравшихся, включили для их спокойствия. У стены стояла организатор этой сцены, Темень, что под нос повторяла ритм мелодии. Она уже провела несколько бесед со знакомыми бизнесменами и мэром Сан-Франциско и больше не желала тратить на них время, с благоговением ожидая прихода собственного творения. — Идёт уже третий день. Не хочешь подвести конец нашей маленькой игре, Анаксагор? — … я ещё в своём уме, госпожа Пророк, — поняв, что только что с почтением обратился к женщине рядом по расплывшейся на её губах улыбке, Анакса схватился за свою голову и потянул за пряди волос. — Я практически узнал причину, не мешайте мне. — Но кажется, ты практически потерял свою личность? Не боишься открыть глаза другим человеком, м? Её слова были верны. Анакса находился в странном состоянии, определение которого не мог найти среди всех известных ему психологический заболеваний, разве что сравнить с шизофренией или раздвоением личности. Нет, даже те не могли описать происходящего с его разумом. Он не мог с точностью сказать, шёл ли по коридору подвала ателье как заложник Темени или прогуливался по кампусу института как сбежавший убийца. Пусть довольно осмысленно отвечал женщине, для него это не отличалось от разговора с профессором Каосланой всего несколько мгновений назад. Тепло в учебной аудитории ощущалось также явственно, как холод этого места. Просто… иногда что-то казалось более реальным, а иногда менее. Его по-прежнему называли Анаксой, но был он преподавателем в университете или скрывающимся под личиной студенты убийцей? Это всё было неважно. На губах медленно расползалась улыбка, а сердце забилось от лёгкого чувства азарта, что мурашками расползалось по всему телу. Под маской глаза блестели от восторга, предвкушая почти лежащий у него в руках ответ. Возможно он не мог с уверенностью сказать кем являлся сейчас, может быть Анакса до конца жизни останется калекой, что не мог отличить игру разума от реальности, но пока его вполне острое сознание цеплялось за вопрос «почему в тот момент прозвучал выстрел», неважно кто стал его инициатором, он будет продолжать использовать добытый с таким трудом шанс. Он был профессором, которого предал студент и так безжалостно убил сестру, а теперь искал ответ в чужих воспоминаниях? Или он был сошедшим с ума студентом, что был пойман Пророком и обречён на вечную пытку искать причину своих действий в прошлом, пока не сломается? Всё это было не важно перед лицом истины того дня. С какими чувствами был сделан тот выстрел.

***

— … тебе стоит обменяться с гостями хотя бы приветствиями. Для такого студента, как ты, это хорошая возможность завести связи. За спокойствием голоса профессора Каосланы скрывалось беспокойство о будущем студента. Сегодня утром они пересеклись на улице, когда молодому преподавателю поплохело от длительного голода и он чуть не угодил под машину. Анакса прогуливался по улицам, наблюдая за последствиями Синдрома Шторма вблизи, когда наткнулся на него, отведя в свою забегаловку. … именно тогда профессор увидел, что та была закрыта, и у его студента больше не было источника заработка для оплаты обучения. Пусть казался с виду человеком суровым, он решил пригласить Анаксу на важный для своей сестры вечер, где ей официально сделают предложение, чтобы тот мог обзавестись связями для дальнейшего трудоустройства. Пусть это всё и не имело смысла, ведь скоро это время окажется охвачено Штормом. Но для убийцы это была хорошая возможность реализовать свой план, на который ушло несколько месяцев. Поэтому он не мог покинуть компании профессора. — Я хочу провести больше времени с профессором Каосланой, — всё для того, чтобы убить его и всех близких ему людей, пока не стало слишком поздно. — Нельзя? — … Похоже, излишне шокированный этим откровенным ответом, молодой преподаватель сохранил молчание. Стараясь скрыть смущение, он сделал глоток обыкновенного шампанского, восприятие которого ещё не успело подвергнуться Синдрому Шторма, как и еда в зале. Это хорошо, в забегаловке он успел лишь немного поесть. Вспомнив о том, как ему пришлось кормить профессора, закрыв тому глаза ладонью и помешав неправильно увидеть облик блюда из-за массовой истерии, Анакса невольно взглянул на чуть пухловатые губы. На них поблёскивала влага от выпитого залпом шампанского, которую смахнул показавшийся кончик языка… Мысли убийцы застыли, будто пригвождённые. Лишь тихий вздох девушки вдалеке привёл в чувства. Взгляд скользнул к ней и в голове быстро появилась информация. Ах, кажется, она одна из арканистов, чьё местоположение он вычислил… Возникло лёгкое чувство несоответствия, будто по собранным им данным Кастория Баттерфляй никогда не должна была сюда приходить, но Анакса не успел всё вспомнить, когда профессор поспешил удалиться. Ему приходилось обмениваться краткими приветствиями со знакомыми гостями, поэтому убийца успел догнать его, несмотря на разницу в росте. Коридор встретил их прохладным воздухом, в котором витал табачный запах, и чуть приглушённой музыкой из зала. Погружённый в какие-то свои мысли, Каослана наконец ответил своему студенту: — … в зале слишком шумно. Подождём сестру здесь. — Хорошо. Лёгкое, трепетное чувство задело сердце Анаксы, заставив то биться чаще, возможно поэтому он не заметил вспыхнувшего на лице профессора румянца. Направившись прочь от шумного зала, в такой странной атмосфере они вели спокойную беседу, которая больше свойственна хорошим знакомым, нежели чем преподавателю и его студенту.

***

В убежище Манус Виндикта стояла необыкновенная тишина. В одной из комнат Темень сидела за мольбертом, собираясь закончить последнюю из написанных картин, когда на пороге бесшумно появился мужчина восточной внешности. Из приоткрытой двери был едва слышен Полёт Шмеля, что эхом разносился по пустым коридорам и создавал странную, жутковатую атмосферу. Сначала женщина вторила мелодии, явно в приподнятом настроении, но когда портрет был близок к завершению, Пророк непривычно для неё нахмурилась и замазала краской лицо. Лишь тогда она обратила внимание на пришедшего: — Что насчёт поместья Баттерфляй? — Госпожа Поликсия предала нас и подожгла дом, чтобы дать время сестре сбежать, — пусть и был самым приближённым человеком, Дань Хэн не знал входила ли эта ситуация в их планы, поэтому поглядывал за чужой реакцией. — Но из-за этого Каос не успел вовремя сбежать и был захвачен. — М-м, одна сестра защищает другую — достаточно трагичная история, её это могло привлечь. Известно ли их местоположение сейчас? Удивлённый тем, что Темень решила проявить интерес к сёстрам Баттерфляй, Дань Хэн всё же доложил: — … внезапно в небе появился чёрный дракон. После этого все следы затерялись. — О, а вот это что-то неожиданное. Сила арканы Кастории? Нет, кроме проклятий я ничего не обнаружила… Поликсия что-то прятала? Это может быть. — … Пророк. — Да? — Как много ты забыла на этот раз? — … Наконец Темень перестала возить кисточкой по холсту и опустила руки. Все её инструменты упали на пол с глухим стуком, словно выполнили свою функцию и были более не нужны, а кукольный взгляд уставился на портрет. Чуть загорелый оттенок кожи из-за частых прогулок под открытым небом, пока горизонт вдалеке не приобретал светло-розовый оттенок. Потрёпання школьная форма, которая порвалась слегка во время спасения котёнка на дереве или извалялась в грязи после какой-то драки. Растрёпанные волосы цвета… Темень приложила руку к голове и спросила чуть приглушённым голосом: — Волосы же были блондинистыми? Как лучи солнца, ведь она походила на него. — … — Спасибо, Дань Хэн. Я ценю тебя за твою честность. Тогда можешь сказать мне какими они были? Осталось ещё несколько часов до начала Шторма, я переделаю картину. — …пепельно-серыми. — Как у енота. Довольно миленько. Девушка на портрете не имела каких-либо черт лица. Мужчина помог поднять принадлежности для рисования и протянул их Пророку, что была крайне увлечена внесением правок. Но чем больше времени она на них тратила, тем сильнее сгущалась тьма в её глазах. Штрих, за ним следующий, чтобы нарисовать очаровательный хвостик на голове старшеклассницы… Рука вновь замерла, когда Темень поняла, что не может вспомнить причёски, которую «она» носила. — Дань Хэн, скажи мне, а как много ты помнишь? — Только день Первого Шторма. — Ах, это произошло довольно быстро… И всё же гадание на камнях эффективнее, чем твои триграммы. Во сне мне показалось, что я увидела «её» лицо вновь. Они не называли имя юной девушки, изображённой на холсте. Оно крутилось на кончике языка, но при попытке произнести его срывался лишь болезненный стон, словно они вновь оказывались в том дне больше десяти лет назад и переживали фатальную потерю. Всем было известно, что у истоков организации стояли лишь двое, Пророк и Пожиратель Луны. Никто не знал какие отношения их связывали, но и утолить любопытство было невозможно, ведь все следы затерялись в ушедшем 1999 году. Всё было донельзя просто. Они посещали одну старшую школу, разделяя года юности, перед тем как произошёл Первый Шторм. Но было их не двое, а трое. — Ничего, всё в порядке. Двое участников истории мести, которую я хочу подарить в качестве ответного подарка, на месте. Если она действительно заинтересована в них, то должна прийти… И тогда я своими руками убью эту розоволосую суку. — «Она» была бы недовольна, услышав как ты ругаешься. — Ах, Дань Хэн, возможно ты и забыл, но я прекрасно помню кто из нас троих чаще всего читал моральные нотации. Лучше скажи где сейчас Анакса, хочу быстрее увидеть результат своей работы. Мужчина не ожидал, что Темени настолько запомнится тот профессор, чтобы звать его по имени. Он уже собирался ответить, когда в коридоре послышалось несколько последовательных выстрелов и Темень сама обо всём догадалась. Прежняя улыбка украсила её губы. — Последнее приготовление завершено. Моя дорогая Хранительница Памяти, скорее приди и увидь эту трагическую пьесу, что я для тебя подготовила~ Пророк аккуратно прислонила холст к стене, оглядев глазами место куда можно было его повесить. Юная девушка в школьной форме… девушка в спортивной одежде и хвостом… девушка с телефоном-раскладушкой в руках… девушка… девушка… девушка… В комнате висело с десяток картин, где изображался один и тот же человек. Но все они отличались в деталях, словно художник не определился с тем, как выглядела его муза. Тем временем в просторном помещении, куда приходили спасающиеся от Шторма обычные люди, приглашённые Теменью, стояла оглушающая тишина, в которой было слышно лишь учащённое дыхание мужчины и приглушённые всхлипы. Вновь перезарядив свой пистолет, Анакса навёл его на мужчину, что не успел сбежать, придавленный телами остальных. Его холодный взгляд смерил дрожащего мужчину. Но в нём отражались совершенно иные силуэты. — Почему… Сломленный горем и предательством, перед ним сидел профессор Каослана, что прижимал к своей груди бездыханную девушку. Его глаза вопрошающе взирали на студента, словно давали ему шанс оправдаться, прежде чем преподаватель начнёт его ненавидеть, но Анакса хранил молчание. Почему… потому что он хочет, чтобы однажды Шторм исчез и время пошло вновь вперёд. Чтобы в далёком будущем Каослана и его сестра имели шанс родиться вновь, встречать морозные рассветы на пристани Сан-Франциско и обедать в любимом заведении. Это будет будущее, где Анакса не станет хладнокровным убийцей и сможет без стыда появиться в аудитории своего профессора. Да… ради этого замечательного будущего нужно уничтожить настоящее. «Прощайте, профессор». Когда прозвучал очередной выстрел, Анакса облегчённо улыбнулся, будто его долгая миссия наконец была закончена. Его деловой костюм покрылся густыми алыми разводами, словно кровь вновь и вновь хлестала на него, а ботинки с чавкающим звуком отдалились прочь. Теперь он знал, что ему нужно делать. Спасти Убить Каослану.

***

Цифер увлечённо записывала эту историю и каждый неожиданный поворот отражался на её лице. Так и сейчас она недоумённо уставилась на Анаксу, когда тот оборвал свой рассказ и налил чашку чая, чтобы смочить пересохшее горло. — И… что было дальше? — Вначале я сказал, что поделюсь информацией о внутренней работе организации. То, что произошло за её пределами, расследования не касается. — М-минуточку! Но как же… Но как же все те убитые люди. Прежде чем Цифер успела о них спросить, Аглая прервала её рукой, взглядом показав хранить молчание. Повернувшись к профессору, она спокойно продолжила допрос в той же манере: — Как вы сбежали? — А, это довольно скучная история и у меня снова разболелась голова… Спросите лучше свою коллегу, — он указал на сидящую рядом Кирену, что необыкновенно для неё хранила весь рассказ молчание. — Анакса… гор, я не могу. Мои слова для дела не имеют веса, — пожала она плечами, вздыхая, словно считала принявших это решение глупцами. — Можно было бы давно разобраться со всеми этими допросами, если бы не это решение. Кучка идиотов, — вторил ей профессор. Казалось, ему доставляло удовольствие оскорблять фонд. Как они спелись. Аглая впервые за время пребывания в этой комнате криво усмехнулась, и Цифер быстро поняла, что у её старшей коллеги почти сдали нервы. Прижав к себе папку с записанной информацией, она подскочила с дивана и быстро подбежала к двери, распрощавшись. Как только дверь захлопнулась, комната погрузилась в ледяную тишину. Наконец Анакса закончил разговаривать с Киреной и задал начальнице штаба вопрос. Его нижнюю часть лица скрывала рука, поэтому нельзя было сказать с какой эмоцией он это делал. — Если так подумать, то мне тоже необходимо назначить суд? Я убил довольно много людей. — Мы примем в расчёт то обстоятельство, что Вы были не в себе. У нас есть отдельная мера для тех случаев, когда арканисты силой заставляют простых людей совершать проступки… — Но пусть на время, я стал членом Манус Виндикта. Знаете, эта дурацкая маска на лице. — Я позабочусь о том, чтобы Вы не попали под суд и остались жертвой обстоятельств. Наконец Аглая разглядела её — улыбку, что играла на губах профессора. И вопрос о том, что происходит со стёртыми Штормом людьми, и тщательно отобранная для рассказа информация, чтобы выставить Каослану пострадавшим от рук подпольной организации, и даже осознанное признание в убийстве… Всё это было спланировано ещё до того, как начальница штаба переступила порог комнаты и начала допрос. Взгляд, которым на неё смотрели, принадлежал расчётливому человеку, который готов идти на большие риски. До пугающего спокойный и непоколебимый. Но Аглая не позволит просочиться хоть толике этой информации во время суда. Каждый в фонде и за его пределами должен запомнить Каослану, каким она видит его, хладнокровным убийцей. Однажды Манус Виндикта уже пытались вербовать студентов фонда, она не позволит и дальше развращать умы молодых людей слезливыми историями о непростой жизни и отсутствии выбора. На этой яростной непоколебимости её и подловил Анакса. — Вы слишком погружены в это дело, мадам Z… будто у Вас есть личный мотив. — Я хороший сотрудник. Ничего более. — Хорошие сотрудники не планируют сокрыть информацию. Вы же собираетесь это делать, да? — Вы простой гражданский, поэтому не знаете как работает следствие. К тому же, — её взгляд скользнул к наблюдающей за ними со спокойствием на лице Хранительнице Памяти, — рекомендую довериться фонду и его сотрудникам, нежели сидящей рядом женщине. И не заметите, как она украдёт память о Вашей сестре и попытается притвориться ей… За такие выходки её прозвали Ведьмой. Аглая не стала говорить об этом во время допроса Кастории, когда подняли тему ведьм. Нельзя показывать лишних эмоций перед жертвой, чтобы не ввести её в ещё большее замешательство и потерять доверие к фонду. Но случай с Анаксой был совершенно другим. Психологически нестабильный человек, что попал под влияние Манус Виндикта и скрыто пытающийся защитить Каоса. Хранительница Памяти с сомнительным моральным компасом, которая из праздного любопытства может поддастся на уговоры и вступить в подпольную организацию. Она собиралась посеять между ними вражду, чтобы избежать дальнейших проблем. Целью Аглаи было занять пост вице-президента и женщина не собиралась терпеть в фонде ростки возможного предательства. Но будто её только что не обозвали ведьмой, притворяющейся мёртвым родственников, Кирена продолжала смотреть на начальницу штаба с мягкой улыбкой. — Иногда Цифер плохо держит язык за зубами. Нужно за ней присмотреть, чтобы информация не достигла лишних ушей. — Тебе не стоит больше доставлять хлопот, если не желаешь новые санкции. Бросив это, Аглая поднялась со своего места и удалилась. В комнате осталось лишь двое, и Анакса больше не боролся со своей усталостью, откинув голову на диван и прикрыв единственный здоровый глаз. Каослана стал причиной его инвалидности на всю жизнь… но профессор не жалел, ведь в тот момент он спас ему жизнь, закрыв от пули собой. Он страдал от боли и истекал кровью лишь для того, чтобы ему сказали, что его студента собираются судить. Абсурд. — Те воспоминания… увиденная тобой розоволосая девушка была похожа на меня, да? — Разве что цветом волосом, — усмехнулся Анакса. Ему было всё интересно зачем Кирена решила остаться, но вопрос его на самом деле не удивил. Всё дело в глазах. Пусть оттенком они отличались, в них обоих была вещь, что смущала каждого смотрящего. Беспричинная любовь. Как можно не отвести пристыженный взгляд, когда называемая тобой ведьмой девушка смотрит с такой добротой и принятием. — Однажды у меня были голубые глаза. Правда я давно не видела их в отражении зеркала, — в её голосе не слышалась грусть, лишь ностальгия по прежним временам. — Ну как, я была миленькой? Внезапный вопрос и приблизившееся лицо девушки выбили Анаксу из коллеи. С чистейшим невинным любопытством Кирена ожидала его ответа, это так отличалось от давления Аглаи, что профессор не смог сдержать смеха. — В этом воспоминании ты была моей сестрой. А моя сестра настоящая красавица. — Значит я красивая по мнению Анаксы, хе-хе. — Я сказал не так. Тем более, — сосредоточенный взгляд упал на дверь, за которой скрылась начальница штаба. — Нас же никто не подслушивает? — Даже если подслушивают, они скоро всё забудут. Ты ответил на мой вопрос, теперь твой черёд задавать. Это ведь равноценный обмен, да? Казалось, что Хранительница Памяти намеренно предоставила такую возможность. Анакса не был уверен насчёт её мотивов, но именно эта женщина привела их сюда и чего-то ожидала. Ему всё ещё не был знаком мир арканистов, поэтому было трудно строить размытые теории. — Как я и сказал, у твоей коллеги личный мотив. Какой? Только так можно было спасти Каослану от суда. — Я уже готовилась ответить какое любимое блюдо у Каосланы или его цвет, но ты слишком прагматичный, Анакса, — покачала головой Кирена. — Поспеши. У нас мало времени. — Спешка не поможет. Каослана был тем, кто убил одноклассницу и подругу Аглаи. Она никогда его не простит. Тем временем вернувшись в свой кабинет, что был завален переписанными от руки допросами, информацией от свидетелей и списки прибывших после нового Шторма арканистов, начальница штаба потёрла уставшие веки. Как и сказал профессор, какими бы словами она внутренне не прикрывалась, в расследование она вкладывала личные эмоции. Взяв дневник со школьных годов, она потеребила в руках старую жёлтую ленточку, что напоминала её волосы. Это была старая привычка, помогавшая ей успокоиться и собраться с мыслями. Среди страниц лежал снимок с её выпускного, где трое девушек в белой форме счастливо улыбались камере. В те годы она была такой юной и глупой… Не знала, что в мире есть несправедливость, способная забрать у неё лучшую подругу и наставницу. Триббиос… «Воспользовалась бы ты на моём месте шансом отправить на плаху убийцу подруги или была бы полностью честна в расследовании?» В ответ на вопрос ей была тишина заваленного грудой документов кабинета.