Монстр, который узнал себя в зеркале

В  портовом городе Дудльдоре пахло рыбой, солью и дешевым адреналином. Ежегодный экзамен на охотника собирал под своими знаменами отбросов всех мастей: громил с кулаками размером с голову младенца, гениев боевых искусств с пустыми глазами, карманников, беглых преступников и просто идиотов, надеявшихся на удачу. Она стояла у входа в здание регистрации, поправляя серый кардиган, который делал её похожей на студентку библиотечного техникума. Светлые волосы стянуты в нестрогий хвост, на лице — вежливое, чуть усталое выражение человека, который хочет домой к сериалу, но вынужден торчать в очереди. В руках — дешевый блокнот и ручка. Рост — чуть ниже среднего. Телосложение — никакое, разве что бедра немного шире стандарта. Кандидатка № 408. Макото Киришима. Двадцать три года. Согласно анкете — бывший архивариус из агломерации Йорк-Нью, решивший поменять профессию «для острых ощущений». Чистая, скучная, прозрачная легенда. Она любила такие. В них легче всего спрятать тело. Много мяса сегодня, — подумала она, скользнув взглядом по толпе. Некоторых даже убивать не придется — сами передохнут от сердечного приступа. Внутри неё пульсировало знакомое, уютное чувство предвкушения. Но лицо оставалось расслабленным, губы — чуть поджаты, взгляд — рассеянным, как у близорукого кролика. — Не похоже, чтобы здесь были гиблые места, — сказал кто-то слева. Макото повернула голову. Парень в зеленом, с удочкой, с огромными невинными глазами. Рядом — девочка в синем платье с серьгой-рыбкой. А чуть дальше — белобрысый красавчик с красными глазами, сжимающий книгу так, словно та — последний якорь в мире безумия. Гон, Кируа, Курапика, Лерио, — мысленно поставила галочки она. Главные герои. Шумные, яркие, наивные. Интересные игрушки, но не более того. Она уже знала их досье. Не из паранойи — из привычки. В её мире знание — единственная страховка. — Экзамен, наверное, на острове? — продолжил парень с удочкой. — Или в лесу, — поддержала девочка. Макото улыбнулась им уголками губ — той самой «соседской девочкой», обезоруживающей и чуть рассеянной. Никто не воспринимает всерьез того, кто сам себя не воспринимает. — Думаю, нас привезут куда-нибудь, где можно проверить способности к выживанию, — тихо сказала она. — Экзамены на охотника редко бывают скучными. — А ты уже сдавала? — спросила девочка. — Нет. Но начиталась форумов. — Макото пожала плечами. — Знаете, лучше готовиться к худшему. Она говорила правду. Она всегда говорила правду. Просто не всю. Через час их погрузили в автобус. Старенький, воняющий соляркой и потом. В окнах проплывал унылый пейзаж: поля, редкие дома, дорога, убегающая к горизонту. Макото села у окна в середине салона. Справа — здоровяк с лицом боксера-неудачника, слева — женщина средних лет, которая пахла порохом и страхом. Идеальное окружение: никому не интересна её персона. Она закрыла глаза и сделала вид, что дремлет. На самом деле она слушала. Звуки в автобусе говорили громче слов. Кто-то нервно сжимал рукоять ножа. Кто-то молился шепотом. Девочка в синем платье слишком ритмично стучала пальцами по коленке — чрезмерный контроль дыхания, боевая подготовка с малых лет. А потом она услышала его. Смех. Тихий, горловой, словно человек смотрел что-то невероятно забавное внутри собственной головы. Смех, который не вязался с обстановкой — ни с тряской дорогой, ни с запахом страха. Макото не открыла глаза. Она уже знала, кто это. Хисока Морроу. Маг, убийца, искатель удовольствий. 95-й экзамен. Профиль: чрезвычайно опасен, не брезгует ничем, сражается ради удовольствия, любит одеваться в клоунские наряды и визитные карты с капелькой боли. Она заставила сердце биться ровно — хотя внутри всё ёкнуло. Не от страха. От узнавания. Впервые за долгое время она почувствовала не скуку, предшествующую охоте, а интерес. Так вот он какой, — подумала она. — Вживую смех тоньше, чем в записях. Почти музыка. — Эй, маленькая, — раздался голос где-то через три ряда впереди. — Ты правда думаешь, что сдашь экзамен в таком виде? Макото не пошевелилась. — Она спит, не мешай, — ответил кто-то. — Ах, спит… — Смех повторился, чуть громче. — Спит, а все мышцы напряжены. И пульс… Интересно. В салоне стало тише. Даже тяжелое дыхание здоровяков притихло. Макото позволила себе чуть приоткрыть левый глаз — сквозь ресницы. Хисока сидел в первом ряду, развернувшись на сиденье лицом к залу. В его позе было что-то расслабленное и одновременно хищное — словно большая кошка, которая лениво следит за стадом антилоп, но в любой момент может перегрызть горло. Бледная, почти матовая кожа. Острые скулы. Неестественно красные глаза, которые блестели так, будто их промыли кровью. И улыбка — накрашенные губы растянуты, но зубы сжаты. Улыбка, которая ничего не обещает хорошего. Он смотрел прямо на неё. Вот дерьмо, — мысленно выругалась Макото. Заметил. Как? Я даже не дышала громко. Но внешне она продолжила притворяться спящей. Слегка приоткрыла рот, позволила голове чуть свеситься набок, издала тихий, почти беззвучный вздох — тот самый расслабленный выдох человека, который действительно отключился. Хисока моргнул. И его взгляд скользнул дальше по салону, на рыжего парня с удочкой. — А тебя как зовут, мальчик? — спросил он, и салон выдохнул с облегчением. Макото продолжала «спать». Но внутри неё ликовала темная, голодная радость. Он почуял. Не понял, не распознал — просто чутьё сработало. Настоящий хищник. Давно я не встречала такого. Она улыбнулась во сне. Никто не заметил. Автобус замедлился, когда впереди показалось высотное здание — башня, уходящая в небо так резко, словно кто-то воткнул в землю лезвие. Экзаменатор, коротышка с серьгой, объявил начало первой фазы. Нужно пройти по бесконечному коридору, не отставая от ведущего. — Всем выйти! — крикнул он. Макото открыла глаза спокойно, потянулась, как кошка, и не спеша поднялась. Кардиган не сбился — она специально выбирала ткань, которая мнется неочевидно. В толпе она смешалась с общей массой так естественно, что даже двое крепышей рядом толкнули её, не заметив. Бег по лабиринту. Липкая тьма, сырость, запах плесени и чужого пота. Впереди бежали Гон и его команда. Где-то в хвосте — Хисока, который, судя по звукам, периодически останавливался, чтобы «поприветствовать» отставших. Макото держалась ровно в середине. Не лидировала. Не отставала. Её скорость — чуть выше средней выносливости обычного человека. Её дыхание — слегка учащенное, но ритмичное. Никаких признаков сверхсилы, никакой ауры. Идеальный серый середнячок. Однако когда через пять минут непрерывного бега группа свернула в подземный туннель, где пол стал скользким от какой-то жижи, а потолок опустился настолько, что пришлось пригибаться — Макоти пришлось чуть сложнее. Она ненавидела ограниченное пространство. Не из клаустрофобии. Из-за того, что в тесноте сложнее контролировать дистанцию до врага. А враг был рядом. Хисока поравнялся с ней неожиданно. Она даже не услышала его шагов — только ощутила сдвиг воздуха и запах: смесь дорогого парфюма и меди. Металлический привкус на языке. — О, ты проснулась, — пропел он, бежа с ней нога в ногу, слишком близко. — А я думал, ты так и проспишь весь экзамен. Было бы смешно. — Я никогда не сплю в транспорте, — ответила Макото ровным, чуть уставшим голосом. — Просто… закрывала глаза от укачивания. — От укачивания, — повторил Хисока, и его улыбка стала шире, обнажая безупречные зубы. — Конечно. А от чего ещё у тебя пульс подскочил на двенадцать ударов, когда я проходил мимо? От укачивания тоже? Она не сбилась с шага. — От страха, — сказала она просто. — Вы выглядите жутковато. Простите, если это звучит грубо. — О, я люблю грубость. — Хисока приблизился ещё, почти касаясь плечом. — Ты вся такая правильная, аккуратная, вязаный кардиган, блокнотик… Но глаза у тебя — не как у кролика. Как у кошки, которая не знает, хочет ли она убить или умереть. Макото повернула к нему голову. Взгляд — спокойный, серый, чуть испуганный — именно такой, какой ждут от обычной девушки в жуткой ситуации. — Я просто хочу сдать экзамен, — сказала она. — И выжить. — Правда? — Хисока хохотнул и резко ускорился, оставляя её позади, но через два шага снова замедлился, пропуская вперёд себя. — А мне кажется… ты врешь. Он махнул рукой, на которой внезапно появилась игральная карта — пиковый туз, разрезающий воздух со свистом. — Ты не боишься. Не так, как другие. Другие пахнут уксусом и мочой. Ты пахнешь… чем-то сладким. Интересным. Макото сделала то, что делала всегда, когда хищник слишком приближался к её маске. Она улыбнулась. Жалкой, вымученной улыбкой, какую используют девушки, когда хотят, чтобы опасный мужчина поскорее отстал. Признание своей слабости — лучший способ не стать целью. — Я просто умею держать лицо, — сказала она. — Семейное. Мой отец был игроком в покер. Хисока замер на полсекунды. Его красные глаза расширились — совсем чуть-чуть, меньше миллиметра. А потом он расхохотался — громко, на весь туннель, так, что эхо прокатилось по стенам и несколько кандидатов впереди споткнулись. — Покер! — крикнул он, хлопая себя по бедру, как клоун на арене цирка. — Она говорит про покер! О, какая же ты забавная! Он схватил её за плечо — сильнее, чем нужно, пальцы впились в ткань кардигана, почти порвав её. — Я тебя запомнил, — прошептал он ей в ухо, так, чтобы никто не услышал за эхом его смеха. — Кандидатка… дай угадаю… 408. Макото? Очень мило. Будем играть? — Уберите руку, — тихо сказала она, не повышая голоса. — Это больно. Она не врала. Кости её действительно захрустели под его хваткой. Но боль она ощущала не как угрозу. Как ласку. Как то, чего ждала много лет. Сильный, — пульсировало в висках. — Очень сильный. Если сделаю неосторожное движение — сломает. Сможет вырубить меня одной левой. Так давно никто не… — Ой, извини, — пропел Хисока и убрал руку. — Я иногда не рассчитаю. А ты такая хрупкая. — Он покосился на её ключицу, выглядывающую из-за выреза кардигана, и облизал губы. — Хрупкая, но с секретом. Он убежал вперёд, в темноту, и больше не возвращался. Макото бежала дальше, считая шаги, чтобы успокоить сердце, которое всё же выдало её. Не от страха. От восторга. Он узнал меня не полностью. Но он почувствовал. Никто — слышишь, никто — не чувствовал меня последние три года. Хисока Морроу… Её маска треснула на долю секунды — настолько короткую, что никто не заметил. Уголок рта приподнялся в настоящей, не притворной улыбке. Хищной. Голодной. Как же давно я ждала достойного противника. До первой крови, милый клоун. До первой крови.