Монстр, который узнал себя в зеркале

После побега из подземной башни уцелевших кандидатов погрузили в закрытый автобус. Макото сидела у окна, прижавшись плечом к холодному стеклу, и смотрела, как ночной лес сменяется огнями небольшого портового города. Внутри всё ещё гудел бой с Хисокой. Костяшки пальцев саднили, на рёбрах уже распускался синяк — но это были лучшие ощущения за последние годы. Он специально позволил мне себя поцарапать, — думала она, скользя взглядом по ладони, на которой ещё сохранялся призрачный запах его крови. — Хотел проверить. Или… хотел, чтобы я его попробовала. В автобусе кандидаты перешёптывались. Кто-то плакал, кто-то бинтовал раны. Гон с Киллуа сидели впереди и о чём-то спорили. Курапика читал книгу при свете телефона. Лерио дремал. Только двое не вписывались в общую картину. Хисока — в самом конце автобуса, развалившись на двух сиденьях, — не сводил с неё глаз. Она чувствовала его взгляд кожей затылка. Иллюми, застывший как статуя, сидел через проход от Хисоки и казался полностью отстранённым. — Четвёртая фаза экзамена, — объявил гид, когда автобус остановился у высотного здания с неоновой вывеской «Amphitrite Hotel». — Вы проведёте три дня на этом острове. Задание: каждый из вас получит карту с именем и фотографией другого кандидата. Ваша цель — забрать у него электронный номер. Способ не важен. Убийство не запрещено, но мы не рекомендуем его — видеокамеры фиксируют всё, и убийца может быть дисквалифицирован, если судьи посчитают применение силы чрезмерным. По толпе пробежал нервный смешок. «Не рекомендуется» — это как красная тряпка для быка. Макото взяла свою карту. На ней был парень с прыщавым лицом, трясущимися руками — первый встречный, кого экзаменаторы сочли слабым звеном. Ей стало скучно. С таким даже играть неинтересно. Возьму его за десять секунд, потом буду три дня пить коктейли на пляже. Она спрятала карту в карман джинсов и подняла глаза на Хисоку. Он держал свою карту так, чтобы никто не видел, но улыбка у него была шире обычного. — Макото-тян, — пропел он, проходя мимо. — Удачи в охоте. — Тебе тоже, — ответила она нейтрально. Он остановился, склонил голову к плечу. — Ты не спросишь, кто мне выпал? — Мне всё равно. — А зря. — Его дыхание коснулось её щеки — сладкое, с нотками меди. — Потому что это близкий тебе человек. Он ушёл в толпу, оставляя за собой шлейф парфюма и беспокойства. Макото стиснула зубы. Гон. Или Киллуа. Или, на худой конец, Курапика. Он выбирает тех, кто важен для неё, чтобы дергать её за ниточки. Она не поддалась. Решила сначала выполнить своё задание, а потом уже разбираться с его играми. Отель был старым, с мраморными полами и тусклым освещением. Каждому кандидату выделили отдельный номер. Макото заперлась изнутри, накинула цепочку и достала из рюкзака маленькое зеркальце — не для красоты. Она села на пол, скрестив ноги, и коснулась кончиком языка уголка губ, где всё ещё оставался привкус крови Хисоки. Не его свежей крови — той, что она слизнула с руки после боя. Вкус успел измениться, но аура, которую она впитала, жила внутри неё, пульсируя на грани сознания. Нэн-способность: «Кровавый отпечаток». Попробовав кровь противника, могу на короткое время погрузиться в его ауру — увидеть фрагменты воспоминаний, привычные движения, уязвимые зоны. Чем больше крови — тем глубже сканирование. Хисока дал ей всего несколько капель. Но капель с его пальцев, когда он поцарапался о её ноготь, хватило ровно на то, чтобы зафиксировать его «почерк» — манеру двигаться в бою, скорость реакции, три любимых приёма. Макото закрыла глаза и позволила видениям прийти. Карты. Они вылетают из пальцев как живые. Он не просто кидает их — он нанизывает ауру на каждую, превращая в лезвия. Первая всегда финт. Вторая — смертельная. Третья — контрольная, на случай если промахнулся. Он любит бить в левую сторону. Потому что сам правша и думает, что противник ждёт удар справа. Но его левый апперкот — слабее. Если вовремя уйти вправо и ударить в корпус… Больно? Что он чувствует? Азарт. Чистое, пульсирующее наслаждение. Его сердце бьётся быстрее, когда он видит кровь, особенно свою собственную. Она вынырнула из транса, вытирая выступивший на лбу пот. — Сильный, — прошептала она. — Но не неуязвимый. Раздался стук в дверь. — Макото? Это я, Гон! Можно войти? Она встала, по твёрдой привычке накинула маску усталой доброжелательности. — Конечно. Гон проскользнул внутрь, закрыл за собой дверь и сел на край кровати, неловко теребя шнурок на кроссовке. — У меня проблема. Мне выпала карта… Нет, я не скажу, кого должен атаковать, это секрет. Но я не хочу никого убивать. Ты как думаешь, можно просто попросить номер? Макото вздохнула и села рядом. — Можно. Но будь осторожен. Некоторые кандидаты охотятся ради удовольствия. — Как тот клоун? — Гон посмотрел ей прямо в глаза. — Ты ведь знаешь его лучше других. Вы в автобусе вместе сидели, потом в лесу… А на арене ты с ним дралась. — Я с ним не дралась, — мягко поправила Макото. — Я пыталась не умереть. — Но у тебя получилось! Ты крутая! Она улыбнулась своей «доброй» улыбкой и потрепала Гона по макушке. — Держись подальше от Хисоки, ладно? Он опасен. А с заданием я помогу, если что. Гон кивнул и убежал. Как только дверь закрылась, Макото выдохнула и провела рукой по лицу, снимая маску. Выпал ему кто-то из слабых, судя по его растерянности. Справится. А у меня есть более важная цель. Она выскользнула из номера через балкон — перелезла на соседний, потом на следующий. Её цель была на третьем этаже, в номере 317. Прыщавый парень, судя по досье, звали Хирото. Никакой нэн, среднее телосложение, занимался карате три года назад. Она нашла его спящим на кровати. Дверь даже не заперта. Карта с номером лежала на тумбочке рядом с телефоном. Макото могла взять её за секунду и уйти. Но внутри заворочалось желание — не убивать, нет, этого парня даже убивать жалко. Просто… напугать. Чуть-чуть. Она нависла над ним, прикрыв ладонью рот. Парень проснулся, увидел над собой её лицо — спокойное, с блестящими в темноте глазами — и замер от ужаса. — Ты проиграл, — прошептала она. — Молчи. Я забираю твой номер. Если побежишь жаловаться, я вернусь. Уже не за номером. Она взяла карту, сунула в карман и вышла через дверь, даже не обернувшись. Задание выполнено за один час. Остальное время — свобода. Вернувшись в свой номер, она застала там гостя. Хисока сидел в кресле у окна, закинув ногу на ногу. В руках он держал её рюкзак — содержимое было высыпано на пол. — Ты обыскал мою комнату? — спросила Макото, закрывая дверь. В голосе ни удивления, ни злости. — Я искал кое-что, — ответил Хисока, вертя в пальцах маленький пузырёк с темной жидкостью. — Это кровь. Чья? — Моя. — Она подошла и выхватила пузырёк. — Хранила на случай, если нужна будет для способности, а под рукой не окажется врага. — Умно. — Хисока похлопал по месту рядом с собой. — Садись. Поговорим. — Не хотим. Говори так. Он пожал плечами. Встал, сократив дистанцию до полушага. Макото не отступила. — Я не трону Гона, — сказал он. — Он выпал мне. Но я не буду отбирать у него номер. Слишком скучно. — Зачем ты мне это говоришь? — Чтобы ты не волновалась. — Его рука легла ей на талию — не просьба, не требовательность, а собственнический жест. — И чтобы ты знала: я не враг тебе на этом этапе. Я предлагаю… перемирие. — С какой стати? — С такой, что финал будет интереснее, если мы оба туда попадём. А если мы будем охотиться друг на друга, один из нас вылетит. Я не хочу, чтобы вылетела ты. Макото смотрела в его красные глаза, искала подвох. Не находила. Он говорил правду — насколько был способен на правду такой человек. — И что ты хочешь взамен? — спросила она. — Ничего. Просто… — Он наклонился так, что их губы почти касались. — Позволь мне следить за тобой. Я хочу видеть, как ты охотишься. Как ты убиваешь. Как ты улыбаешься от крови. — Ты извращенец. — Я знаю. А ты? — Он чуть отстранился, улыбаясь. — Ты не извращенка? Макото ответила ему той самой улыбкой — не маской, а настоящей, клыкастой. — Может быть. Но это не значит, что я позволю тебе смотреть. Она толкнула его в грудь. Он не сопротивлялся, отступил на шаг, развёл руками. — Как хочешь. Но я всё равно буду смотреть. Моя способность позволяет быть незаметным. — Убирайся, — сказала она, открывая дверь. Хисока вышел, но на пороге обернулся. — Ты и правда думаешь, что я ушёл? — спросил он и исчез. Макото захлопнула дверь, заперлась на все замки, пододвинула стул к ручке. Села на кровать и уставилась в потолок. Внутри неё боролись два чувства. Раздражение — потому что он лезет туда, куда не просили. И удовлетворение — потому что он видел её настоящую. Не боялся. Не отшатывался. Хотел больше. Чёрт бы тебя побрал, Хисока Морроу, — подумала она, кусая губу (на вкус — сладковатый металл, её собственная кровь). — Я ведь тоже хочу смотреть на тебя. На то, как ты убиваешь. На то, как хохот обнажает твои дикие клыки. Она легла, закрыла глаза и поняла, что улыбается в темноте. Улыбается так, как не улыбалась никому и никогда. Ты для меня — самое вкусное, что случалось за долгие годы. И я не знаю, что хуже — признать это или отрицать. Но что-то подсказывает: и то, и другое приведёт к крови.