Монстр, который узнал себя в зеркале

Утро на острове Зебил встретило Макото солёным ветром и криками чаек. Она стояла на балконе своего номера, смотрела на линию горизонта и прокручивала в голове план. Четыре дня. Четыре дня свободы убивать, охотиться и притворяться, что она — обычная кандидатка. Её цель — Хирото — уже лишилась номера. Теперь оставалось просто не попасться тем, кому выпала её карта. В списке охотников на неё мог быть кто угодно — от слабаков до монстров. Но главный монстр сейчас где-то на этом острове, — подумала она, вспоминая вчерашний визит Хисоки. — И он сказал, что будет следить. Она оделась в удобную тёмную одежду — растянутый свитер, зауженные джинсы, кроссовки на тонкой подошве. Волосы стянула в низкий хвост. Ничего лишнего. За пояс — складной нож, купленный ещё в Дудльдоре. Она вышла из отеля и растворилась в толпе кандидатов, которые разбредались по острову. Где-то слева Киллуа о чём-то спорил с Гоном. Справа Лерио пытался подкатить к девушке с каре, которая явно была сильнее, чем казалась. Макото выбрала направление к скалистому берегу. Там, в пещерах и расселинах, легко затаиться на несколько дней. Лес вокруг отеля был густым, с высокими деревьями и колючим подлеском. Она двигалась быстро, но осторожно, сканируя пространство. Через полчаса ходьбы она услышала женский крик. Не её дело. Макото свернула в сторону. Каждый сам за себя. Правила игры. Но крик повторился — ближе, истеричнее. Кто-то звал на помощь. Она остановилась, замерла за стволом и выглянула. На поляне в двадцати метрах двое мужчин — крепких, с ножами — окружили девушку. Та съёжилась у дерева, умоляя пощадить. Её лица Макото не разглядела, но заметила болтающийся на шее номер — значит, девушка была целью. — Отдай добром, — рычал один. — Не хочешь? Сама виновата. Мужчина занёс нож. Макото вздохнула. Я не герой. Мне плевать, кто умрёт. Но если они сейчас убьют её, поднимется шум. Соберутся другие. А мне нужна тишина. Она вышла из-за дерева. — Эй, — позвала она спокойным голосом. — Отпустите её. Оба мужчины повернулись. Увидели худую девушку в свитере и расслабились. — Ещё одна, — хмыкнул тот, что с ножом. — Ты тоже хочешь потерять номер? — Номер у меня свой. А вы мешаете мне отдыхать. — Слышь, она отдыхать пришла! — заржал второй. Макото улыбнулась. Та самая улыбка, которую она прятала от всех. Тонкая, хищная, с намёком на кровь. — Последний раз говорю: отпустите. Они не послушались. Бросились на неё, как два быка. Первый — с ножом, второй — с голыми руками, чтобы схватить. Макото ушла в сторону, ударила первого ногой в пах, пока он пролетал мимо, второму вогнала пальцы в горло — точно, безжалостно. Без нэн. Просто анатомия. Первый рухнул, скуля. Второй захрипел, хватаясь за шею. — Номера сюда, — сказала она, протягивая руку. — И валите в отель, пока я не передумала. Они отдали карты и уползли в кусты. Макото сунула добычу в карман и посмотрела на девушку. Та сидела на земле, трясясь, и не верила своим глазам. — Спасибо, — прошептала она. — Ты спасла мне жизнь. — Нет, — ответила Макото ровно. — Я сэкономила себе время. Иди в отель и не выходи до конца этапа. Там безопасно. Девушка кивнула и убежала. Макото осталась одна. Она нагнулась, чтобы поднять оброненный кем-то носовой платок (чистый, белый), и услышала сзади тихий смех. — Ты сегодня добрая, — пропел Хисока, спускаясь с ветки. — Спасла бедную девочку. Не убила нападавших. — Они того не стоили, — ответила Макото, вытирая платком пальцы. — Слабые. От них нет кайфа. — Ах, кайф… — Хисока подошёл, встал перед ней. На нём была всё та же клоунская одежда, но без грима. Без грима он выглядел опаснее — острее скулы, глубже глаза, улыбка человечнее, оттого ещё более жуткая. — Значит, ты убиваешь только ради удовольствия? Как и я. — Не только. Но да, скучных жертв я не трогаю. — Как мы похожи, — прошептал он, касаясь её щеки тыльной стороной ладони. — Ты моя зеркальная копия. Только в юбке. — Не трогай меня, — сказала она, не отстраняясь. — А если я не хочу не трогать? — Его пальцы скользнули по её скуле, по шее, остановились на ключице. — Твоя кожа… гладкая. И пульс ровный. Совсем не боишься? — А должна? — Она подняла на него глаза. — Ты не тронешь меня. Во-первых, мы на экзамене. Во-вторых, тебе интересно, что будет дальше. — Ты меня раскусила. — Он убрал руку, но остался близко. — Давай заключим сделку. На этом острове мы не мешаем друг другу. Ты делаешь, что хочешь. Я делаю, что хочу. Но если кто-то попытается напасть на нас — помогаем друг другу. — Зачем тебе это? — Затем, что я не хочу, чтобы тебя убили какие-то ничтожества. Ты моя. — Он сказал это так просто, как будто речь шла о чашке кофе. — Моя игрушка. Моя будущая противница. Моя… — Помолчи, — перебила Макото. — Согласна. Но только на этот этап. — Идёт. Они ударили по рукам. Ладонь Хисоки была горячей, шершавой от старых шрамов. Макото почувствовала, как его аура коснулась её — любопытная, собственническая, немного голодная. Чёрт, — подумала она. Мне это нравится. Слишком сильно нравится. Они расстались. Хисока ушёл в лес на запад, Макото — на север. Но в её голове засела картина: его лицо вблизи, его пальцы на её щеке, фраза «ты моя», сказанная скорее себе, чем ей. Псих, — думала она, перепрыгивая через ручей. — Опасный, нестабильный, убийственный псих. И я… я такая же. Может, именно поэтому мы идеально подходим друг другу. На второй день она наткнулась на Гона, Киллуа и Курапику. Они сидели у костра и что-то обсуждали. Киллуа поджаривал рыбу на прутике. — Макото! — Гон помахал ей. — Иди к нам! Мы делимся едой! Она подсела к ним, взяла кусочек рыбы. Внутренний детектор подсказывал, что эти трое не опасны. Даже наоборот — с ними спокойно. — Как твоя охота? — спросил Курапика, поправляя очки. Он выглядел усталым, но бдительным. — Забрала номер у одного парня. Теперь отдыхаю. А вы? — Мы… — Курапика посмотрел на Гона и Киллуа. — Решили не красть номера силой. Договариваемся по-хорошему. — Это глупо, — честно сказала Макото. — Но благородно. Только учтите: не все будут договариваться. — Мы знаем, — ответил Киллуа, вгрызаясь в рыбу. — С одним таким «благородным» я уже разобрался. Он покосился на неё с уважением. Макото кивнула. — Будьте осторожны. Особенно… — она замялась, подбирая слова, — особенно с теми, кто улыбается слишком часто. Гон нахмурился. — Ты про клоуна? — Про него. — А ты с ним вроде ладишь? Я видел, вы вместе из леса вышли. — Мы не ладим. Просто делим территорию. Как волки. Киллуа усмехнулся. — Волки? Скорее, как две акулы в одном аквариуме. Вопрос времени, когда одна сожрёт другую. Макото улыбнулась уголком губ. Ты даже не представляешь, насколько прав, белый котёнок. Ночь прошла спокойно. Они спали по очереди. Макото вызвалась на последнюю смену — с трёх до рассвета. Сидела у затухающего костра, слушала дыхание спящих. Гон что-то бормотал во сне. Киллуа ворочался. Курапика спал с книгой на груди. А в голове у неё крутилось одно и то же лицо. Почему я думаю о нём? Почему я вспоминаю его пальцы, его запах, его голос, когда он говорит «ты моя»? Мы знакомы меньше недели. Он — убийца, маньяк, цирковой урод. Я — убийца, маньяк, девушка в свитере. Но когда он рядом, я чувствую себя… живой. Не прячусь. Не маскируюсь. И тут из темноты скользнула тень. Макото вскочила, выхватив нож. Но это был не враг. Хисока стоял на границе света и тьмы, приложив палец к губам. — Тсс, — прошептал он. — Я не к ним. Я к тебе. — Зачем? — так же тихо спросила она, не опуская ножа. Он подошёл, сел рядом на корточки. В свете углей его лицо казалось оранжево-красным, как у демона. — Мне стало скучно. Пойдём прогуляемся? — Сейчас три часа ночи. — Самое время для убийств, — он оскалился. — Или для разговоров. Выбирай. Макото посмотрела на спящих, потом на него. — Если я уйду, они останутся без охраны. — А какое тебе дело? — Хисока склонил голову. — Ты же не их мамочка. — Я не хочу, чтобы их убили. Они хорошие. — Хорошие — скучные. Но если тебе так важно… я послежу издалека. Никто не подойдёт. Она не поверила. Но внутри что-то дёрнулось — любопытство, смешанное с желанием. Пойду. Узнаю, что ему нужно. Они отошли от лагеря метров на пятьдесят. Хисока остановился, прислонился к дереву. — Ты так и не рассказала, кого ищешь, — начал он. — Ту цель, для которой тебе нужна лицензия. — Не твоё дело. — Станет моим, если мы продолжим… общаться. — Мы не общаемся. Мы временно не нападаем друг на друга. Хисока рассмеялся тихо, грудью. — Ты жестокая, Макото-тян. Мне это нравится. Он вытащил из рукава карту — не метательную, а обычную игральную. Даму пик. — Я тоже кое-кого ищу, — сказал он, вертя карту в пальцах. — Сильного противника. Того, кто заставит меня выложиться на сто процентов. Кто напугает меня. Кто… — Убьёт тебя? — закончила Макото. — Или я убью его. Не важно. Важен процесс. Он посмотрел на неё. В его глазах горел тот же голод, который она чувствовала в себе. — Я думал, что нашёл такого в лице Гона. Но он ещё слишком мал и зелен. А вот ты… ты взрослая. Опытная. Равная. — Я не игрушка, Хисока. — А кто сказал, что игрушка — это плохо? — он шагнул к ней, сокращая дистанцию. — Я люблю свои игрушки. Забочусь о них. Не даю сломаться чужим рукам. — Заботишься? — фыркнула Макото. — Ты убил Гондо в башне. Он был твоим «союзником». — Гондо был слаб и скучен. — Хисока пожал плечами. — А ты — сильная и интересная. Поэтому ты в безопасности. Пока. Он снова коснулся её лица. На этот раз не ладонью, а кончиком карты — холодный, гладкий край провёл по щеке, губам, подбородку. — Знаешь, что я себе обещал несколько лет назад? — спросил он шёпотом, не отрывая карты от её кожи. — Что? — Что если встречу кого-то, кто будет настолько же безумен, как я, — я ни за что его не отпущу. Не убью. Не потеряю. Буду хранить, как самую ценную вещь. — Ты говоришь обо мне или о коллекции бабочек? — О тебе, — его глаза сузились. — Ты не бабочка. Ты — такая же акула, как я. И нам обеим тесно в одном океане. Но без тебя — он станет пустым. Макото вырвала карту из его пальцев и отбросила в сторону. Схватила его за воротник и притянула к себе. — Слушай сюда, клоун, — прошипела она в его лицо. — Я не коллекционный экспонат. Я не твоя вещь. Если хочешь быть рядом — будь. Но не вздумай мной управлять. Иначе я сама тебя убью, когда ты станешь скучным. Хисока не сопротивлялся. Он смотрел на неё, и его улыбка стала… мягче. Почти человеческой. — Договорились, — выдохнул он. — Только пообещай: когда придет время — ты дашь мне настоящий бой. Без сдерживания. — Обещаю, — ответила она. И поцеловала его. Не в губы. В уголок рта, туда, где скопилась смесь из его слюны и его крови (после боя он так и не вытер лицо). Просто коснулась языком, слизывая красную каплю. — Теперь ты у меня внутри, — сказала она, отстраняясь. — Я знаю твой вкус. Я запомню его навсегда. И однажды, когда ты подойдёшь слишком близко, я смогу тебя уничтожить. — Только попробуй, — прошептал Хисока, и его голос дрожал от возбуждения. — Обещаю, тебе понравится этот процесс. Они стояли в темноте, разделённые дыханием, и оба улыбались. Как два дьявола, которые узнали друг друга. — Иди, — сказала наконец Макото. — Утро скоро. — Спокойной ночи, моя маленькая убийца, — ответил он и исчез в зарослях. Она вернулась к костру, села на своё место. Сердце билось как бешеное — но не от страха. От предвкушения. Мы с ним… одинаковые. И это пугает меня сильнее, чем любой враг. И именно это делает его невыносимо притягательным.