Такая корова нужна самому

Список продуктов Саша начал составлять ещё накануне, в пятницу вечером, сидя на кухне с чашкой остывшего чая и глядя в полупустой холодильник с видом полководца, оценивающего запасы перед долгой осадой. На этой неделе Серёга работал в особенно рваном графике — две ночные смены подряд, потом одна дневная, потом выходной, — и запасы провизии, рассчитанные на нормального человека, закончились катастрофически быстро. Саша, открыв утром в субботу холодильник, обнаружил там одинокий огурец, начатый пакет молока, которое уже начинало подозрительно пахнуть, и контейнер с остатками вчерашнего плова, которого хватило бы разве что на завтрак хомяку. Серёга, который заглянул в холодильник через Сашино плечо, издал звук, похожий на стон раненого бизона. — Сань, — сказал он трагическим голосом, — у нас жрать нечего. — Я заметил, — ответил Саша, закрывая дверцу и поворачиваясь к нему. — Поэтому мы сейчас одеваемся и идём в магазин. Ты и я. Вдвоём. Потому что один я всё, что ты сожрёшь за три дня, не дотащу. Серёга оживился. Он вообще оживлялся всякий раз, когда речь заходила о еде — неважно, о её приготовлении или о её добыче. В его понимании поход в супермаркет был сродни охоте на мамонта: нужно было выследить добычу, захватить её и принести в логово, желательно в максимальных количествах. И то, что Саша брал его с собой в качестве тягловой силы, Серёгу нисколько не смущало — наоборот, он воспринимал это как подтверждение собственной нужности и незаменимости. Одевались они недолго. Саша натянул джинсы, свитер крупной вязки, который мать подарила ему на прошлый Новый год со словами «носи, а то ходишь как чмо», и старую куртку, которую давно пора было сменить, но руки не доходили. Серёга облачился в свою обычную униформу выходного дня: чёрные спортивные штаны, футболку с нечитаемой надписью и ветровку, которая на его широких плечах сидела как влитая, но всё равно казалась маловатой. Саша, глядя на него, в который раз подумал, что природа, создавая Серёгу, явно не рассчитывала на стандартные размеры одежды. На улице было промозгло и серо — типичная суббота поздней осени, когда небо висит низко, а воздух пахнет сыростью и выхлопными газами. Они шли по тротуару, обходя лужи и перешагивая через трещины в асфальте, и Саша в сотый раз думал о том, как странно устроена их совместная жизнь. Вот они идут вдвоём в магазин, как старая семейная пара, у которой субботний поход за продуктами — единственное развлечение за неделю. Серёга шагал чуть впереди, широко и уверенно, как ледокол, прокладывающий путь через арктические льды, а Саша плёлся следом, засунув руки в карманы и вдыхая холодный воздух. — Слушай, — сказал Серёга, не оборачиваясь, — а ты список-то составил? Или мы опять будем ходить по магазину и вспоминать, что забыли? — Составил, — Саша похлопал себя по карману, где лежал сложенный вчетверо листок. — Мясо, курица, крупы, овощи, молочка, хлеб. И твои дурацкие протеиновые батончики, которые стоят как крыло от самолёта. — Они не дурацкие. Они полезные. — Они резиновые на вкус и пахнут химией. — Ты просто не разбираешься в спортивном питании. — Я разбираюсь в нормальной еде. Котлеты, борщ, пироги. Вот это — еда. А твои батончики — это прессованный картон с ароматизатором. Серёга хмыкнул, но спорить не стал. Он знал, что Саша ворчит исключительно из любви к искусству и что в магазине всё равно купит ему эти батончики, потому что Саша был человеком, который не мог отказать в маленьких радостях другу. Даже если эти радости пахли химией и стоили как небольшой самолёт. Супермаркет встретил их ярким светом люминесцентных ламп, гулом голосов, писком кассовых аппаратов и тем особым запахом, который бывает только в больших продуктовых магазинах — смесь свежей выпечки, бытовой химии и пластиковых упаковок. Саша взял тележку — большую, вместительную, рассчитанную на семью из пяти человек, — и покатил её в сторону овощного отдела. Серёга шёл рядом, оглядывая полки с видом человека, который пришёл не просто за покупками, а с инспекцией. Первые полчаса прошли относительно мирно. Саша методично двигался по списку, складывая в тележку картошку, морковь, лук, капусту, помидоры, огурцы — всё то, что должно было превратиться в супы, рагу и салаты на ближайшую неделю. Серёга помогал: брал с полок тяжёлые пакеты с крупой, мукой и сахаром, укладывал их в тележку с той бережной аккуратностью, с какой, наверное, носил мешки с деньгами на работе. В какой-то момент он исчез в направлении отдела спортивного питания, и Саша, оставшись один, покатил тележку к стойке с соусами. Стойка с соусами была его личной слабостью. Здесь, среди бесконечных рядов кетчупов, майонезов, горчиц, соевых соусов и экзотических заправок, Саша всегда зависал надолго, потому что выбор соуса для него был сродни выбору книги: нужно было учесть настроение, сочетаемость с основным блюдом и потенциальное послевкусие. Сегодня он стоял перед полкой со сладким чили, держа в одной руке банку проверенного бренда, а в другой — новую, с красивой этикеткой и надписью «organic», и пытался понять, стоит ли экспериментировать или лучше взять то, что точно не подведёт. — Простите, — раздался голос сбоку, приятный, с лёгкой хрипотцой, — вы не поможете мне выбрать? Саша повернул голову. Рядом с ним стоял мужчина — лет тридцати пяти, может, чуть старше, в светлом пальто, которое явно стоило больше, чем Сашина месячная зарплата, и с аккуратной стрижкой, выдававшей регулярные визиты к хорошему парикмахеру. Лицо у него было симпатичное, с мягкими чертами, тёплыми карими глазами и лёгкой небритостью, которая выглядела не как неопрятность, а как продуманный стиль. Сашин внутренний гей-радар, дремавший последние недели после истории со Стасом, вдруг ожил и громко, отчётливо просигналил: свои. — Смотря что вы хотите выбрать, — ответил Саша, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально-вежливо, а не заинтересованно. — Соус, — мужчина улыбнулся, и улыбка у него была открытая, располагающая. — Я тут смотрю на всё это великолепие и теряюсь. Сладкий чили, кисло-сладкий, терияки, какой-то соус с манго... Глаза разбегаются. А вы, похоже, разбираетесь. Может, посоветуете что-то универсальное? Чтобы и к мясу, и к рыбе, и просто так, с рисом. Саша уже открыл рот, чтобы начать рассказывать про нюансы сочетания сладкого чили с курицей и про то, что терияки лучше брать не этот, а вон тот, в стеклянной бутылке, потому что он гуще и натуральнее, как вдруг заметил, что лицо мужчины изменилось. Улыбка сползла с его губ, глаза расширились, и он уставился куда-то за Сашино плечо с выражением, которое Саша мог описать только как «человек увидел медведя в супермаркете и теперь пытается понять, бежать ему или замереть». Саша обернулся. За его спиной стоял Серёга. Он материализовался бесшумно, как это умеют только очень большие люди, и теперь возвышался над Сашей, занимая собой, казалось, половину прохода. В руках он держал три пачки протеиновых батончиков — судя по всему, разорил полку, как и планировал, — но смотрел не на Сашу и не на батончики. Он смотрел на незнакомца. Взгляд у него был тяжёлый, немигающий, тот самый, от которого нормальные люди начинали нервно перебирать в уме пути к отступлению. Челюсть сжата, плечи развёрнуты, и весь он, от макушки до пят, излучал одно простое, незамысловатое послание: «Это моё. Не трогай». Мужчина в светлом пальто перевёл взгляд с Серёги на Сашу, потом обратно на Серёгу, и в его глазах промелькнула целая гамма эмоций — от недоумения до откровенного испуга. Он открыл рот, видимо, чтобы сказать что-то вроде «я, кажется, ошибся», но Серёга не дал ему такой возможности. — Уебывай отсюда, — сказал он. Негромко, почти буднично, без крика и угрозы в голосе. Просто констатация факта. Как будто он говорил не с живым человеком, а с надоедливым голубем, который имел наглость подойти слишком близко к его обеду. Мужчина моргнул. Потом ещё раз. Потом, не говоря ни слова, развернулся и быстрым шагом пошёл прочь, лавируя между тележками и едва не сбив какую-то старушку с корзинкой. Через несколько секунд он скрылся за стеллажом с консервами, и Саша остался стоять у стойки с соусами, сжимая в одной руке банку сладкого чили, а в другой — organic-версию, и глядя на то место, где только что был потенциально приятный разговор с симпатичным незнакомцем. Он повернулся к Серёге. Серёга стоял всё так же, не двигаясь, и смотрел в ту сторону, куда убежал мужчина, с видом сторожевого пса, который прогнал чужака с охраняемой территории и теперь ждал, не вернётся ли тот. В руках он всё ещё держал протеиновые батончики. — Серёг, — сказал Саша ровным голосом, — ты сейчас прогнал человека, который просто спросил у меня совета по соусам. Серёга наконец перевёл взгляд на него. — Он не просто совет спрашивал. — С чего ты взял? — Я видел, как он на тебя смотрел. — И как же он на меня смотрел? Серёга замялся, подбирая слова. Это всегда давалось ему с трудом — описывать то, что он чувствовал или интуитивно понимал. Он потёр шею свободной рукой, нахмурился и наконец выдал: — Как будто ты — сладкий чили, а он хочет тебя попробовать. Саша не выдержал и фыркнул. Честное слово, он пытался сохранить серьёзное лицо, но метафора про сладкий чили была настолько неожиданной и настолько в духе Серёги, что удержаться было невозможно. — То есть ты меня сейчас сравнил с соусом? — Я тебя сравнил с чем-то, что он хотел. Неважно. Важно, что он к тебе клеился, а я не позволю всяким подозрительным типам к тебе клеиться. — Он не был подозрительным. Он был в пальто и с хорошим парфюмом. От него пахло сандалом, а не криминалом. — Вот именно, — Серёга кивнул, будто Саша только что подтвердил его теорию. — Слишком хорошо пах. Слишком хорошо одет. Слишком улыбался. Нормальные люди в супермаркете так не улыбаются. Саша хотел возразить, что сам он, между прочим, тоже улыбается в супермаркете, когда видит скидку на любимый кофе, но потом вспомнил, что Серёга в магазине действительно никогда не улыбается — только хмурится, оценивая ценники, и бурчит что-то про «совсем уже охамели с ценами». Вместо этого он просто вздохнул, положил обе банки соуса в тележку и покатил её дальше. — Ладно, — сказал он, не оборачиваясь. — Пошли дальше. У нас ещё мясной отдел. Серёга двинулся следом, но теперь он не отходил от Саши ни на шаг. Если раньше он мог уйти в другой конец магазина за своими батончиками, то теперь держался рядом, как приклеенный. Он шёл чуть позади и сбоку, заслоняя Сашу от прохода своей широкой спиной, и бросал на каждого встречного мужчину взгляд, который ясно давал понять: этот — мое, иди своей дорогой. Саша чувствовал это каким-то древним инстинктом, и, как ни странно, не испытывал ни раздражения, ни желания возмутиться. Удивлён ли он был? Да не то чтобы. После всего, что случилось — после больницы, после ночных дежурств у его постели, после отчётов о перемещениях и проверок телефона, — после всего этого реакция Серёги на незнакомого мужика у стойки с соусами была не то чтобы сюрпризом. Скорее закономерным продолжением той линии поведения, которую Серёга выстроил с того самого вечера в баре. Саша уже привык. Он, конечно, мог бы сейчас развернуться и высказать всё, что думает о серёгиной паранойе, о нарушении личных границ, о том, что он, чёрт возьми, взрослый человек и в состоянии сам отшить нежелательного ухажёра. Мог бы. Но толку-то? Потому что Серёга в ответ на любые претензии сразу включил бы режим «у меня стресс после Того Случая». И начал бы: «Сань, ты не понимаешь, я же за тебя боюсь. Вдруг это был ещё один Стас? Вдруг у него тоже порошок в кармане? Вдруг он хотел тебя куда-то заманить? Я не мог рисковать». И говорил бы это с таким искренним, тяжёлым беспокойством в голосе, с таким выражением лица, будто он только что спас Сашу от верной гибели, что Саша почувствовал бы себя последней сволочью, если бы начал спорить. А Саша не любил чувствовать себя сволочью. Он по натуре был человеком, если уж совсем честно, немного уставшим от жизни. Ему было проще принять серёгину паранойю как данность, как погоду за окном, как цены на гречку, как неизбежное зло, с которым бесполезно бороться. Тем более что в этой паранойе, если копнуть глубже, было что-то... приятное. Что-то, от чего в груди разливалось тёплое, почти забытое чувство — чувство, что он кому-то по-настоящему дорог. Поэтому Саша просто покатил тележку дальше, к мясному отделу, и сделал вид, что ничего не произошло. Серёга шёл рядом, теперь уже не отставая, и молчал — но молчание его было не напряжённым, а скорее удовлетворённым, как у человека, который сделал важное дело и теперь может расслабиться. В мясном отделе Саша взял два килограмма свинины для котлет, килограмм говядины для гуляша и целую курицу для супа. Серёга стоял рядом и смотрел на горы мяса с выражением глубочайшего одобрения. Потом они прошли в молочный отдел, где Саша загрузил в тележку молоко, кефир, сметану, творог и две пачки масла. Серёга добавил к этому три упаковки йогуртов — тех самых, с высоким содержанием белка, которые он наворачивал после тренировок. Саша не возражал. К кассе они подошли с тележкой, нагруженной так, что колёсики поскрипывали и грозили отвалиться. Лента конвейера медленно ползла, увозя их продукты к девушке-кассиру с уставшим лицом и ярким маникюром. Саша уже потянулся к карману за кошельком, но Серёга опередил его — достал свою карту, приложил к терминалу, набрал пин-код и только потом повернулся к Саше. — Я плачу, — сказал он тоном, не предполагавшим возражений. Саша пожал плечами и убрал кошелёк обратно. — Логично, — сказал он. — Ты и сожрёшь всё это практически в одно жало. — Не в одно, — возразил Серёга, забирая пакеты. — Ты тоже будешь. — Я буду, но значительно меньше. Моя доля в этой горе продуктов — процентов двадцать, не больше. — Ну и отлично. Значит, я плачу, а ты готовишь. Бартер. Саша не стал спорить. В конце концов, это действительно было справедливо. Серёга зарабатывал больше, ел больше и таскал сумки — вот как сейчас, когда он навесил на себя три огромных пакета, распределив вес так, чтобы не перекосило, и уверенным шагом направился к выходу из супермаркета. Саша шёл следом, налегке, засунув руки в карманы куртки и глядя на широкую Серёгину спину, обтянутую ветровкой. Под ветровкой перекатывались мышцы — Серёга нёс сумки без видимых усилий, как будто это были не килограммы мяса, круп и консервов, а пара пуховых подушек. На улице уже начинало смеркаться. Холодный ветер дул в лицо, принося с собой запах мокрого асфальта и прелых листьев. Серёга шагал впереди, широко и уверенно, прокладывая путь через вечернюю толпу, а Саша плёлся сзади и думал о том, как странно устроена его жизнь. Вот он идёт из магазина с человеком, который только что прогнал от него симпатичного незнакомца одним только взглядом и коротким словом «уебывай». Человеком, который платит за его продукты и таскает его сумки. Человеком, который даже спал с ним на одном диване, потому что боялся, что ночью Саше станет плохо. Человеком, который требует отчётов о перемещениях и проверяет его телефон. Человеком, который, кажется, считает Сашу своей собственностью — не в плохом, унизительном смысле, а в том, древнем, животном, когда «своё» значит «я за своё отвечаю, я своё защищаю, я своё никому не отдам». И Саша, шагая по тёмным улицам за Серёгиной спиной, вдруг поймал себя на мысли, что ему это нравится. Не всё, конечно, — проверки телефона и необходимость отчитываться о каждом шаге всё ещё бесили, — но в целом. Ему нравилось, что есть кто-то, кому не насрать. Кто не скажет «ты взрослый, сам разберёшься», а просто встанет за спиной и скажет «уебывай» любому, кто посмеет подойти слишком близко. Дома Серёга сгрузил пакеты на кухонный стол и начал разбирать продукты, раскладывая их по полкам холодильника и шкафчикам. Саша сидел на табуретке, пил чай и смотрел, как он это делает — аккуратно, методично, как человек, который привык к порядку. Мясо — в морозилку, молоко — на дверцу холодильника, крупы — в шкаф над плитой. Протеиновые батончики Серёга убрал в свой личный ящик, который Саша выделил ему ещё в первую неделю совместной жизни и в который никогда не заглядывал. — Ну вот, — сказал Серёга, закрывая последний шкафчик. — Теперь есть что жрать. — Теперь есть, — согласился Саша, отхлёбывая чай. — Ужин готовить будешь? — Я? — Серёга уставился на него с таким выражением лица, будто Саша предложил ему станцевать балет. — Сань, ты же знаешь, что я в готовке — дерево. — Знаю. Поэтому готовить буду я. А ты будешь чистить картошку. И морковь. И лук резать. — Я же плакать буду. — Поплачешь. Зато потом котлеты съешь. Серёга вздохнул, но спорить не стал. Он достал из пакета картошку, морковь и лук, положил их на стол и взял нож. Саша встал рядом, включил воду в раковине и начал мыть мясо. На кухне было тепло, уютно и пахло осенью — мокрыми листьями с улицы, свежими овощами и чем-то ещё, тем самым запахом, который появляется в доме, когда в нём живут двое и готовят вместе ужин. За окном темнело, в соседних домах загорались окна, и где-то далеко, на проспекте, шумели машины. Саша резал мясо на куски для фарша, Серёга чистил картошку, и они молчали — но это было хорошее молчание, сытое, спокойное, то самое, которое бывает только между своими. — Сань, — сказал вдруг Серёга, не поднимая глаз от картошки. — М? — А тот мужик, в магазине... Он тебе правда понравился? Саша замер с ножом в руке. Вопрос был неожиданным, и в голосе Серёги звучало что-то, чего Саша раньше не слышал, — какая-то неуверенность, почти робость, совершенно не свойственная этому большому, тяжёлому человеку. — Не знаю, — честно ответил Саша. — Я его даже разглядеть толком не успел. Ты его прогнал раньше, чем я понял, какого цвета у него глаза. — Карие, — сказал Серёга. — Что? — Глаза у него карие. Я заметил. Саша помолчал, переваривая услышанное. Потом усмехнулся и вернулся к мясу. — Ладно, — сказал он. — Пусть карие. Всё равно ты его прогнал, так что какая разница. — Большая, — Серёга наконец поднял глаза от картошки и посмотрел на Сашу. Взгляд у него был серьёзный, тёмный, с той самой глубиной, которую Саша иногда видел и не мог расшифровать. — Я не хочу, чтобы к тебе подходили те, кого я не знаю. Привыкай. Саша смотрел на него — на его суровое лицо с ломаным носом, на сбитые костяшки пальцев, сжимающих картофелину, на то, как он стоит посреди их общей кухни, огромный, неуклюжий, — и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, почти болезненное, что-то, чему он пока не хотел давать имя. — Картошку режь не так мелко, Серёг, — сказал он тихо.