Такая корова нужна самому

Выходной — это святое. Не в том смысле, что надо непременно идти в церковь и ставить свечки за здравие, а в том, куда более приземлённом и понятном каждому работающему человеку: выходной — это когда можно никуда не идти. Вообще. Даже в магазин. Даже мусор выносить не обязательно, если прижаться к стенке и не дышать, пока Серёга не спросит, чего это пакет в коридоре уже второй день стоит и не пора ли ему на помойку. Но сегодня и мусор был вынесен с утра пораньше — Серёга, как человек дисциплинированный и привыкший к ранним подъёмам, уже успел сгонять в «Пятёрочку» за хлебом и молоком, а заодно и пакет прихватил. Так что совесть у обоих была чиста, а впереди маячил целый день, который можно было потратить с умом. То есть — абсолютно бесполезно и с максимальным комфортом. Идея устроить ретроспективу старой фантастики пришла Саше в голову ещё в четверг, когда он, перебирая книги в отделе «Кино и ТВ», наткнулся на потрёпанный артбук по «Чужим». Там были концепт-арты Гигера, фотографии со съёмок, интервью с Сигурни Уивер — всё то, от чего у любого уважающего себя гика начинало сладко щемить где-то под ложечкой. Саша полистал, вздохнул и подумал, что давно не пересматривал классику. Не в том смысле «давно», как говорят люди, которые смотрели фильм месяц назад и уже успели соскучиться, а в том самом, честном, когда понимаешь, что последний раз включал «Чужих» года три назад, а то и больше. Непорядок. Серёга, когда Саша вечером за ужином озвучил идею, отреагировал на удивление благосклонно. Обычно на предложения посмотреть что-то, кроме джипов, обзоров оружия и, с недавнего времени, мультиков про пони, он реагировал с вялым энтузиазмом, граничащим с откровенным саботажем. А тут — оживился, даже ложку отложил. — «Чужие»? — переспросил он, и в глазах у него мелькнул тот самый огонёк, который Саша привык ассоциировать с Серёгиным детством. — Это где морпехи и «We’re on an express elevator to hell, going down!»? — Они самые, — кивнул Саша. — Вторая часть. Кэмерон. Рипли с пулемётом. Грузовой экзоскелет в финале. — Охрененный фильм, — Серёга аж подался вперёд, и в его голосе прорезались те самые мальчишеские нотки, которые Саша слышал крайне редко и которые каждый раз вызывали у него странную смесь умиления и удивления. — А давай ещё «Терминатора»? Первого или второго? Лучше второго, там жидкий терминатор. — Давай, — легко согласился Саша. — Устроим марафон. В субботу. Я приготовлю что-нибудь вредное и вкусное, ты купишь пиво. Или чипсы. Или и то, и другое. — И то, и другое, — кивнул Серёга. — И сухарики с чесноком. — От тебя потом будет вонять. — Я почищу зубы. И тебя заставлю. На том и порешили. Суббота была назначена днём тотального релакса, просмотра нетленной классики и поедания всего, что в будни попадало под негласный запрет «ну мы же вроде как за здоровым образом жизни следим, нет?». Саша, правда, здоровым образом жизни не следил от слова «совсем», но за Серёгой подтягивался — чисто из солидарности и чтобы не чувствовать себя совсем уж овощем. Утро субботы началось с того, что Саша, проснувшись в Серёгиной постели (уже привычно, уже даже не задумываясь), обнаружил, что Серёги рядом нет. Это было не то чтобы удивительно — Серёга вообще спал мало и вставал рано, даже в выходные. Его организм, закалённый годами армейской службы и работой с плавающим графиком, просто не понимал, что такое «поваляться до полудня». Максимум, на что он был способен в плане утреннего релакса, — это полежать лишние полчаса после пробуждения, тупя в телефон и не издавая звуков. Но сегодня, видимо, даже этот лимит был исчерпан. Саша потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки, и прислушался. Из кухни доносилось характерное позвякивание — кажется, Серёга пытался приготовить завтрак. Или, что более вероятно, просто разогреть то, что Саша оставил с вечера. В любом случае, пахло оттуда подозрительно съедобно, даже вкусно. Саша полежал ещё немного, наслаждаясь теплом под одеялом и мыслью о том, что никуда не надо бежать, а потом всё-таки встал и, накинув халат, поплёлся на кухню. Картина, открывшаяся его глазам, была достойна кисти какого-нибудь голландского живописца, специализирующегося на бытовых сценах с лёгким налётом абсурда. Серёга стоял у плиты в одних домашних штанах и футболке с надписью «Армия России» (которую он носил исключительно дома, потому что на людях в ней появляться было чревато — слишком уж брутально получалось), и сосредоточенно мешал что-то в сковороде. На столе уже стояли две кружки с чаем, тарелка с нарезанным хлебом и открытая банка сгущёнки — видимо, на случай, если душа запросит сладкого. — Яичницу решил сделать, — сообщил Серёга, не оборачиваясь. — С помидорами и колбасой. По рецепту из интернета. — Ты умеешь пользоваться интернетом для поиска рецептов? — Саша искренне удивился. — Я много чего умею. Просто не афиширую. — Ну-ну. Яичница, против всех ожиданий, получилась съедобной. Даже вкусной. Помидоры не превратились в кашу, колбаса поджарилась до хрустящей корочки, яйца не пригорели. Саша ел и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое и почти гордое — надо же, прогресс. Ещё месяц назад Серёга не мог разогреть суп, а теперь — яичница с помидорами. Человек растёт. После завтрака Саша занялся подготовкой к киномарафону. Вредное и вкусное он решил представить в виде домашних наггетсов (курица в панировке, обжаренная во фритюре, — что может быть вреднее и вкуснее?), картошки фри (тоже во фритюре, куда ж без него) и сырных палочек (да, фритюр, мы идем к тебе). Серёга, глядя на этот гастрономический разврат, только хмыкнул и сказал, что после такого точно надо будет в понедельник в зал на два часа дольше. Но отказываться не стал — наоборот, вызвался помогать с панировкой, и они вдвоём, перемазавшись в муке и яйце, налепили целую гору будущих закусок. К двум часам дня всё было готово. Диван в бывшей Сашиной, а теперь уже общей комнате был застелен пледом, на журнальном столике выстроились тарелки с наггетсами, картошкой фри, сырными палочками, мелкие чашки с кетчупом и сырным соусом, а также две запотевшие бутылки пива. Серёга, как и обещал, притащил сухарики с чесноком и ещё богомерзкую солёную рыбу, от которой Саша воротил нос, но которую Серёга обожал. Телевизор был включён, меню с выбором фильма уже висело на экране, ожидая команды. Саша плюхнулся на диван первым, поёрзал, устраиваясь поудобнее, и посмотрел на Серёгу, который ещё возился с пультом, настраивая звук. Тот стоял к нему спиной, широкой, обтянутой всё той же армейской футболкой, и Саша вдруг поймал себя на мысли, что смотрит на эту спину с каким-то странным, почти хозяйским чувством. Как будто Серёга — это что-то привычное, родное, само собой разумеющееся. Как диван. Как плед. Как кружка с чаем по утрам. Серёга наконец справился с настройками, повернулся и, не глядя на Сашу, рухнул на диван рядом. Диван жалобно скрипнул, прогнулся под его весом, и Саша, сидевший на своей половине, почувствовал, как его немного подбросило. Серёга откинулся на спинку, вытянул ноги, взял с журнального столика бутылку пива и открыл её об край стола — ловко, одним движением, как делал это сотни раз. — Ну чё, с какого начнём? — спросил он, делая первый глоток. — Давай с «Чужих», — предложил Саша. — Всё-таки классика. — Давай. Серёга нажал «воспроизвести», и на экране замелькали знакомые кадры: бескрайний космос, титры, медленно ползущие по звёздному фону, и тревожная, давящая музыка Джеймса Хорнера. Саша взял наггетс, обмакнул в сырный соус и приготовился наслаждаться. Первые минут двадцать он честно пытался сидеть, как нормальный человек: спина прямая, ноги на полу, руки на коленях. Но диван был слишком мягким, Саша — слишком расслабленным, а Серёга рядом — слишком большим и тёплым, чтобы игнорировать этот факт. Саша скосил глаза влево. Серёга сидел, вольготно раскинувшись, одна рука с пивом лежала на подлокотнике, вторая — на спинке дивана, и весь его вид говорил: «Мне комфортно, и я никуда не тороплюсь». Саша подумал. Потом ещё подумал. А потом взял второй плед, который лежал рядом, набросил его себе на колени — просто чтобы было уютнее, — и, сделав вид, что ему просто неудобно сидеть, начал потихоньку сползать в сторону Серёги. Не резко, не нагло, а так, исподволь, как будто сила тяжести сама тянула его в ту сторону. Серёга, поглощённый фильмом (там как раз показывали, как морпехи готовятся к высадке на LV-426), не обратил на это никакого внимания. Саша придвинулся ещё немного. Теперь его плечо почти касалось Серёгиного бока. От Серёги, как всегда, шло сухое, ровное тепло, и пахло от него чем-то знакомым — смесью стирального порошка, дезодоранта и того самого, неуловимого, что Саша определял как «запах Серёги». Не противный, не резкий, а просто — его. Он посидел так пару минут, делая вид, что увлечён фильмом. На экране морпехи входили в главный корпус колонии, и лейтенант Горман отдавал какие-то дурацкие приказы. Саша смотрел, но мысли его были далеко. Точнее — совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Точнее — вот прямо здесь, под боком. — Слышь, — сказал он негромко, не поворачивая головы. — М? — отозвался Серёга, не отрываясь от экрана. — Можно я… ну… поближе сяду? А то тут как-то неудобно. Серёга на секунду перевёл взгляд на него, потом снова на экран. — Садись. Только не мешай смотреть. Сейчас самое интересное начнётся. Саша не заставил себя ждать. Он взял плед, подушку (маленькую, диванную) и, повозившись немного, устроился так, что оказался практически под Серёгиной рукой. Его голова легла на широкое Серёгино плечо, а сам он полулежал, полусидел, привалившись к горячему боку, как к большой грелке. Серёга, не глядя, чуть подвинулся, чтобы Саше было удобнее, и его рука, та, что лежала на спинке дивана, сама собой опустилась Саше на плечи. Тяжёлая, широкая ладонь легла на Сашину ключицу, придавливая его к Серёгиному боку, но не грубо, а скорее… основательно. Как будто так и надо. Саша замер. Не от страха или неловкости, а от того, чтобы не спугнуть момент. Он лежал, прижатый к Серёге, чувствовал, как поднимается и опускается его грудная клетка, как мерно бьётся сердце где-то под ухом, и постепенно расслаблялся. Мышцы, которые он даже не замечал, что держал в напряжении, одна за другой отпускало. Плед уютно грел ноги, в руке была тарелка с наггетсами, на экране Рипли орала на Гормана, а Саша чувствовал себя… хорошо. Нет, не так. Он чувствовал себя совершенно, абсолютно, тотально счастливым. Как человек, который наконец-то нашёл идеальную позу для наслаждения окружающей реальностью. И ведь что характерно — Серёга вообще никак не отреагировал. Ну, то есть, он подтянул Сашу чуть ближе, чтобы тому было удобнее, поправил плед, который сползал, и дальше продолжил смотреть фильм. Как будто ничего и не произошло. Как будто Саша не ввинтился в его объятия, а просто сел рядом на диване. В картине мира Серёги действительно ничего не изменилось: ну захотелось Зимину поудобнее устроиться — так пусть устраивается, лишь бы не ныл и не требовал включить сериал про маньяка. А если устроился и не пиздит — так это ж отлично. Идеальный компаньон для просмотра кино. Саша лежал и думал. С одной стороны, то, что он делал, звучало как полный кринж. Если бы кто-то со стороны увидел, как взрослый тридцатилетний мужик лежит в объятиях другого взрослого мужика, с которым он не встречается, не спит (в том самом смысле) и которого вообще воспринимает как большую, тёплую, уютную мебель, — этот кто-то, наверное, покрутил бы пальцем у виска. А если бы этот кто-то узнал, что Саша сравнивает Серёгу с котом, собакой или, того хуже, с дакимакурой (те самые подушки с аниме-персонажами, которые продавались в их книжном в отделе сувениров, и на которые Саша когда-то, в минуту особого одиночества, даже посматривал, но потом передумал), — этот кто-то, вероятно, вызвал бы санитаров. Но, с другой стороны… Во-первых, в постели они и так обнимались. Не романтически, не с какими-то там поползновениями, а вот именно как кота обнимают. Или собаку. Или ту самую дакимакуру. Саша не то чтобы знал, как это — обнимать кота (у него никогда не было домашних животных, мать была против шерсти на ковре), но предполагал, что ощущения примерно те же: ты прижимаешь к себе что-то живое, тёплое, дышащее, и тебе от этого спокойно. Как будто мир за окном перестаёт быть враждебным, а все проблемы сжимаются до размеров этой самой комнаты, этого дивана, этого пледа и этой руки на плече. Серёга был большой, мощный, и когда он обнимал — а он обнимал, даже если сам этого не осознавал, — Саша чувствовал себя в безопасности. В полной, абсолютной, детской безопасности, когда знаешь, что рядом есть кто-то сильный, кто решит все проблемы, пока ты спишь. Во-вторых, ой да кому не насрать вообще. Вот честно. Кто узнает? Кто осудит? Мать? Так мать сама недавно, заехав в гости и увидев, как они вдвоём на диване смотрят телевизор (тогда ещё сидели на расстоянии друг от друга), сказала: «Хорошо устроились, прям как муж и жена». И засмеялась. Саша тогда поперхнулся чаем, а Серёга только плечами пожал. Так что даже мать не осудит. А другие к ним и не приходили. Не то, чтобы у Серёги и Саши не было знакомых и приятелей. Были. Но не того уровня, чтобы приглашать к себе. Вообще-то можно было бы, да «бы» мешало - никому из них двоих не вперлось видеть других людей на их общей территории. И в-третьих, самое главное — от Серёги не убудет. Не сотрётся. Он большой, прочный, как танк, и Сашины поползновения в сторону уюта и комфорта ему что слону дробина. Ему, кажется, вообще по барабану, кто, как и где к нему прижимается, лишь бы это не мешало смотреть кино и есть наггетсы. А Саше — хорошо. Так почему бы и нет? С этой мыслью Саша окончательно расслабился и перестал рефлексировать. Он просто лежал, смотрел, как на экране Рипли в экзоскелете орёт «Get away from her, you bitch!» и сражается с королевой Чужих, жевал наггетсы и чувствовал, как Серёгина рука, лежащая на его плече, иногда чуть сжимается — то ли в особо напряжённые моменты фильма, то ли просто так, по привычке. Когда «Чужие» закончились, Серёга потянулся за пультом и, не спрашивая Сашу, включил «Терминатора-2». Саша не возражал. Он только поёрзал, устраиваясь ещё удобнее, и теперь уже совсем обнаглел — закинул ногу на Серёгино бедро и положил голову ему на грудь. Серёга хмыкнул, поправил плед, чтобы укрыть Сашу получше, и сказал: — Удобно устроился? — Ага, — промычал Саша, не открывая глаз. — Ну-ну. Смотри не усни, самое интересное пропустишь. — Не усну. Я просто… релаксирую. — Релаксируй. Только не храпи. — Я не храплю. — Храпишь. Но тихо. Почти как котёнок. Саша хотел возмутиться — какой ещё котёнок, он вообще-то взрослый мужчина, — но потом подумал, что сравнение с котёнком от Серёги это, наверное, комплимент. И промолчал. На экране Т-1000 превращался в полицейского, а Сара Коннор подтягивалась на перевёрнутой кровати в психушке. Саша смотрел на это всё и чувствовал, как его накрывает волной того самого, почти забытого ощущения — ощущения, что он на своём месте. Не в карьерном смысле, не в социальном, а в самом базовом, животном: вот здесь, на этом диване, под этим пледом, в этих руках — ему хорошо. И больше ничего не надо. Вечер плавно перетёк в ночь. Они посмотрели ещё и первого «Терминатора», потому что Серёга сказал, что для полноты картины надо, и Саша, которому было лень спорить, согласился. За окном давно стемнело, декабрьский ветер завывал в щелях, но в квартире было тепло — и от батарей, и от Серёги, и от пледа, и от выпитого пива. Саша уже не лежал, а почти спал, уткнувшись носом в Серёгину футболку и слушая, как в такт фильму бьётся его сердце. Серёга, кажется, тоже начал клевать носом — его дыхание стало глубже, а рука, лежащая на Сашиной спине, потяжелела. — Серёг, — пробормотал Саша, не открывая глаз. — М? — А тебе не странно? — Что странно? — Ну… вот это вот всё. — Он неопределённо повёл рукой, имея в виду и диван, и плед, и их позу, и вообще всю их жизнь. Серёга помолчал. Потом пожал плечами — Саша почувствовал это движение всем телом. — Нормально. А что такого? Ты есть, я есть, кино есть, пожрать есть. Чего ещё надо? Саша хотел сказать, что обычно люди, которые так лежат, находятся в каких-то отношениях. Что это подразумевает определённые ожидания, обязательства, разговоры. Но он вспомнил, кому он это говорит. Серёга не понимал «обычно». Серёга понимал только «удобно» и «неудобно». А раз ему удобно — какие могут быть вопросы? — Ничего, — сказал Саша и закрыл глаза. — Спи давай. Завтра воскресенье, можно ещё поваляться. — Угу, — согласился Серёга. — Только ты это… с меня слезь немного. А то рука затекла. Я досмотрю и спать пойдем. Саша послушно подвинулся, и Серёга, повозившись, устроил его поудобнее — теперь Саша лежал практически на нём, а Серёга обнимал его обеими руками, как большую подушку. Саша вздохнул, чувствуя, как проваливается в сон. И последняя мысль, которая мелькнула в его засыпающем сознании, была простая и ясная: «Вот бы так всегда». А потом — темнота, тепло и мерное серёгино дыхание над ухом.