Солнечные осколки.

После той встречи в районе Джейк изменился. Не сразу — постепенно. Перестал огрызаться, перестал отводить взгляд, когда я садился рядом. Он начал разговаривать. Не о школе, не о деньгах — о музыке, о фильмах, о том, как бесит, когда дождь идёт три дня подряд. — Ты нормальный, — сказал он однажды. — Для богатого. — Спасибо, — ответил я. — Это не комплимент. — А что? — Факт. Джейк отвел взгляд. — Есть деньги? — спросил он. — Зачем тебе? — Да кушать просто хочу, а воровать не хочется. — Ты воровал? — я ужаснулся. — Да, в прошлом. Но сейчас у меня есть ты. Я не понял, что это значит. Воспринял как комплимент, обнял Джейка. Перевел ему пятьдесят долларов — просто чтобы покушал. Как-то раз я захотел к Джейку в гости. Он всегда отговаривался, что-то по типу «мама не в духе, ругаться будет». А я не понимал, каково это, когда родители ругаются, но все равно кивал. Он всегда возражал, мол, «У нас не убрано». А почему нельзя убраться? Этого я тоже не понимал. Но в один день Джейк пригласил меня к себе. — Матери дома не будет, идем ко мне? Я пришел. Район я уже видел. Но дом — впервые. Маленькая квартира на первом этаже, обои в цветочек, которые клеили, наверное, лет двадцать назад. Тесно, душно, пахнет жареной картошкой и чем-то кислым. — Проходи, — сказал Джейк. — Только на диван не садись, там пружины. Я сел на табуретку. — У вас уютно, — соврал я. — Не ври, — усмехнулся он. Телевизора у них не было. Отопления тоже, хотя погода была отвратительной. — Мне холодно, — сказал я, — У вас есть душ? Мне бы согреться. — Горячей воды нет… — Что?! После того, как я удивился, я посмотрел на Джейка. Его взгляд стал злым, я по губам прочитал зависть. Он долго смотрел на меня. Я просто-напросто не знал, что значит — жить так, в бедности, без горячей воды, без возможности согреться. Но он не отчаивался, он злился на меня. За то, что я не знал ничего о настоящей жизни, а просто пускал деньги на ветер. — Хорошо, Джейк… Я понял, — заняться у Джейка было нечем, — А что ты обычно в свободное время делаешь? — Хожу, гуляю по району. — Один? — С наушниками. Музыка помогает мне отвлечься. Я так-то тоже гулять один любил. Тоже в наушниках. Но не по старому району, а по территории резиденции отца. Я очень сильно винил себя за то, что у меня есть больше, чем у него. Но я не хотел говорить этого: думал, покажу ему, что мне его жалко, он обидится еще сильнее. Он не жалкий, нет. Я просто видел в нем себя, если бы не имел денег. Дверь хлопнула. Вошла женщина — худая, с красными глазами, в старом халате. Смотрела на меня так, будто я пришёл её грабить. — Это ты? — спросила она. — Сын президента? — Да, здравствуйте… — Ты зачем здесь? Деньги считать? Смотреть, как мы живём? — Мам, — сказал Джейк. — Молчи. Я с ним говорю. — Я пришёл не за этим, — ответил я. — А зачем? — Джейк мой друг. — Друзья не приходят в гости с пустыми руками, — она усмехнулась. Я не знал, что ответить. Джейк покраснел. Я достал из рюкзака пакет с фруктами, который купил по дороге. — Вот. Я принёс. Она смотрела на пакет, на меня, на Джейка. — Уходи, — сказала она. — Мам! — Уходи, — повторила она. Я ушёл. За дверью проносились звуки ремня. Джейк кричал. Я мог бы рассказать отцу обо всем, но он бы позвонил в органы опеки. Джейка забрали бы в приют. Я бы сделал только хуже. Придя домой, приняв наконец душ, я получил сообщение от Джейка: «Прости, что так вышло. Мама всегда ведет себя так.» Я ответил: «Я все понимаю, Джейк. Это ты меня прости за то, что я не приспособлен к таким условиям. Поэтому, я хотел бы, чтобы ты пришел ко мне, хочу загладить вину.» Я не надеялся, что Джейк меня простит. Я извинился, но если потребуется — на колени встану, за тех, кому повезло меньше. Все свои семнадцать лет я копил обиду на богачей, которые ужасно относятся к бедным. Отец пытается это исправить, но он не может спасти всех. Но я рад, что он спас как минимум одного человека — папу Кесседи, как он из бедного поляка превратился в первого джентельмена. Я очень сильно люблю их.