Солнечные осколки.

      Вечер, почти ночь, 22:30, все уже легли спать. Один я не спал. Я гулял по территории нашей резиденции. Вспоминал Джейка. То, как одноклассники к нему относятся. Думал: «не спроста это, наверное.» Я замер неожиданно. Не мог поверить, что позволил себе так думать. Нет, жертва буллинга не может быть виновата. Несмотря ни на что. Никто не заслуживает быть оскорбленным и униженным. Я не мог заснуть: сильно винил себя за то, что вообще посмел так подумать про Джейка, про своего друга, ведь я тоже был жертвой насмешек и издевательств. Мне тогда было восемь лет. Папа Билл отправил меня в частную школу. Я носил белую рубашку и синий пиджак с гербом, как и остальные. Но одноклассники не видели во мне «своего» — они видели хрупкий, ранимый объект для насмешек. Обычный урок физкультуры. Все бегут, я — медленнее всех. Скорее всего, потому что их заставляли заниматься, а мои родители давали мне свободу выбора. — Смотрите! Он даже бегать не умеет! — показал на меня пальцем Чарльз, мальчик, который всегда был главным. — Ага! Боится ножки свои бархатные испачкать! Может, папочка ему купит новый стадион? — подхватили другие. Я лежал на траве, смотрел в небо. Мне было не больно — мне было стыдно. Не за то, что я последний. За то, что я не могу быть другим. От меня, как от сына президента ожидали большего, чем то, кто я есть на самом деле. Даже сверстники. В столовой кто-то подставил мне подножку. Я споткнулся и упал. — Ха-ха! Вы только посмотрите! Сынок президента не умеет ходить! Все смеялись, внутри меня кипела не злость, а стыд. Перед ними, перед теми, кто меня буллил. Я поднялся, вытер рубашку. Она больше не была белой. В раздевалке пропала моя куртка. Синяя, с драконом. Самая любимая. Я искал её везде. Нашел через неделю в мусорном баке — порезанную, с надписью фломастером «президентское отродье». Я не показал её учителям. Свернул, сунул в рюкзак и понёс домой. — Что случилось? — спросил Кесседи. — Ничего, — ответил я. — Потерял, а потом нашёл. Он не поверил. Но не стал давить. В туалете меня тоже запирали. Семь мальчишек во главе с Чарльзом стояли снаружи и что-то кричали, я уже не помню, что. Мы возвращались с экскурсии. Рядом со школой, у мусорных баков, сидел бездомный. Старый, грязный, с пустыми глазами. Он не просил милостыню. Просто сидел. Чарльз, главный задира в классе, заметил его первым. — Смотрите, бомж! Эй, ты! — крикнул он. — Почему не работаешь? Бездомный не ответил. — Может, он глухой? — засмеялся другой мальчик. — Или тупой. — Или просто сраный бомж, — подвёл итог Чарльз. — Иди отсюда! Они начали пинать бедного мужчину. Бездомный сжался от безысходности. Он знал, что его ждет, если ответит им, ведь их родители — влиятельные люди, министры, сенаторы, губернаторы. — Хватит, — сказал я неожиданно. Никто не услышал. Я повторил уже громче: — Хватит! Чарльз обернулся. — Ты чего, Нельсон? Заступаешься за бомжа? — Я заступаюсь за человека. — Он не человек, он — мусор. — А ты кто? — Я – Чарльз. — А я – Рейн Нельсон. И если ты его тронешь – я расскажу отцу. Поверь, не лучшее решение в твоей жизни трогать слабых. Чарльз побледнел. Он знал, что значит «расскажу отцу». А я впервые в жизни пригрозил кому-то этим. — Ты не посмеешь. — Попробуй. Спорить он не стал, просто ушел, как и его «свита». Я опустился на корточки. — Вы живы? Прошу, ответьте… — Жив, — прошептал наконец мужчина. — Как вас зовут? — Я Фред. А ты, добрый мальчик? — А меня зовут Рейн. Рейн Нельсон. Бездомный сразу узнал меня. Но не стал задавать лишних вопросов, ничего не сказал, кроме простого «спасибо». — Мальчик, иди лучше. Тут опасно для кого-то твоего положения. Район не самый богатый, как видишь. — Нет, — я встал и топнул ногой. — Я не собираюсь уходить, пока вам не станет лучше. Скажите ваш счет, пожалуйста. Он сказал. Я перевел ему 60 тысяч долларов, которые были у меня в свободном доступе. Это все, что у меня было на счету тогда. Он так сильно меня отблагодарил… Никогда не забуду его улыбку. На мгновение тогда я даже забыл, что был жертвой буллинга. Однажды я вернулся домой с синяком: меня все таки побили. Папа Билл заметил самый первый. Спросил: — Кто? — Я упал с дерева в школе, долбанулся головой. — Рейн. Не ври. Я рассказал ему обо всем. О том, как меня весь этот год гнобили одноклассники. О том, как запирали в туалете, как ставили подножки. О случае с бездомным. — Солнышко… — папа Билл прижал меня к себе. — Почему ты молчал?! — Потому что я не хотел, чтобы ты уволил их мам и пап. — Успокойся, — ответил он. — Никого я увольнять не буду, до тех пор, пока они хорошо делают свою работу. А вот их дети не смогут поступить ни в одну из ближайших школ в радиусе тысячи километров. — Я не хочу больше учиться… — я заплакал, уткнувшись в папин пиджак. — У меня не получается завести друзей. — Тогда ты будешь учиться на дому. Так безопаснее. Папа Кесседи улыбался. Он был рад, что я наконец обо всем рассказал. После этого случая я решил, что больше никогда не буду оправдывать тех, кто буллит. Всегда буду вставать на сторону обездоленных. Я никогда не побью человека. В Джейке я вижу себя в прошлом. Но кто-то может уйти на домашнее обучение, а кому-то приходится с этим жить всю жизнь. Такова наша несправедливость.