Солнечные осколки.

      Кабинет Уотсонов. Шарлотта подходит к окну. Внизу — город, который никогда не спит. Огни, машины, люди, которым нет дела до того, что решается в этом кабинете. — Как там наш дорогой президент? — Билл? Он занят выборами. Не до сына. — Ошибается, — усмехается Шарлотта. — Нельзя упускать то, что дороже власти. — Он всегда ошибался, — голос Ричарда холодеет. — Иначе не выбрал бы это… существо вместо тебя. — Зато у меня теперь есть ты, Ричи. Ты единственный, кто меня понимает… Ричард обнял Шарлотту, поцеловав в губы. — Моя волчица. Шарлотта смотрит на фотографию Джейка. Рассматривает его подробнее. — Джейк Вуд, — повторяет она. — Что мы о нём знаем? — Мать — алкоголичка, — говорит Ричард, листая досье. — Отца нет. Живёт в муниципальной квартире. Учится еле-еле. Денег нет. Друзей нет. — А что у него есть? — Зависть. Чувство несправедливости. И Рейн, который пытается быть его другом. — Этого достаточно. Ричард откладывает бумаги. — Ты хочешь, чтобы он предал Рейна? Он не сможет. Он слишком… жалок. — Не предал. Просто сделал то, что считает правильным. Не для нас — для себя. Мы просто поможем ему увидеть «правду». — Какую? — Что Нельсоны — это зло. Что Рейн не друг, а благодетель, который спасает его ради собственного спокойствия. Что деньги и власть — вот что движет этими людьми. — А если он не поверит? — Тогда мы подтолкнём. Шарлотта садится за стол, открывает ноутбук. — У Джейка есть долги. Много. Мы сделаем так, чтобы он не смог их выплатить. И дадим выбор: либо он теряет всё, либо… помогает нам. — А что мы хотим от него? — Информация. Когда Рейн выходит из дома, где бывает, кто его охраняет. Мелочи. Не для удара — для подготовки. — А потом? — А потом он станет ненужным. И его ненависть останется с ним навсегда. Ричард кивает. — Начинаем. Шарлотта улыбается. Не тепло — холодно, расчетливо. — Джейк Вуд. Мальчик, который не знает, что его уже выбрали. Прошел месяц в новой школе. Я все чаще смотрел на Джейка. Его лицо стало мрачнее, грустнее, тоскливее. Я виноват. Я уже несколько раз подходил к нему, извинялся. Он игнорировал, либо просил меня отвалить. Не привыкший получать отказов, я грустил. Я решил переместиться в сад рядом со школой. Там было спокойно, никто не трогал, не смотрел пристально, не грубил. Вдруг ко мне подошел парень из параллели. На его лице были пластыри, волосы — черные, взъерошенные, веснушки на лице. «Типичный хулиган, наверное», — подумал я. Но вдруг парень положил мне руку на плечо. — Новенький, да? — Да, — ответил я, — Рейн. — Кевин, нахуй, — он протянул мне руку для того, чтоб я пожал. Я удивился, что кто-то со мной все же заговорил, но пожал. — А че такой грустный? — Я не грустный, всегда с таким выражением лица хожу. — Как скажешь, — Кевин достал вейп, затянулся, — курить будешь? — Я не курю. — Чай пьешь, что ли? — Мятный, мой любимый! — Ну и хули. Айда в столовку. Кевин не знал, что я сын президента. По крайней мере, не сказал об этом. Мы разговаривали обо всем на свете. Кевин был далек от моей жизни, но он не обижался, в отличии от Джейка. — Не видел тебя раньше в нашей школе. Но лицо у тебя знакомое, в телевизоре вроде видел, — вдруг сказал он, пока мы сидели в столовой. — Ты ошибся, возможно… — Вспомнил! На инаугурации Билла Нельсона! Я молчал, пока он вспоминал. Началось… — Ты же сын Билла Нельсона, да? — Ага… — Охуеть… А почему ты не сказал сразу? — Знаешь, о таком не говорят всем подряд. Иногда я хочу, чтобы на меня смотрели как на простого мальчика, а не как на президентского сынка. — Ты че, блять, дурак? По тебе не скажешь, что ты сынок. Во-первых, ты нихуя не похож на отца внешностью. Во-вторых… Как ты вообще в нашей школе оказался? Он матерился в моем присутствии не боясь. Обычно матерящиеся подростки при виде меня замолкали. А он был… Другим. Я рассказал ему о своем детстве. О каждой уволенной горничной, о буллинге в частной школе, о том, каково это — жить в золотой клетке. Про Джейка пока не рассказывал, не хотел ему неприятностей. — Ты не виноват, чувак, — Кевин меня приобнял, — у меня вон вообще батя сварщик, нахуй. Меня тоже за это гнобили. Но вырос же человеком, да вон каким пиздатым. Ну посмотри на меня, разве я не пиздат? — Ты хороший, Кевин. — Нет, я пиздатый! Я не умею материться, но Кевин действительно пиздатый. Он тоже беден, как Джейк, не отличается популярностью, но он отнесся ко мне так, как к равному. И я это очень ценю.