Солнечные осколки.

Джейк шел домой, сжимая в кармане визитку, которую ему дал мрачный мужчина в черном костюме. Он перебирал её пальцами уже сотый раз — шершавая бумага, золотые буквы, имя, которое ничего ему не говорило, но почему-то пугало. «Ричард Уотсон. Председатель совета директоров Richard Industries». Он решил позвонить по номеру, указанному на визитке. — Здравствуйте… — Привет, Джейк Вуд, — послышался голос Ричарда. — Откуда вы знаете мое имя?! — Я много знаю, дорогой мальчик. Мы вышлем за тобой машину, если ты захочешь. Тебе всего лишь надо кое-что сделать. За это мы очень щедро тебе заплатим. — Мне не нужна подачка. — А вашей матери? — после слов Ричарда Джейк затих. Он вспомнил свою мать, грязную, пьяную, спящую на лавке, но все равно любимую им, — Соседи вызовут в полицию. Ее посадят, вас — в приют. Хотите? — Нет… — Отлично. Тогда через тридцать минут машина уже подъедет. Я не мог спать. Ворочался, смотрел в потолок, прокручивал в голове вчерашний разговор. Джейк сказал: «Ты выбрал её». А я не выбирал. Я просто… нашёл человека, который смотрит на меня, не щурясь. Вейл не спрашивает, сколько у меня денег. Не интересуется, где я живу. Ей всё равно, что мой отец — президент. Для неё я — просто Рейн. Тот, кто рисует. Кто жуёт мятную жвачку, хотя ненавидит её. Кто сидит рядом и молчит, когда нужно. А Джейк… Джейк видит во мне кошелёк. Спасителя. Проект. Я взял телефон. Написал ему: «Джейк, я не бросил тебя. Ты мой друг. Просто дай знать, что ты есть». Ответа не было. Я смотрел на экран, пока он не погас. Потом положил телефон на тумбочку и закрыл глаза. Не спалось. —- — Ты чего такой грустный? — спросил папа Кесседи, наливая мне сок. — Джейк не отвечает на сообщения, — сказал я. — Может, обиделся? — На что? — Что ты проводишь время с Вейл. — Я не виноват, что он ревнует. — Не виноват, — согласился папа Кесседи. — Но ему больно. — А мне? Мне не больно? Я хочу с ним дружить, а он отталкивает. — Иногда люди отталкивают, потому что боятся, что их бросят. — Я не брошу. — А он не знает. Я задумался. — Папа, а ты боялся бросить папу Билла? — Да, — сказал он. — Особенно в начале. — И что ты сделал? — Не бросил. — А если бы он тебя бросил? — Тогда я был бы один. — И что бы ты делал? — Жил бы. Как умею. — А я умею? — Умеешь, солнышко. Ты сильнее, чем думаешь. — Почему ты меня так называешь? «Солнышко»? — Потому что ты светишь. — Даже когда грустно? — Особенно когда грустно. Солнце не перестает светить из-за туч. Я улыбнулся. Но внутри было все равно тяжело. —- Я шёл в столовую и увидел Джейка. Он стоял у окна, смотрел в телефон. Я подошёл. — Привет. — Привет, — сказал он, не поднимая головы. — Ты в порядке? — Нормально. — Не отвечаешь на сообщения. — Занят был. — Чем? — Жизнью. Я не знал, что ответить. Мы стояли молча. Другие ученики обходили нас стороной. Кто-то шептался, показывал пальцем. Мне было всё равно. — Джейк, — сказал я. — Если я что-то не так сделал… — Всё так, — перебил он. — Просто у каждого своя жизнь. У тебя — Вейл. У меня — проблемы. — Я могу помочь… — Не надо. Не помогай. Я не нищий. — Я и не говорю, что нищий. — А что ты говоришь? — Что я хочу быть твоим другом. Джейк поднял голову. Посмотрел на меня. В его глазах была усталость. И что-то ещё. Что-то, чего я не мог понять. — Друзья не бросают, — сказал он. — А ты бросил. — Я не бросал. — Ты нашёл её. И всё. — Я нашёл человека, который видит меня. А я не переставал видеть тебя. — Видеть? — он усмехнулся. — Ты видишь бедного мальчика, которому нужна помощь. А я хочу, чтобы меня видели просто так. Без денег. Без квартир. Без твоего папы. — Я и вижу просто так. — Нет. Ты вижу проект. Как все они. Он ушёл. Я остался стоять. Проект. Он сказал «проект».Как будто я — не человек. Как будто я — схема, которую можно просчитать. Я смотрел ему вслед и не понимал, почему друг — тот, кто должен быть ближе всех, — становится чужим. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Вейл: «Ты идёшь сегодня на лестницу?» Я ответил: «Да. Обязательно». Мне нужно было место, где меня не оценивают. Где не смотрят свысока. Где я — просто Рейн. — Я пришел на лестницу подавленный. Вейл все еще слушала музыку и жевала жвачку. Взглянув на меня, она спросила: — Ты че такой кислый? — Да там… — Джейк? — Откуда ты знаешь?! — удивился я. — Да он главный нытик этой школы. Вечно ему все не так. Завидует всем, причем такой завистью, что она способна съесть его изнутри, — она повернулась ко мне, — она и тебя съест, если продолжишь прогибаться под него. — Откуда ты… — Я популярна, чувак. Я все сплетни знаю. И советую прислушаться ко мне. Молчание. Она была права, но Джейка мне было жаль. А еще она назвала меня просто «чувак»… — Спасибо, что не видишь во мне статус, — вдруг поблагодарил я. — А я должна видеть? Ты на Билла Нельсона толком-то не похож. — Я не про это. Просто… — я пододвинулся к ней. — Никто никогда не видел меня настоящего. В начальной школе меня гнобили из-за того, что мой папа президент. А потом он пришел и уволил их родителей. С тех пор я избегаю общения, не хочу доставлять им проблем. Вейл замолчала. Ее взгляд переменился на более нежный. Она положила мне на плечо руку. — Знаешь, Нельсон… — сказала вдруг она. — За все три недели, которые мы тут с тобой встречались, я поняла: ты тоже видишь меня настоящую. Не мою популярность, не просто синие волосы. Меня. Мою индивидуальность, мою резкость. Ты не уходил, когда я прогоняла. И я очень ценю это в тебе. И… — она замялась. — Должна признать, я боялась с тобой общаться на переменах. Подумала, что меня посчитают чудачкой вроде тебя. Но сейчас ты можешь ко мне подходить и на переменах. Я видела, ты боишься при всех. Но не бойся, я не укушу. Вейл нахмурилась. — И еще… Если встретишь однажды моих родителей и узнаешь, что это мои — не говори им, что я дружу с тобой. — Почему? — Они у меня гиперопекающие идиоты. Если узнают, что я с каким-то мальчиком общаюсь — будут требовать полную информацию о тебе. Я не хочу подставлять тебя, тем более, мало знаю. Я хотел заплакать от счастья, но сдержался. Вейл впервые была со мной такой… искренней? Она не боялась меня. Наоборот, сказала правду в лицо. Мне редко говорили правду в лицо. Еще было очень приятно, что она поделилась своими переживаниями по поводу родителей. До меня, если не ошибаюсь, никто этого не знал. — Я не знал этого. Но Джейк — мой друг — сидел в чёрной машине и ехал по городу, которого почти не знал. За окном мелькали огни, вывески, люди, которым нет дела до того, что решается в этом салоне. — Не бойся, — сказал водитель. — Они не кусаются. — Я не боюсь, — ответил Джейк. Но руки дрожали. Машина остановилась у небоскрёба с чёрными стёклами. Охранник провёл его через турникет, потом на лифте — на самый верх. Кабинет. Белые стены. Чёрная мебель. За столом — двое. — Садись, — сказал Ричард Уотсон. Джейк сел. — Вы хотели поговорить. — Да, — Шарлотта улыбнулась. Не тепло — холодно, как ледяная корка. — Мы хотим предложить тебе… сотрудничество. — Какое? — Ты будешь следить за Рейном. За его друзьями. За его планами. За тем, что он говорит. За тем, где он бывает. За тем, где бывают его родители. Заплатим мы за это очень щедро. — Вы хотите, чтобы я шпионил за другом? — Мы хотим, чтобы ты защитил его, — мягко сказала Шарлотта. — Рейн не знает, какие люди его окружают. А ты — знаешь. — Ничего я не знаю, — сказал Джейк. — Знаешь, — Ричард пододвинул к нему конверт. — Ты знаешь, что он чуть не подарил тебе квартиру. Что он платил за твои обеды. Что он рисует твои портреты. Ты знаешь, какой он. — Он — добрый. — Слишком добрый, — поправила Шарлотта. — Этим пользуются. Вейл Вайлд — пользуется. Ты это видишь. — Она не пользуется, она… — Она — красивая, популярная, с синими волосами. Ей нужен кто-то с деньгами, кто будет носить её на руках. Рейн — идеальная жертва. — Вы врёте, — сказал Джейк. — Хочешь проверить? — Шарлотта пододвинула к нему диктофон. — Запиши их разговор. Мы послушаем. И ты сам всё поймёшь. Джейк смотрел на диктофон. На конверт с деньгами. На лица Уотсонов — спокойные, уверенные, почти родные. — А если я откажусь? — Тогда твоя мать попадёт в тюрьму. А ты — в приют. Выбирай. Джейк взял диктофон. И конверт. — Я сделаю это, — сказал он. — Но не для вас. Для него. — Конечно, — улыбнулась Шарлотта. — Для него. Он вышел, не оглядываясь.