Горемыка

Первая ночь Тэхёна в непривычном амплуа превращается в вязкое, бесконечное болото: чем дольше он в нем барахтается, тем больше тонет. Он ворочается, прислушивается к звукам, всматривается в темноту, но тишина только давит сильнее. Все, что случилось, путается в мыслях, накладывается одно на другое и накатывает тревогой. А еще, конечно, долгими размышлениями. Он почти не спит: все пытается привыкнуть к тому, что из себя представляет его будущее. Только под утро проваливается в тяжелую дрему. Когда за окном светает и он с трудом разлепляет глаза, ощущения почти не меняются. Внутри все так же странно и непонятно. Конечно, глупо было предположить, что за ночь он сможет осознать все произошедшее, примириться с наличием троих детей и бывшего мужа в лице Чон Чонгука, да и вообще с самим фактом случившегося. Он то и дело гонял в голове мысль, что так просто не бывает – он не в кино и не в книге. Но всякий раз его отбрасывало в моменты, когда Тэён ластился к его рукам, когда называл его папой и заглядывал ему в глаза своими черными бездонными, полными безусловной любви и наивности. А еще воспроизводил в памяти лица Джиёна и Миндже, в которых так сильно прослеживаются его собственные черты. Они так сильно на него похожи, что это просто немыслимо. Он поднимается с кровати, когда лежать и смотреть в потолок уже нет сил, умывается, и идет на кухню, цепляясь пальцами за перила. Находиться в этом доме все еще дико. Из кухни раздаются голоса детей, бурно обсуждающих кого-то из одноклассников, судя по содержанию диалога. Тэхён останавливается в дверях, прижавшись плечом к косяку, и зевает. Никак не может проснуться после бессонной ночи. Даже пижаму не оказалось сил переодеть. Близнецы сидят за столом уже в школьной форме. Джиён, с торчащими в разные стороны волосами и испачканными в джеме губами, запихивает себе в рот тост. Миндже – аккуратный, с застегнутым на все пуговицы воротничком, – наливает себе сок в стакан. На столе лежат тетради и несколько ручек, тарелка с поджаренным хлебом, банка арахисовой пасты, остатки хлопьев. Братья одновременно поднимают глаза на Тэхёна. — Утречка, пап. — Миндже посылает ему улыбку и поднимается, чтобы подойти к гарнитуру и достать еще одну кружку. — Ты что, не спал? — оценивающим взглядом пробегается по нему Джиён. — Практически, — признается Тэхён хриплым от недосыпа голосом. Он проходит к столу, шаркая ногами, и опускается на ближайший к нему стул. Миндже – этот идеальный ребенок, – ставит перед ним кружку, ароматно дымящуюся, и, поддавшись какому-то порыву, быстро обнимает его за шею, а потом возвращается на свое место. — Давай дописывай быстрее, — торопит брата он, и Тэхён замечает, что Джиён одной рукой завтракает, а второй переписывает что-то из одной тетради в другую. — В следующий раз не дам списать, будешь сам делать домашку. — Тогда я больше не буду за тебя отжиматься на физре. Не сдашь норматив в конце семестра – так тебе и надо. — Джиён показывает язык и уворачивается, когда Миндже протягивает ладонь, чтобы дать ему шуточный подзатыльник. Они продолжают свою перепалку, лишь отдаленно напоминающую реальную ссору, а Тэхён с интересом за ними наблюдает, попивая зеленый чай. Первый шок немного прошел, и теперь он может взглянуть на близнецов немного иначе и как следует их рассмотреть. Помимо того, что он заметил еще вчера – их похожесть на него самого и абсолютную идентичность друг с другом, – он отмечает, что кончики носов у них все же от Чонгука, и это добавляет их внешности еще больше миловидности. Да и в целом сложно не отметить, что они очень даже хорошенькие. Тэхёна даже гордость слегка берет, что это его дети. — Пап, если ты быстро соберешь Тэёна, мы можем завести его в сад перед школой, — говорит Миндже, когда Джиён торжественно захлопывает тетрадь и отдает ему. Тэхён поднимает голову. — В сад? — Угу, — кивает он, закидывая в рот последний кусочек тоста. — Время еще есть, должны успеть. Перспектива на законных основаниях остаться в одиночестве начинает мельтешить перед глазами слишком соблазнительно, ведь означает, что как минимум половину дня ему не нужно будет пытаться играть роль папы и постоянно переживать, что он сделает что-то не так. И поэтому он тут же подскакивает с места. — Я быстро, — обещает Тэхён близнецам и вылетает из кухни. На лестнице, перепрыгивая через ступеньку, он почти спотыкается, но хватается за перила. В детской Тэён посапывает в своей кровати, скинув на пол одеяло и подложив кулачок под щеку. Тэхён осторожно трогает его плечо: — Эй, ребенок, — зовет он шепотом, чтобы не напугать. Брови малыша хмурятся во сне. — Давай, просыпайся. Пора в сад. — Он проводит ладонью по его лбу, убирая с него прилипшие прядки, и ресницы Тэёна начинают трепетать, а затем он сонно приоткрывает глаза. — Привет. У Тэхёна не получается сдержать совершенно искреннюю улыбку, глядя на очаровательное детское личико, и то, как он выпячивает нижнюю губу, скуксившись. — Папа, — бубнит Тэён и вытягивает вперед ладошки, чтобы Тэхён его поднял. Он подхватывает его на руки, вытаскивая из постели, и Тэён прилипает к нему как коала, обнимая всеми конечностями сразу и утыкаясь носом в шею. — Нам надо быстро тебя собрать. Джиён и Миндже отведут тебя в садик, ладно? — Угу, — мычит он, но продолжает на нем висеть. Подхватив ребенка поудобнее, он несет его в ванную. Там, усадив рядом с раковиной, быстро умывает и помогает почистить зубы. Тэён в это время машет ногами и пытается проснуться, но продолжает сладко зевать, заражая своей зевотой и Тэхёна тоже. — Пап, я хочу футболку с полосочками. — Тэён семенит за ним, когда Тэхён, закончив с водными процедурами, спускает его на пол и идет обратно в комнату. — Да-да, полосочки, сейчас, — бормочет себе под нос Тэхён, открывая комод. Футболку в цветную полоску долго искать не приходится: он вытаскивает ее, отдавая Тэёну, и просит надеть, пока сам ищет для него теплые вещи. Тэён надевает футболку задом наперед, но у Тэхёна нет сил даже смеяться – он просто переворачивает все как надо, а после начинает быстро натягивать на ребенка свитер и теплые штаны с носками. Через несколько минут они спускаются вниз. Близнецы стоят уже в ботинках и куртках, с рюкзаками за плечами. — Пап, время, — торопит Джиён, подсовывая Тэёну варежки. — Это не его варежки, — вздыхает Миндже, перехватывая их, и доставая с полки другие, значительно меньше. — Он в них утонет. Вот эти. — А позавтракать? — вспоминает вдруг Тэхён, глядя как Миндже присел перед Тэёном на колени, застегивая на нем куртку. — Так в саду же поест, — как само собой разумеющееся отвечает Джиён, удивленно на него посмотрев. — А, ну да… Миндже одевает Тэёна так быстро и ловко, будто делает это каждый день, и через считанные минуты они втроем уже целуют его на прощание в щеки. Дверь за детьми захлопывается, и Тэхён погружается в полнейшую тишину. Он стоит у выхода несколько секунд, обняв себя руками и прислушиваясь, потом шумно выдыхает. Под ребрами все равно неприятно сосет: вроде бы он мечтал о тишине, а когда она наконец наступила, ему все так же не по себе. Он не знает, куда себя деть и чем занять себя. Может, было бы хорошо вернуться в постель и попробовать еще поспать, но он заранее может предсказать, что ничего у него не выйдет. Поэтому, постояв в раздумьях еще немного, он возвращается на кухню. На столе остались кружки, тарелка с недоеденным тостом и несколько скомканных исписанных листков. Ничего криминального, но среди вылизанных интерьеров даже минимальный бардак кажется непозволительным, и Тэхён принимается убираться. Выбрасывает мусор, моет посуду, вытирает со стола. Пытается представить, как делает это каждый день, заботясь о своем семействе. Это кажется ему даже милым. У него, как он успел заметить, замечательные отношения с детьми. Похоже, заботиться друг о друге в их семье первостепенно – не каждый подросток вот так просто предлагает помощь с младшенькими. Он не знает, чья это заслуга, но к груди вновь приливает чувство гордости. Закончив с уборкой, Тэхён опускается на стул и упирает взгляд в телефон. Тот лежит на столе, там, где он его оставил еще вчера, перед тем, как уйти в спальню. Он берет его, уже знакомым движением смахивает экран и тот отзывается, подсвечивая заставку с детьми. Каждый раз при виде этого фото внутри что-то непроизвольно дергается. Может, стоит сменить картинку на что-то нейтральное? Зачем вообще ставить фото детей на заставку, если они и так каждый день у тебя перед глазами? Они ему, конечно, нравятся, но разве это не слишком? Видимо, ответ на этот вопрос знает только он из будущего. Открыв то же приложение, в котором накануне пришло сообщение от Чонгука, и на которое он так и не ответил, Тэхён ищет диалог с Хосоком. Переписка с другом оказывается почти в самом начале. Судя по всему, они часто болтают. Это греет Тэхёну душу. Он уже предвкушает, как вернется в свое нормальное время и расскажет Хосоку, что никуда тот от него не денется в ближайшие лет пятнадцать точно. Он пролистывает вверх, пробегаясь по сообщениям – они действительно много переписываются: шутят, обсуждают дела, детей, новости. Они и правда очень близки. Вернувшись в конец, он медленно набирает и пару раз перечитывает:

Ты обещал приехать сегодня. Приедешь?

Сообщение с тихим щелчком улетает адресату. Тэхён кладет свой новомодный гаджет перед собой и какое-то время смотрит на него, как будто так ответ придет быстрее. Устав гипнотизировать экран, встает, наливает себе воды из кувшина, делает маленький глоток и подходит к окну. За ним серое небо, деревья голые, и сильно не хватает хотя бы маленьких сугробов. Если он здесь застрянет до самого Рождества, было бы неплохо, чтобы снег все-таки выпал, иначе будет совсем уныло. Он ненавидит зимние праздники без снега. Телефон на столе коротко вибрирует и издает звон, оповещая о входящем сообщении. Хо Порешаю рабочие дела, потом сразу к тебе. В течение часа буду. От радости сонливость Тэхёна моментально испаряется. Все-таки наличие у него Хосока в этом времени его невероятно успокаивает. Он его и без того ценил, а теперь – клянется – будет ценить еще больше! Он бы без него вообще пропал. Хотя… если так подумать… разве не Хосок виноват, что он связался с Чонгуком?.. Но эту мысль он из головы тут же гонит прочь. Злиться на Хосока сейчас никак нельзя. Он его единственная соломинка в этом болоте. Чтобы занять себя хоть чем-нибудь на ближайший час, Тэхён идет с телефоном в гостиную, устраивается на диване и нажимает на цветную иконку с подписью «Фото». Вчера он на это так и не решился. Подумал, что хватит для его психики и уже случившегося, не стоит добивать ее подробностями. Но раз уж сегодня по плану погружение в его жизнь с помощью Хосока, то можно залезть и посмотреть, чем он тут дышит. Он быстро проматывает сотни фото в самое начало. На первом снимке, сделанном на этот телефон, он со слегка округлым животом. Не смотрит в камеру, а что-то говорит одному из близнецов, которому на вид лет десять. Они сидят на веранде их дома, ноги Тэхёна укрыты клетчатым пледом, а рядом стоят четыре дымящиеся кружки. За собственной спиной на фото он замечает чьи-то ноги в обычных голубых джинсах, и подносит телефон практически к носу, чтобы рассмотреть. Позади стоит явно кто-то взрослый. Наверное, Чонгук. Его догадка подтверждается, когда он открывает следующую фотографию. Локация та же, но кружки уже с подтеками, похожими на горячий шоколад, и сдвинуты в сторону. Тэхён сидит в объятиях Чонгука, который его… целует. А рядом сидит, скривив лицо специально на камеру, один из близнецов. Похоже, телефон все это время находится в руках его брата. Просмотрев кучу фотографий этого же дня, Тэхён пролистывает неинтересные кадры, ни о чем ему не говорящие и не несущие важной информации, и останавливается на одном. На нем он, бледный и с покрасневшими глазами, но со счастливой улыбкой, прижимает к груди новорожденного малыша, лежа в больничной палате. От этого фото у него перехватывает дыхание. Он рассматривает сначала собственные черты, такие непривычно мягкие, и отмечает, как нежно он держит младенца. Даже дышать в этот момент боится. Так трогательно это выглядит. А на следующем фото Чонгук. Он в одноразовом бледно-голубом хирургическом халате и маске, спущенной под подбородок, сидит в кресле, кажется, все в той же палате. На его руках сверток с малышом, и он смотрит на него с такой любовью, будто это самое драгоценное и самое невероятное, что он когда-либо держал в своих ладонях. Фотография производит на Тэхёна такое большое впечатление, что он откладывает телефон и смотрит в стену, осмысливая то, что увидел. Поверить в то, что это действительно его жизнь, просто невозможно. Даже с миллионом доказательств на руках. Переведя дух он продолжает листать. Вот Тэхёна и малютку забирают из роддома, а вот близнецы первый раз нянчатся с младшим братом. Вот Тэён в одном только подгузнике спит, прижавшись щечкой к голой груди Чонгука, пока тот, подложив под голову подушку, копается в своем телефоне и не замечает, что его фотографируют. На этом снимке Тэхён зависает, потому что Чонгук так органично выглядит в роли молодого отца… Кто бы мог подумать. Кому скажи – не поверят. Телефон в его руках начинает вибрировать, и Тэхён вздрагивает от неожиданности. Выдохнув и прикрыв на секунду веки, он проводит по дисплею пальцем. — Я за воротами, — слышится голос Хосока из динамика. Неужели он провел за просмотром фото целый час?.. — Сейчас открою, — бросает Тэхён в ответ и почти бегом бежит в холл, к панели, нажимает кнопку и наблюдает, как автомобиль въезжает на территорию и останавливается. Через минуту Хосок появляется в дверях, обдавая Тэхёна приятным немного сладковатым ароматом парфюма и уличной свежестью. Его хорошим настроением тоже веет еще с порога. — Привет путешественникам во времени! Выглядишь… невыспавшимся. — Очень проницательно, — хмыкает Тэхён. — Заходи уже. Хосок стягивает ботинки, выпрямляется, небрежно кинув пальто на вешалку, встряхивает плечами и оглядывается по сторонам. Взгляд на пару секунд цепляется за Тэхёна, скользит по пижаме, небрежно растрепанной челке, усталым глазам. — Ты один что ли? — Близнецы отвели малого в сад. — М-м, свобода, — протягивает он с понимающей улыбкой. — Страшно хочу кофе. У тебя есть? — Не знаю, — ведет плечом Тэхён. — Ладно, пошли, поищем. Хосок по-хозяйски направляется на кухню, стягивает с себя пиджак, кидает его на спинку стула и закатывает рукава на сорочке. Тэхён, усевшись за стол и подперев голову рукой, наблюдает, как друг находит пакет с зернами и принимается за кофеварку. Он знает что и где лежит, будто готовит себе здесь каждый день, и кажется, будто это Тэхён у него в гостях, а не наоборот. — Будешь? — Хосок оборачивается. — Что? — Кофе, что же еще. — Угу, буду. Звук кофемолки громко трещит, аромат свежемолотых зерен разливается по кухне. Как ни странно, это немного заземляет. Что бы ни происходило вокруг, кофе пахнет одинаково в любом времени. Тэхён исподтишка рассматривает Хосока – взрослого статного мужчину, мысленно сравнивая с более юной версией, с которой он знаком. Годы несомненно пошли ему на пользу. Не каждый может этим похвастаться. Хосок всегда был привлекательным альфой – все удивлялись, что Тэхён его в этом ключе никогда не рассматривал и в его постели ни разу не побывал. Кажется, единственный во всем университете. И тем удивительнее тот факт, что этот герой-любовник теперь порядочный семьянин. — Как дела у твоего… э… Киюна? — Тэхён интересуется искренне. Его волнует все, что касается лучшего друга. — Юнги, — поправляет Хосок, бросив укоризненный взгляд через плечо. — Ой, прости. Да, у Юнги. — Он бы тебя сожрал, если бы узнал, что ты даже имя его не запомнил, — издает он смешок. — А он не знает насчет… всего этого? Хосок качает головой, подхватывает две чашки и опускает на стол, усаживаясь напротив. — Не нужны ему такие переживания, а то еще родит раньше времени. — Думаешь, он будет переживать? — Ты один из его близких друзей. Конечно, он будет переживать. Но сначала, наверное, поржет. — Я смотрю, в этом вы похожи, — цокает Тэхён. — Покажи хоть, как он выглядит, этот твой Юнги. — Кстати, да. А то вдруг он к тебе нагрянет, а ты его и не узнаешь. — Хосок просовывает ладонь в карман брюк, достает телефон, тыкает в экран, и тот загорается. На заставке фото омеги с округлым животом, который тот придерживает ладонями. Небрежно застегнутая свободная белая рубашка, а животик немного обнажен. На губах застыла мягкая улыбка, глаза счастливо блестят. Судя по всему, это его «беременная» фотосессия, и выглядит она эстетично. — Он очень красивый. — Знаю, — расплывается от комплимента Хосок. — И совсем не в твоем вкусе, — подмечает Тэхён. — Удивительно, да? — Он, глянув с нежностью на экран еще раз, откладывает телефон в сторону. — Жизнь непредсказуемая штука. — Да ладно, — цедит Тэхён, зыркнув на Хосока. Нашел кому рассказать о непредсказуемости. Тот пододвигает к себе кружку и делает осторожный глоток. Тэхён следует его примеру, обхватывает чашку ладонями. — Но вообще, ты просто с ним еще не знаком, поэтому тебе кажется, что он не в моем вкусе. Ты поймешь, что мы очень даже подходим друг другу, когда познакомишься с ним. Тэхёну, безусловно, очень интересно познакомиться с тем, кто смог затащить Хосока в семейную жизнь, но вместе с тем это и волнительно. Слишком много стресса для него одного. — Вы давно женаты? Хосок, громко отхлебнув из чашки, кивает: — Ага. Примерно столько же, сколько и вы с Чонгуком. Поженились когда Хонджуну было пару месяцев. — Обалдеть… как ты решился на брак так быстро? Это же… сколько вы были знакомы, когда ты вписался в свидетельство его сына? Расплывшись в довольной улыбке и чуть выпятив грудь, Хосок сообщает: — Пять месяцев. Тэхён едва не открывает рот – настолько он ошеломлен. Нет, это точно не про его Хосока. Просто невозможно. — Я правда не понимаю… — качает он головой. Засунув руку в пакет со стоящим на столе печеньем и отправив то в рот, Хосок, хрустя, придается воспоминаниям: — Ты близняшек когда ждал, записался на йогу. Она вечером проходила, и у Чонгука не всегда получалось тебя встретить – у него иногда пары стояли допоздна. И вот в такие дня я тебя встречал. Темно же уже на улице было. А ты там, на йоге, как раз с Юнги познакомился, и как-то вы так сдружились быстро. Ну, одного возраста, со схожими увлечениями. Еще и в одном и том же положении. Не удивительно, в общем. Он жил неподалеку от этой студии йоги, и у него была отвратная ситуация с бывшим, от которого он ждал ребенка. Папаша Хонджуна был редкостным мудаком. — При его упоминании у Хосока от злости напрягается челюсть, что не уходит от внимания Тэхёна. — Я однажды тебя встретить пришел, ждал у студии – ты задержался в раздевалке, а я стал случайным свидетелем того, как этот урод на Юнги руки распустил. Это был первый раз, когда я Юнги увидел. Мы потом с тобой пошли сначала его проводить. Так и познакомились. Вот и вся история. Сумбурный, наверное, вышел рассказ, — усмехается он. — Немного, — улыбнувшись, кивает Тэхён. — Но я все еще не могу себе представить, чтобы ты вот так взял и связал свою жизнь с… папой-одиночкой. Вернее даже с омегой, которому только предстоит стать папой-одиночкой. Неужели он так сильно тебе понравился? — Никогда не воспринимал Юнги как папу-одиночку, — задумывается Хосок. — Даже не знаю, что тебе на это сказать. Просто… не знаю. Почувствовал, что это мой человек. — А его сын? — Не его сын, а наш, — поправляет он. — Я воспитываю его с самого первого дня. И у меня даже неплохо получается, между прочим! Тэхён невольно умиляется. Подпирает кулаком подбородок, смотря на Хосока, и думает, что неплохо, однако, разбирается в людях, если его окружают такие замечательные. Сам Хосок тем временем мельком смотрит на часы и кивает на него. — Ну, давай. Рассказывай теперь, как сам. Ты уже здесь целые сутки, получается. — Я? Потрясающе, — сухо отвечает Тэхён, настроение которого тут же переключается с трогательно-умилительного на тревожно-волнительное. — Сон от силы час или два, в чужом доме, полном людей, которые знают меня лучше, чем я сам. У меня трое спиногрызов и ты, говорящий, что все идет по плану. Мне вот только интересно: по чьему плану? Хосок улыбается уголком губ. — По твоему, конечно. — Вот не надо. У меня никакого плана нет! — морщится Тэхён. — А еще… — набирает он побольше воздуха грудью, — еще близнецы думают, что я беременный. Скажи мне: я что, совсем сбрендил? — Ты беременный? — Хосок обескураженно распахивает глаза. — Что? Нет! В смысле… наверное, нет. — Но ты не уверен? — Его брови сводятся у переносицы, а взгляд бегает по Тэхёну, будто ищет в нем изменения. — Да откуда я знаю?! Я в этом теле чуть больше суток! — выпаливает Тэхён, но тут же замолкает, задумавшись. — Хотя подожди. Когда я проснулся, на столе была открытая бутылка вина и бокал. Я пил накануне. Хосок облегченно выдыхает: — А, тогда точно нет. Ты бы не стал пить вино в положении. Да и секса у тебя не было, с тех пор как вы с Чонгуком расстались. Хотя… зная вас… — Зная нас? То есть у нас вот такие вот отношения? — Губы у него невольно сжимаются. — Ну… я не утверждаю, конечно, что вы все еще спите друг с другом, просто… Чонгук… Короче, всякое может быть, — пожимает он плечами невинно. Вопросов относительно того, что между ним и Чонгуком происходит, становится только больше, и это злит. Он надеялся, что с помощью Хосока сможет разобраться во всем, но в итоге запутывается еще больше! — Я что, тебе обо всем докладываю? — Тэхён прищуривается. — Ну, или мне, или Юнги, но в целом да. — И ты всерьез думаешь, что я способен продолжать спать с человеком, с которым расстался? Хосок тут же защищается: — Я всего лишь предположил! Но если ты и правда не беременный, то это предположение не имеет никакого смысла, поэтому перестань пилить меня взглядом. Тэхён насупливается и утыкается носом в чашку. Он прислушивается к своим ощущениям, и не находит в них ничего особенного. Разве что спина устает быстрее обычного, но это и понятно – ему тут уже не двадцать. В остальном все как всегда, а значит он совершенно точно не беременный. Успокоившись этой мыслью, он делает глоток и снова заводит разговор. — Я сидел сейчас и листал фотографии в телефоне, — признается Тэхён. — Это все так… странно. У меня полное ощущение, что я попал не в будущее, а в параллельную реальность. Ну не может у меня быть трех детей от Чон Чонгука. Я должен был выжить из ума, чтобы реально согласиться с ним на второе свидание, и больше того – залететь и выйти за него. Ну разве это не бред? — Зря ты так. Я тебе еще тогда об этом говорил. — Но ведь если в итоге мы все равно разбежались, значит все-таки что-то не так? — Чонгук, конечно, не идеальный муж, но и ты, знаешь ли, не подарок. — Ты мне сейчас так помогаешь, — огрызается Тэхён. Он видит, что Хосок с трудом сдерживает улыбку, и злится, что того это все забавляет. Конечно, это ведь не он растерян и без понятия, что ему делать дальше. Не ему это все разгребать. — У меня здесь какая-то миссия или что? — делает он еще одну попытку, тяжело вздохнув. — Если это можно так назвать. Я точно знаю, что ты разберешься сам. Поэтому я следую твоим рекомендациям и просто наблюдаю. — Попкорн тебе приготовить? — Не язви. Я помогу там, где смогу, чтобы ты хоть немного ориентировался, но в остальном ты до всего дойдешь сам. — Я просто хочу обратно. — Выходит шепотом, а на глаза неожиданно наворачиваются слезы. Он и не думал, что всерьез будет плакать из-за этого, но что если… если он не поймет, как ему вернуться? А если сделает что-то не так? Он застрянет здесь навсегда? Потерянный, не понимающий, как устроен этот новый мир и главное – как устроена его жизнь. Ведь он даже о детях своих ничего не знает. Что он будет с ними делать? Хосок подрывается тут же, обходя его, вытаскивая из-за стола и обнимая. — Ну чего ты? — спрашивает он, и в голосе слышна улыбка. Тэхён себя чувствует совершенно маленьким и беспомощным, и сейчас как никогда ощущает, что Хосок и правда куда старше. Что здесь у них разница больше чем в пятнадцать лет. И он позволяет себе уткнуться ему в шею и всхлипнуть. — Эй, ну это не дело. — Он отстраняет его, держа за плечи, и заглядывает в глаза. — Давай так: я тебе клянусь, что все будет хорошо. Тебе не о чем волноваться и уж точно нет причин лить слезы. Я понимаю, что тебе страшно, и сейчас мои слова звучат для тебя бессмысленно, но я обещаю, что к концу этого своего путешествия во времени ты будешь смотреть на все иначе. Еще возвращаться не захочешь, — усмехается он. — Слабо верится, — лепечет Тэхён, вытирая о него свои слезы. — Но мне-то ты веришь? Попробуй воспринимать это как приключение. Просто плыви по течению и смотри что будет. Я точно знаю, что ты там, в прошлом, со всем разобрался. Имею в виду, что ты из прошлого разобрался в своем будущем. Короче, ты понял, что я имею в виду. — На его лице появляется кривоватая, но тем не менее подбадривающая улыбка. — Это взрывает мозг. — Я знаю. Просто у меня было время, чтобы привыкнуть к этим мыслям, а ты с этим столкнулся лишь чуть больше двадцати четырех часов назад. Не требуй от себя слишком много. — Как не требовать, если у меня теперь на руках маленький ребенок? — негодует он. — Вчера же ты справился. Помимо этого у тебя есть я и Чонгук. И близнецы всегда на подхвате. Не загоняйся так сильно. Уж с Тэёном ты точно справишься. Он вообще беспроблемный ребенок. Всхлипнув еще разок, Тэхён снова забирается на стул и обхватывает пальцами кружку. После объятий друга и впрямь стало легче, только поверить все еще сложно. Эта жизнь совсем не похожа на его. Иногда он представлял себе будущее. Думал, что выйдет замуж за обычного среднестатистического альфу, который будет пропадать целыми днями на работе. А сам будет заниматься чем-то не особо любимым, но что позволяет платить по счетам. У них будут дети, конечно, но максимум двое. А картины он будет писать поздними вечерами, исключительно для самого себя. — На что это похоже? — Тэхён поднимает голову, глядя, как Хосок набирает кому-то сообщение, улыбаясь при этом. — М? Что именно? — Моя жизнь. Как бы ты ее описал? Хосок ненадолго задумывается, рассматривая его лицо. — У тебя есть все, чего ты хотел. Ты счастлив, Тэхён. У тебя прекрасная семья, счастливые и здоровые дети, любимое дело, которое поддерживают близкие люди. На последней фразе Тэхён мрачнеет. — Это ты о том, что он открыл галерею? — И об этом тоже, — быстро кивает Хосок. — Как так вышло вообще? Зачем он это сделал? — Он просто помог тебе сделать следующий шаг в карьере. Ты стал известным художником уже достаточно давно: тебя часто приглашают участвовать в выставках, твои картины высоко ценятся в частных коллекциях, ты даже берешь учеников. И нужно было двигаться куда-то дальше. Они с Юнги обсуждали это однажды, и Чонгуку пришла в голову идея с галереей. Он тогда так ею загорелся, что они с Юнги провернули это буквально за несколько месяцев. — С Юнги? Почему с Юнги? Вопрос сбивает Хосока с толку: — Я разве не сказал?.. Юнги – твой арт-директор. Уже лет пять как. Тэхён не удерживается от вымученного вздоха: сколько еще деталей ему предстоит узнать и запомнить? — Ладно. Продолжай. — Собственно и все: они нашли подходящее помещение, Чонгук его выкупил, сделал ремонт и теперь на двух этажах проходят твои выставки, и выставки твоих учеников, и на одном этаже ты занимаешься с учениками. — Учениками… — Мог ли Тэхён вообразить, что однажды будет рисовать не только для удовольствия, но и преподавать?.. — Получается, эта галерея не моя? Она принадлежит Чонгуку? — Чонгуку принадлежит только здание. Вся прибыль от галереи только твоя и к Чонгуку отношения не имеет. Тэхён поджимает губы и отворачивается к окну, размышляя. Все это звучит так сказочно, но почему ему так дискомфортно от этого? — Ну чем ты опять недоволен? — Не знаю, — ведет он плечами. — Почему у меня ощущение… будто мы сидим на шеях родителей Чонгука? Хосок сначала округляет глаза, а потом хохочет в голос. — Боже, ничего глупее от тебя я не слышал! — Хочешь сказать, что это не так? Во сколько Чонгук стал папашей? В двадцать? Еще скажи, что его родители ни монеты не дали нам. В жизни не поверю. Как я вообще в это ввязался, боже. — Да все вообще не так, как ты себе нафантазировал. Да, первое время было сложно, и родители вам помогали, конечно. Но и ты, и Чонгук очень много работали для собственной самостоятельности и независимости. Все, что у вас сейчас есть – это плоды вашей каждодневной работы. Безусловно, родители дали Чонгуку отличный старт в жизни, но он не был тем ребенком с золотой ложкой в жопе, которым ты его считал. Он знает, как зарабатываются деньги. Звучит красиво, но не слишком убедительно и успокаивающе. Тэхён может себе представить, в каком «восторге» были родители Чонгука от его избранника. А уж когда он залетел, они наверное и вовсе обоссались от радости. — Если я не вернусь в свое время до Рождества, мне придется ехать к его родителям. — Они тебя обожают, между прочим. Тэхён посылает ему взгляд, полный недоверия. — Да-да, не смотри так на меня. Они в тебе души не чают. — С чего бы это им во мне не чаять души? — А почему нет? Ты воспитанный, трудолюбивый, не избалованный. Мечта, а не зять. К тому же сделал счастливым их сына. Вы отлично ладите. С чего им не любить тебя? — Не знаю, все это как-то… Телефон Тэхёна вдруг оживает, и он вздрагивает, машинально потянувшись к нему. На экране высвечивается: «Бывший муж». Он смотрит на него секунду, другую, пока не слышит, как усмехается Хосок. — Не ответишь? — негромко и почти дежурно интересуется он, делая вид, что изучает стену. Тэхён прикрывает глаза, ощутив нервное волнение, прокатившееся по телу. Снова взаимодействовать со взрослой версией Чонгука. Но особого выбора у него нет, пока у них общие дети. Как бы дико это для Тэхёна ни звучало. Он проводит пальцем по экрану и подносит телефон к уху. — Да, — выдыхает, надеясь, что голос звучит достаточно ровно и не выдает нервозности. — Ты дома? — слышится в трубке мягкий низкий голос. Спокойный, чуть хрипловатый. — Не отвлекаю? — Д-да, дома. Что-то случилось? — Не могу найти документы по галерее. Все перерыл в квартире, в офисе, — сокрушается Чонгук. — Ты их не видел случайно? — Э… — тянет Тэхён. — Нет? — Ага, понятно… — Чонгук явно что-то прикидывает. — Я могу заехать и поискать их дома? Я тут недалеко. — Ну… — Тэхён чувствует, как плечи сами по себе напрягаются от мысли снова столкнуться лицом к лицу с бывшим мужем. Но деваться ему все еще некуда. Благо, у него есть небольшая подстраховка в виде Хосока. — Да. Ладно. — Отлично, — сразу же приободряется Чонгук. — Тогда через… минут десять буду дома. — Угу, — мычит он в трубку, и только после того, как звонок завершается, замечает, что пальцы сжали телефон так, что даже костяшки побелели. Он кладет телефон на стол рядом с кружкой, пытается выровнять дыхание. Хосок, не задавая лишних вопросов, допивает кофе, глядя на него. — Чонгук сейчас приедет, — сообщает Тэхён и прикусывает щеку изнутри. — Да я уж понял. — Хосок ухмыляется, откидывается на спинку стула и складывает ногу на ногу. — Кстати, вчера не спросил: как он тебе вообще? Брови Тэхёна от постановки такого вопроса ползут вверх: — Ты сейчас смеешься? — Даже в мыслях не было. Просто хочется услышать от двадцатилетнего Тэхёна мнение о тридцатипятилетнем Чонгуке. — Мне двадцать один, — булькает он, снова уткнувшись в чашку. На этот раз от смущения. — И все-таки? — Я еще не составил о нем мнения, ладно? Я видел его один раз, буквально на десять минут! Меня это все выводит из равновесия, если ты не заметил! — Ну, у тебя еще есть время побрызгать на лицо прохладной водой и успокоиться, нервный ты мой. — Тебе весело, — обиженно ворчит Тэхён, но все-таки встает, делает пару шагов к раковине, включает воду и плескает холодной водой на лицо. От ледяных капель немного проясняется в голове, но сердце не перестает бешено колотиться. Он вытирается полотенцем, возвращается к столу, но сидеть не может: складывает на груди руки и начинает мерить кухню шагами. Интересно, он будет так реагировать каждый раз, когда ему придется взаимодействовать с Чонгуком? И как часто это будет происходить? Остановившись, он поворачивается к Хосоку: — Он часто сюда вообще приходит? — Несколько раз в неделю. Иногда чаще. — Зачем? Ему что, больше нечем заняться? Хосок снисходительно улыбается, как будто Тэхён порет откровенную чепуху. — Он любит ваших детей. Было бы странно, если бы он приходил реже. От вашего расставания он не перестал быть отцом. Да и к тому же, это и его дом тоже. Даже если он здесь больше не живет. — То есть мне придется тусоваться с ним каждый день, пока я не вернусь домой, — обреченно заключает Тэхён и грузно опускается на свой стул. Из-за окон доносится глухой рокот мотора. Еще пара мгновений, и в холле щелкает замок, дверь открывается. Слышны шаги, затем в проеме кухни появляется Чонгук. На нем сегодня темные джинсы, облегающие крепкие ноги, и черная водолазка с воротом до подбородка под расстегнутой кожаной курткой. Волосы чуть примяты шлемом, щеки тронуты прохладой улицы. — Хо, — губы Чонгука растягиваются в легкой, по-настоящему теплой улыбке, и он протягивает ладонь. — Не думал, что ты здесь. Давно не виделись. Хосок встает навстречу, принимая рукопожатие, немного притягивает к себе, и они обнимаются – коротко, но без всякой неловкости. Как добрые приятели. — Кто-то же должен следить, чтобы вы тут не поубивали друг друга, — шутит он. — Мы вроде пока справляемся, — усмехается Чонгук, отстраняясь. Взгляд скользит к Тэхёну, задерживается на нем. — Привет. — Привет, — выдавливает он, машинально трогая пальцами края рукавов пижамы, натягивая их на вспотевшие ладони. — Тэён в саду? — Угу. — Постараюсь сегодня его забрать. Тебе же в галерею? Ощутив подступающий приступ паники, он мечется взглядом к Хосоку, прося подсказку. Тот едва заметно качает головой, глядя на него. — Нет, сегодня нет. — Тэхён выдыхает и осмеливается посмотреть Чонгуку в глаза. Интересно, как скоро он заметит, что что-то не так? Заметит ли вообще? — А то, если что, могу подбросить. Только гляну в кабинете, может, я там эту папку оставил. — Конечно. Чонгук разворачивается и выходит из кухни, направляясь вглубь дома, поднимаясь на второй этаж. Хосок тем временем делает последний глоток кофе и встает. — Ладно, поехал я. — Как? — Тэхён разворачивается к нему так резко, что чуть не сшибает свою кружку. — Уже? — А что? — невинно изгибает тот бровь. — В смысле «что»? — смешок выходит нервным. — Ты оставишь меня тут одного с ним? Хосок подступает ближе, понижает голос, чтобы их не услышали. — Тэхён, вы были женаты пятнадцать лет, — забавляясь, шепчет он. — Думаю, пятнадцать минут наедине с ним ты переживешь. Тем более, рабочий день в самом разгаре, вообще-то. Неплохо было бы мне появиться у себя в офисе. — Это не я был женат, — огрызается Тэхён. — Это какой-то другой я, который, судя по всему, не дружит с головой. — Технически вы – один и тот же человек, — философски замечает Хосок. — Хосок, — стонет Тэхён, хватая его за рукав. — Пожалуйста. Не уезжай пока. Подожди, пока Чонгук не уедет. — Он ощущает, как идиотски это звучит, но ничего поделать не может. — Вдруг он опять спросит что-то, на что я не буду знать ответа! В глазах Хосока появляется смесь сочувствия и знакомого ехидства. — Я уже и забыл, каким ты был драматичным, — посмеивается он. — Я понимаю, что тебе сейчас и страшно, и непривычно. Но вот тебе маленький совет: чем быстрее ты начнешь с ним нормально общаться, тем сильнее облегчишь себе жизнь. Он легонько сжимает пальцы, вцепившиеся в его рукав, и мягко освобождает руку от хватки. — Если все пойдет наперекосяк, виноват в этом будешь ты. — Ничего плохого не случится. Это всего лишь Чонгук. — Хосок подмигивает, будто хочет сказать больше, чем может, и накидывает на себя пиджак под прицелом взгляда Тэхёна, всем своим видом показывающего, как сильно он обижен. Напоследок он подходит и быстро клюет его в щеку: — Давай, увидимся. Звони если что, ладно? Тэхён, надув щеки, отворачивается, но Хосок этого уже не видит. Дверь за ним вскоре захлопывается. Тэхён стоит на кухне еще пару секунд, собираясь с мыслями, а потом вздыхает и плетется безо всякого энтузиазма на второй этаж – туда, куда ушел Чонгук. Может, ему и правда нужно смотреть страху в глаза. Он может это сделать по крайней мере для того, чтобы помочь себе быстрее со всем разобраться. Если у этой странной игры такие правила – что ж, придется их принять. Кабинет, как он помнит, в самом конце коридора. Он вчера заглянул туда лишь на секунду, не увидев там для себя ничего интересного. Сейчас дверь открыта настежь, и оттуда доносится шелест бумаги и глухой звук выдвигаемых ящиков. Он останавливается в проеме, опираясь плечом о косяк. От большого окна в кабинете много света. Он падает на массивный стол из светлого дерева, на узорчатый ковер на полу. На одной из стен пара его картин, идеально вписывающихся в минималистичный дизайн интерьера, а напротив – книжные стеллажи. В углу мягкий диванчик с журнальным столиком около него. Уютно. Чонгук стоит у стола, обращенного к окну, чуть наклонившись над выдвинутым ящиком. Он снял куртку и бросил на спинку кресла, оставшись в одной черной водолазке, которая обтягивает спину и плечи. Ткань мягко повторяет линии лопаток, изгиб позвоночника. Мышцы под плотной тканью двигаются, когда он перебирает папки. Джинсы сидят плотно, подчеркивая сильные бедра, аккуратные ягодицы и узкую талию. Тэхён ловит себя на том, что бесстыдно пялится. Взгляд скользит от затылка с чуть растрепанными волосами, к линии шеи, развороту плеч. Он помнит неуклюжего мальчишку в худи и кроссовках, с наивным взглядом и попытками казаться круче и взрослее, чем есть на самом деле. А теперь видит перед собой взрослого красивого мужчину, взгляд к которому приковывается сам собой. В голове не укладывается, что это один и тот же человек. Тут же лезут совсем уж неподобающие мысли о том, что с этим человеком будущий Тэхён не просто воспитывал детей и жил с ним под одной крышей, но и целовался, занимался любовью, и наверняка много чем еще. И, если уж быть честным с самим собой и выбросить из головы образ восемнадцатилетнего Чонгука, то приходится признать, что его бывший муж горяч. И он оправдывает этим то, что просто не в силах не глазеть на него сейчас. Щеки начинает греть. Он пытается отвести взгляд от задницы Чонгука на что-то более безопасное – на стеллажи, на собственные картины, – но все равно возвращается к чужой фигуре. — Да куда же они делись, — бормочет тот себе под нос, выдвигая еще один ящик и наклоняясь чуть ниже. У Тэхёна от ракурса в груди становится совсем неспокойно, а во рту сухо. Он судорожно сглатывает, чувствуя, как жар поднимается выше, к ушам. В этот момент Чонгук, будто уловив его взгляд затылком, выпрямляется. Он оборачивается, и его взгляд упирается в Тэхёна, застывшего в дверях. Он дергается, как пойманный с поличным, и слишком резко отрывает взгляд от него, уставившись в окно. Сердце бухает в груди так громко, что кажется, Чонгуку его тоже слышно. — Не нашел? — лепечет он, робко на него взглянув. — Нет, здесь тоже ничего. — Чонгук пролистывает содержимое папки, и закрывает ее, откладывая в сторону. — Может, она внизу? — Внизу? — Ты не относил ее в мастерскую? Давай глянем там, — и, не дожидаясь ответа, проходит мимо Тэхёна, направляясь к лестнице. Тэхён несколько секунд стоит на месте, смотря ему вслед. В мастерскую? — Ты идешь? — доносится голос Чонгука снизу. — Да, — спохватывается он и догоняет его на первом этаже. Чонгук идет в заднюю часть дома. Не дойдя до дверей, ведущих на задний двор, он сворачивает к лестнице, уходящей вниз. Тэхён идет следом. Он и не заметил, что в доме есть подвальный этаж. Знакомый аромат накрывает его еще до того, как он ступает на последнюю ступеньку. Родной, домашний запах масляных красок, лака, бумаги, чуть-чуть древесины. У Тэхёна от него сжимает грудь и хочется вдруг плакать. Так странно среди чужого почувствовать что-то свое. Чонгук толкает дверь, заходя внутрь, а Тэхён несмело ступает за ним, и его тут же припечатывает к месту осознание, что весь этот просторный этаж – целиком его. Его мастерская. — Обалдеть, — выдыхает он почти беззвучно. Высокие потолки с деревянными балками под ними и лаконичными светильниками, огромный деревянный стол посередине, мольберты разных размеров, законченные картины вдоль стен, раскиданные по столу карандаши, кисти, палитры, испачканные тряпки и наброски. Множество красок, рассортированных по прозрачным коробкам, стоящим на стеллажах. Его маленький рай. На мольберте, стоящем почти по центру, обнаженная натура в пастельных оттенках, прикрытая тканью. С россыпью родинок на мускулистой спине, темными завитушками волос, касающихся шеи слегка. Чонгук замечает картину тоже, задерживает на ней взгляд, но ничего не говорит. Он идет к узкому шкафу, стоящему в углу около стеллажей, и принимается копаться в нем, явно зная где и что лежит. Он листает папки, заглядывает в каждую, быстро перебирая пальцами и скользя по строчкам взглядом. Тэхён же остается стоять посередине мастерской, крутя головой. Его внимание цепляется за все подряд: за баночку с водой, за коробку, полную использованных тюбиков, за блокнот, где его почерком наспех карандашом записано, что нужно позвонить Чонгуку в четверг вечером. Зачем – он, конечно, без понятия. Но насладиться атмосферой мастерской ему не дают. В кармане пижамных штанов вдруг жужжит телефон, отвлекая от рассматривания. Чонгук оборачивается, пока Тэхён достает мобильный и смотрит на экран. На дисплее высвечивается: «Школа». — Алло?.. — отвечает он, прижав динамик к уху. — Добрый день. Вас классный руководитель беспокоит. Вы не могли бы приехать в школу? Произошел инцидент: ваш сын подрался и сейчас находится в медкабинете. На секунду в голове Тэхёна становится пусто. — В медкабинете?.. — глупо переспрашивает он, понятия не имея, как реагировать и что делать. — Ему оказали первую помощь, но вам все равно нужно приехать. — Э… да, конечно. Мы… мы приедем. Он даже не успевает уточнить, что именно произошло и насколько сильно он пострадал, как разговор прерывается коротким «пик». — Что там? — спрашивает Чонгук, все это время не спускавший с него глаз. — Из школы позвонили. Сказали… сын подрался. В медкабинете сейчас. Нужно забрать. В глазах Чонгука мелькает не удивление, а скорее раздражение, смешанное с тревогой. — Джиён как обычно, — констатирует он. — Они не сказали, что это Джиён, — хмурится Тэхён. — Ну не Миндже ведь. — Чонгук весело хмыкает и закрывает шкаф. — Ладно, разберемся на месте. Собирайся, поедем. — Он, уже ступив на лестницу, оборачивается и проходится взглядом по шелковой пижаме Тэхёна. — И оденься потеплее, — добавляет он. — Я на байке. Тэхён гулко сглатывает.