Горемыка

Плеча касается чья-то рука. Сначала мягко и ненавязчиво, затем настойчиво, вырывая из сна. Тэхён приоткрывает глаза и с трудом поднимает голову: шея жутко затекла, как и спина. Он что… уснул в мастерской? — Проснулся? — звучит рядом голос Чонгука, и Тэхён вздрагивает, а затем пытается сфокусироваться на его лице. Черт возьми, он же не проспал? — Сколько времени? — хрипит, разминая шею и морщась от боли. — Еще достаточно, не волнуйся. — Чонгук смотрит на него сверху вниз, будто оценивая. — Ты всю ночь что ли просидел над костюмом? Тэхён кивает, борясь с желанием смачно зевнуть: — Вроде того. Не помню, как уснул. — У тебя есть время на душ, пока Тэён завтракает. Это все собирать с собой? — Чонгук указывает на разложенные по столу детали костюма тигра, над которыми Тэхён страдал до того, как за окном светать не начало. — Да, это все. Чонгук принимается складывать одежду в ровную стопку, поглядывая на него. Тэхён же никак не соберет себя в кучу, чтобы встать из-за стола и отправиться наверх. Сидит, уставившись в одну точку, вздыхает. Надо привести себя в порядок и одеться, и времени у него вряд ли так уж много. — Ты можешь остаться дома и лечь спать, — предлагает Чонгук, очередной раз взглянув на него после еще одного вымученного вздоха. — Я свожу Тэёна на утренник и привезу обратно. Перспектива звучит заманчиво, но только он более чем уверен, что Тэёна это расстроит. А он в эти дни и так наверняка не самый лучший папа для этих детей, и быть еще хуже ему не хочется. — Нет, я поеду. Дай мне двадцать минут. — У тебя есть даже полчаса. Как минимум. Сейчас только начало десятого. Кстати, я разрешил близнецам не идти в школу сегодня. Классному написал, что их не будет. Нос Джиёна выглядит просто кошмарно. Тэхён хмурится, прикидывая, как давно Чонгук приехал, если успел разрешить близнецам прогулять школу, но выбрасывает эти размышления – какая, впрочем, разница. Главное, что ему не придется собирать Тэёна в одиночку тогда, когда он себя собрать едва ли в состоянии. После душа, придав себе презентабельный вид и одевшись, Тэхён спускается на кухню, где застает младшего ребенка в компании отца и одного из братьев. Чонгук, оперевшись бедрами о гарнитур, наблюдает, как Миндже пытается нарисовать на лице Тэёна тигриные полосочки, используя черную подводку и терракотового цвета тени. — Пап, не получается, — жалуется Миндже, оборачиваясь на него. — Давай я. — Тэхён подходит ближе, забирая у Миндже салфетку, и убирает неудавшийся грим. — Сделать тебе пока кофе? — интересуется сын. — Угу. Тэхён зажимает подводку губами, пока одной рукой держит сморщившего нос Тэёна за подбородок, а второй оттирает поплывшие полоски. — Мне кажется, что было вполне неплохо, — подмечает Чонгук. — У папы получится намного лучше, — заверяет Миндже. — У меня руки не из того места растут. — Ничего подобного. — Чонгук притягивает его к себе и целует в висок. — Зато у тебя лучше всех в этой семье получается решать уравнения. Миндже смешно фыркает, выбираясь из объятий отца и возвращаясь к приготовлению кофе. — А Джиён еще спит? — спрашивает Тэхён, кисточкой нанося на лицо Тэёна подложку под будущие полосочки. — Умчал обратно в постель, как только услышал, что можно остаться дома, — усмехается Чонгук. Тэхён ему чуточку завидует, но, глядя на личико Тэёна, понимает, что утренник его ни за что бы не пропустил. Даже если бы валился с ног. Заканчивает рисовать тигриный грим он под болтовню Миндже и Чонгука на фоне, отвлекаясь, чтобы сделать пару глотков кофе, заботливо приготовленного старшеньким. В какой-то момент его даже посещает мысль, что во всем этом он чувствует себя уютно. И это так странно. Он, еще недавно смеющийся над уговорами Хосока сходить на свидание с Чонгуком, сидит с ним на одной кухне сейчас, в окружении их детей. Может, это и есть то, зачем он здесь? Если да, то окей, он все понял, Чонгук не так уж плох. Теперь ему можно вернуться назад? Хотелось бы все-таки прожить свою жизнь, а не пропустить пятнадцать лет из нее. Собирать ее по кускам, конечно, весьма увлекательное занятие, но совсем не то, о чем он мечтал в свои чуть за двадцать. Что совсем не удивляет Тэхёна, когда они с Тэёном вдвоем выходят на крыльцо, так это припаркованный у дома внедорожник. Видимо, любовь Чонгука к большим тачкам за прошедшие годы никуда не делась. — Давай сюда, тигр, — протягивает Чонгук ладони к сыну, и тот с удовольствием оказывается на отцовских руках, которые сажают его в детское кресло на заднем сиденье. В салоне автомобиля Тэхёна, ожидаемо, отбрасывает воспоминаниями в тот вечер, когда он поддался на уговоры друга и отправился на свидание, после которого вся его жизнь перевернулась с ног на голову. Уму непостижимо: это было всего-то несколько дней тому назад! От осознания этого факта по его рукам расползаются мурашки, и он украдкой косится на Чонгука. Тот как ни в чем не бывало уверенно ведет машину, совсем не как его восемнадцатилетняя версия. И профиль его куда резче и выразительнее, и… …эмоций вызывает он больше. Одернув сам себя за эту мысль, Тэхён пытается целиком переключиться на болтовню Тэёна, который не умолкает ни на минуту всю дорогу до детского сада. Знакомство с садом для Тэхёна оказывается не менее нервным, чем со школой близнецов: он ощущает себя глупым и растерянным, ловя непонимающие взгляды Чонгука, когда то и дело путает двери, не узнает воспитателя Шина и не может поддержать разговор с родителями других детей, только кивая и соглашаясь со всем подряд. — Тебе точно нужно поспать, — комментирует Чонгук его состояние, которое с отсутствием сна совершенно не связано. Тэхёну нужно в свое время, в обшарпанную комнату в общежитии. Вот тогда он точно будет в порядке. Но в ответ он лишь угукает, помогая Тэёну надеть костюм тигренка в раздевалке. Воспитатель Шин тем временем проходит по всем родителям, раздавая листочки с текстами, которые они с детьми разучивали в группе к этому утреннику. Пока Тэхён надевает тигриные уши на макушку сына, Чонгук повторяет с ним два простых четверостишия – Тэён, конечно, больше балуется и выбражает, чем повторяет. — Все, готово, — сообщает Тэхён, поправив напоследок подводкой его черный нос. — Рр-р! — Тэён поворачивается к отцу, грозно показывая свою котячью мордочку. — Ох, святые угодники, — хватается за «сердце» Чонгук, и сын заливисто смеется с его реакции. Бывать на детсадовских утренниках Тэхёну приходилось последний раз лет пятнадцать назад, а то и больше, и в его время родители сидели на принесенных в спортзал стульях. В детском саду Тэёна же утренник проходит на самой настоящей сцене, а родители сидят в зрительном зале, снимая на телефоны своих чад, скачущих среди рождественских декораций. Им с Чонгуком достается место во втором ряду, и по количеству родителей позади себя он догадывается, что утренник не только у группы Тэёна, а у всего сада сразу. Вспоминая, каким стеснительным ребенком был он сам, происходящее невольно его нервирует. А от того факта, что Тэён остался за сценой вместе с другими детьми и воспитателем, и вовсе вызывает легкую панику и тошноту. Он что, переживает за своего ребенка?.. Чонгук же рядом с ним совершенно спокоен – достает телефон и что-то делает в нем: кому-то быстро отвечает, открывает какие-то файлы, что-то в них ищет. А Тэхён весь как на иголках до тех пор, пока Тэён не выходит на сцену впервые вместе с другими «зверятами». Он находит родителей взглядом, и Чонгук машет ему рукой, отчего улыбка расползается от уха до уха Тэёна. Похоже, тому все это мероприятие более чем по душе, и он веселится с другими детьми на сцене в полном восторге от происходящего. Между сценками, играми и танцами малышня рассказывает наизусть стихотворения, мило запинаясь и забывая про пресловутое «с выражением!». Тэхён не привык умиляться детям, но здесь даже он оказывается очарован их неловкостью. Когда очередь читать стихотворение доходит до Тэёна, тот начинает бодро, бойко и уверенно – явно совершенно не стесняясь ни сцены, ни зрителей. Первое четверостишие выдает на автомате, даже запыхавшись, а на втором… зависает. Замолкает с открытым ртом. Тэхёна накрывает ужас. Он мгновенно представляет себя на месте сына – как бы он сгорел от стыда, как бы расплакался и сбежал со сцены. Но Тэён – не он. Чонгук одними губами пытается подсказать ребенку слова. Тэён даже не смотрит на него. Вместо этого он выдает отсебятину, не попадая ни в рифму, ни в смысл, но веселя абсолютно всех своей изобретательной непосредственностью. У Тэхёна от сердца отлегает. Уха вдруг касается чужое дыхание: — Он вылитый Джиён в детстве, — склонившись к нему, говорит Чонгук. — Да, наверное. — Но если он будет расти такой же оторвой, мы сойдем с ума. Тэхён не знает, каким был в детстве Джиён. Но хотел бы узнать. Наверняка они с Миндже уже тогда были полными противоположностями. После утренника они везут довольного Тэёна обратно домой, и тот вновь не умолкает: теперь никак не может остановиться рассказывать о представлении, слишком впечатлившись. — Может, заедем пообедать? — предлагает Чонгук, глянув на Тэхёна. — Да! — выкрикивает вместо него Тэён. — Уж кто бы сомневался. — Чонгук посмеивается. — Так что? Ты не против? Тэхён пожимает плечом: — Хорошо. Он привозит их в небольшое, но уютное кафе, по типу семейного. У Тэёна при виде детского уголка с горками загораются глаза, но Чонгук строго наставляет, что вначале обед. Их заказ приносят довольно быстро, и Тэён спешит съесть свою порцию, то и дело отвлекаясь на детей, съезжающих с горки. — Я тебя умоляю, не бегай сильно, ладно? — просит Чонгук сына. — Иначе весь съеденный тобой рис пойдет обратно. Тэён со всем соглашается, лишь бы поскорее выпустили из-за стола, и убегает к другим детям, стоит только его тарелке опустеть. Тэхён вновь остается с Чонгуком один на один, и вновь это напоминает их свидание: они сидят друг напротив друга, только взгляд Чонгука совсем другой. Смелый, но мягкий. Совсем взрослый. В нем будто совсем ничего не осталось от того неуклюжего мальчишки. И Тэхён должен признаться сам себе, что если бы знал тогда, каким Чонгук станет, он бы на то свидание бегом бежал, а не воротил бы носом. — Ты странно ведешь себя последние дни. — Чонгук, промакнув салфеткой губы, откладывает ту в сторону и смотрит на Тэхёна. Конечно, немудрено: Чонгук заметил, что его бывший сам не свой. Было бы странно такое не заметить за человеком, с которым ты прожил столько лет под одной крышей и наверняка знаешь его вдоль и поперек. — Странно? — глупо переспрашивает Тэхён, не зная, что сказать в свое оправдание. Не скажет ведь он, что на самом деле ему двадцать один и он понятия не имеет, что за чертовщина здесь происходит. Не хотелось бы попасть в психиатрическую лечебницу после таких откровений. — Не отбрыкиваешься от моей помощи, не пытаешься меня постоянно чем-нибудь задеть, не избегаешь и не пытаешься поругаться, — перечисляет бывший муж. — Поэтому да, ты ведешь себя странно. — Хочешь сказать, что обычно я веду себя как истеричка? Чонгук криво усмехается. — Хочу сказать, что обычно ты не забываешь любыми способами напомнить мне, что мы в разводе. Теория о том, что после развода они остались в хороших отношениях, разбивается о слова Чонгука. Выходит, не так все гладко между ними, и происходящее сейчас – скорее исключение, чем правило. Ответа от Тэхёна он не дожидается, и потому меняет тему разговора: — Кстати, все забываю спросить: карта действительно у близнецов? — Нет, с чего ты взял? — Во-первых ею воспользовались, что уже само по себе нонсенс, а во-вторых список покупок был весьма… экстравагантным. Тэхён не сдерживает смешка: — Ты сейчас шоколад и мороженое назвал экстравагантной покупкой? — Для тебя – да, для близнецов – нет. Интересно. Он что, здесь, в будущем, перестал любить сладости? Это на него совершенно не похоже. — Откуда ты вообще узнал, что именно я купил? — Так это все-таки был ты? Неожиданно. — Чонгук улыбается, качнув головой. — Мне просто стало любопытно и я посмотрел детализацию списания. Ты ведь утверждал, что мои деньги тебе не нужны и ты сам способен обеспечить детей всем. Чертовы технологии. И с каких это пор Тэхён такой гордый? Ах да. Он же всегда таким был. Ну, хоть что-то неизменно. Звонит чей-то телефон, и он оглядывается, пытаясь спастись от очередного неудобного разговора с Чонгуком, пока тот пилит его взглядом. — Не ответишь? — Что? — Твой телефон. — Чонгук кивает на сумку Тэхёна, висящую на спинке кресла. И в очередной раз ощутив прилив стыда от своей абсолютной потерянности в этом мире, он тянется к сумке, в которую кинул телефон не глядя, когда выходил с Тэёном из дома. На дисплее светится имя Юнги. Тэхён испытывает очередной приступ паники. — А-алло? — Где тебя черти носят?! — раздается возмущенное из динамика. — А… э… — Взгляд Тэхёна бегает по кафе, пока он судорожно пытается придумать ответ, но тот Юнги и не нужен вовсе. — Господин Ким будет здесь с минуты на минуту! А я тебя жду уже полчаса! Быстро дуй сюда, иначе я за себя не отвечаю! И звонок обрывается. Тэхён беспомощно смотрит на Чонгука, в надежде, что тот сможет и это как-то разрулить без его особого участия, но что-то ему подсказывает, что не прокатит. — Что случилось? — Кажется, я забыл, что должен быть в другом месте. Там это… Юнги ждет. — Так поехали. В галерею? Вопрос, конечно, хороший, ведь Юнги никаких подробностей не назвал, но на свой страх и риск Тэхён кивает. Других идей все равно нет, а перезванивать и спрашивать, где тот его ждет… судя по тому, как он разозлен, Тэхёну сразу снесут голову. — Тэён. — Чонгук окликает сына, кладя несколько купюр в книжку со счетом за обед. — Закругляйся, пора ехать. Тэён прибегает запыхавшийся, с раскрасневшимися щеками и смазанным тигриным гримом, который не позволил стереть со своего лица после утренника. Пока Чонгук натягивает на него шапку, куртку и шарф, Тэхён борется с волнением. Кажется, так и вскроется вся правда. Ведь если влиться в новоиспеченную семью он с помощью Хосока смог, то что он будет делать с собственной работой понятия не имеет. Еще и какой-то господин Ким, будь он неладен. Кто это вообще такой и что от него хочет? Всю дорогу до галереи Тэхён теребит край пальто и незаметно постукивает ногой. Впрочем, он только думает, что незаметно – Чонгук его состояние явно считал, и потому поглядывает, на секунды отвлекаясь от дороги. — Судя по всему, Юнги злой как черт? — догадывается он. — Просто не люблю, когда меня ждут. — Надеется, что его оправдание выглядит достаточно правдоподобно. Чонгук усмехается. — Ты просто не любишь, когда тебя отчитывают. — Меня никто не отчитывает, — спорит Тэхён. — Юнги отчитывает, — парирует Чонгук. — Это входит в его должностные обязанности. Тэхён искренне надеется, что этот Юнги не так уж страшен, потому что боится, что просто разревется от переизбытка ответственности и наложенных на него ожиданий, которые он даже при всем своем желании не сможет оправдать. Как же ему страшно попасть в такую ситуацию, из которой он не сможет выкрутиться. Что тогда делать? На очередном светофоре Тэхён не выдерживает и лезет снова в сумку за телефоном. Находит диалог с Хосоком и набирает:

Кто такой господин Ким? Чего он хочет? Что мне делать? Мы едем в галерею прямо сейчас

И сообщение не меняет статус на «прочитано». Отправленным оно висит минуту, другую, и Тэхён постепенно теряет надежду на помощь друга. — Папа, а в галерее будет какао? — Тэён, насколько ему позволяют ремни детского кресла, высовывается с заднего сиденья. — Галерея сегодня не работает, тигр, — отвечает ему Чонгук. — В кафетерии никого нет. И ты только что поел, вроде. — Какао не пил! Подумав, отец ему говорит: — Я куплю тебе его на обратном пути, идет? Тэён радостно хлопает в ладоши, а по лицу Чонгука расползается светящаяся улыбка. Тэхён прикусывает нижнюю губу и отворачивается к окну, все так же ощущая себя не в своей тарелке, не своем теле. Не в своей жизни. Через несколько минут машина сворачивает с основной дороги, и впереди показывается здание, от которого у него перехватывает дыхание. Что-то сразу подсказывает, что они направляются именно к нему. Если бы у него была своя галерея, она выглядела бы именно так. Здание современное, выделяющееся своей утонченностью и кажущейся невесомостью: три этажа, много стекла, строгие линии, но замысловатые формы. Много свободного пространства перед входом, и даже здесь, еще не войдя внутрь, все об искусстве: украшающие территорию скульптуры, стильные афиши на установленных для них инсталляциях, идеально вписывающихся в общую картину, создавая единый стиль. Тэхён замедляет дыхание, боится, что слишком очевидный восторг вылезет наружу. Нельзя выдавать своего восхищения, нельзя показать, что для него все это не обыденность, а внезапно сбывшаяся мечта. Но внутри расползается чувство, от которого хочется закрыть глаза и разрешить себе расплакаться: значит, он действительно чего-то стоил. Стоит. Чонгук паркуется около симпатичного белого седана и выходит из-за руля, направляясь к задней двери, чтобы помочь выйти Тэёну. Тэхён не удивляется, что Чонгук собирается пойти вместе с ним. Может, он знаком с этим господином Кимом? Если так, то, возможно, это сможет значительно облегчить Тэхёну жизнь сегодня. — Пойдем? — зовет Чонгук, подхватывая Тэёна на руки. Тэхён кивает и выходит. Холод тут же щиплет щеки, но это даже приятно – немного остудиться будет не лишним. Галерея, закрытая сегодня на единственный в неделе выходной, если верить табличке у входа, внутри действительно выглядит пустынной и тихой. Только удивительно до носа доносится едва уловимый аромат кофе, идеально смешивающийся с ни с чем не сравнимым запахом художественных галерей. Чонгук спускает Тэёна с рук на пол, и тот, счастливый, сразу бежит куда-то вглубь. Чонгук идет за ним следом, на ходу расстегивая пуговицы своего черного строгого пальто. Первый этаж, который они пересекают – выставочные залы: белые стены, светлый пол. Никаких лишних перегородок, никакого ощущения тесноты. Много воздуха и света. Между залами широкие проходы, мягкие скамейки. В самом конце – кофейня: такая же стильная, как и все вокруг. И именно туда несется Тэён вперед них. — Юнги! — кричит он, когда Тэхён следом за Чонгуком только-только переступает порог и замечает сидящего за одним из столиков омегу, в объятиях которого тут же оказывается его сын. Вживую он отличается от того фото, что показал Хосок. Кажется мягче и даже моложе. Ни грамма косметики на лице, рассыпчатые темные волосы касаются скул, а тело обнимает свитер цвета слоновой кости, не скрывая круглый живот. Юнги чмокает обнимающего его Тэёна в макушку и поднимает взгляд. Его выражение лица меняется совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы Тэхён понял, что Юнги удивлен. Тот быстро скользит взглядом по Чонгуку, затем по Тэхёну, и обратно, будто пытается сложить какой-то пазл. — Разве тебе можно кофе? — интересуется Чонгук, подходя, наклоняясь и целуя Юнги в щеку. — Это де-каф, умник. — Тот цокает на его замечание и переключается на Тэхёна. — Ну привет. Ты вообще в курсе, который час? Тэхён чувствует, как внутри у него все опять подбирается, но он заставляет себя выглядеть не слишком пришибленным, но достаточно виноватым, чтобы на него не ругались. — Я в курсе. Прости. Немного замотался и вылетело из головы. Юнги прищуривается, снова глянув на Чонгука. Тот не обращает никакого внимания: оставляет свое пальто на спинке стула и заходит за стойку, наливая себе стакан воды. — Твое счастье, — произносит Юнги и складывает над животом руки, — что господин Ким позвонил и извинился: сказал, что в пробке застрял и немного опаздывает. Это звучит как хорошая новость, и Тэхён немного расслабляется. «Знакомство» с Юнги, кажется, идет вполне неплохо, и у него есть немного времени прежде, чем он подвергнется следующему испытанию. — Я хочу какао, — снова вспоминает Тэён, которому Юнги помог избавиться от верхней одежды, и тут же поворачивается к Тэхёну: — Пап, можно? — Здесь никого нет, — показывает он на пустую стойку с не менее пустой витриной, на которой лишь маленькие таблички с наименованием пирожных. — Видишь? Никто не работает. Тэён, помолчав, решительно предлагает: — Тогда пусть отец сделает, — и кивает в сторону Чонгука. Брови Чонгука с наигранным удивлением поднимаются: — Я? — уточняет он, ткнув себе в грудь пальцем. — Ты умеешь, — упрямо гнет свое Тэён. — Даже не знаю. — Чонгук задумывается. — Мне кажется, что ты не очень вежливо просишь. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — Тэён бежит к отцу и, обогнув стойку, врезается в его ноги, которые тут же обнимает и смотрит на него снизу вверх. Чонгук смеется. — Ладно, уговорил, — вздыхает он. — Иди сюда. Он усаживает Тэёна на стул, и начинает хозяйничать: открывает какие-то ящики, достает все, что ему нужно, ставит кружку. — Я сдам вас Кибому с потрахами, когда он спросит, кто хозяйничал за его стойкой, — обещает Юнги, делая глоток кофе. — А сам-то! — указывает Чонгук на чашку в его руках. — Я беременный, на меня нельзя ругаться. — Юнги весело хмыкает. Внимание привлекает подъехавшее к галерее такси. То останавливается рядом с уже припаркованными машинами, и дверь со стороны пассажирского сиденья открывается. — О, господин Ким приехал. — Юнги поднимается из-за столика и берет Тэхёна под руку. — Идем. Они выходят в просторный вестибюль как раз в момент, когда стеклянные двери на входе плавно разъезжаются, и внутрь входит высокий статный альфа лет тридцати пяти, может, ближе к сорока. — Господин Ким, — приветствует его с улыбкой Юнги, и тот мягко жмет ему руку. — Мин Юнги, арт-директор. — Очень приятно познакомиться лично. — Мужчина улыбается, кивает, и переводит взгляд на Тэхёна. — Ким Намджун. Очень рад наконец познакомиться с вами. Он подходит ближе, протягивает руку ему, и его улыбка становится еще ярче. Тэхён вкладывает свою ладонь, ощутив чужое тепло. — Господин Ким Тэхён, я давний поклонник вашего творчества. Мне еще не удавалось побывать в вашей галерее, и… — он оглядывается вокруг, — это впечатляет. Правда. И вновь смотрит только на него, будто ни Юнги, ни целой галереи здесь нет. От его внимательного пронзительного взгляда становится неловко. Тэхён не уверен, что так смотрят друг на друга на деловых встречах. Это ведь деловая встреча, так? — Спасибо, — выдавливает он кое-как. Намджун этого будто не замечает. Или делает вид, что не замечает. Он продолжает смотреть с искренним интересом, и чуть дольше, чем следует, задерживает его ладонь в своей руке. Тэхён не знает куда себя деть – не привык, чтобы на него так смотрели взрослые, состоявшиеся альфы: не с мерзкой похабной ухмылкой, а с настоящим уважением и… восхищением? Юнги, как настоящий друг, конечно, замечает его растерянность сразу. И, не задавая вопросов, просто берет ситуацию в свои руки. — Мы тоже рады вас видеть здесь, — говорит он, вклиниваясь в разговор так, что это выглядит естественно и непринужденно. — Как я понял, вы прилетели в Сеул специально для этой встречи? — Да, так и есть, — кивает Намджун. — Как только появилась возможность, сразу связался с вами. Прилетел буквально этой ночью. И очень надеюсь, что наша встреча будет плодотворной. Он обворожительно улыбается. Юнги жестом предлагает немного пройтись, и они направляются в ближайший выставочный зал. Намджун с интересом рассматривает все вокруг, а Тэхён разрывается: то ли рассматривать тоже, то ли собраться и попытаться вникнуть в ситуацию, чтобы уж совсем потерянным не выглядеть. — Вы говорили по телефону, что вас интересует приобретение нескольких работ для личной коллекции, а также хотели обсудить представление галереи в Базеле следующим летом? Намджун кивает, переводя взгляд на Юнги, но буквально через секунду снова возвращается к Тэхёну, будто только тот его и притягивает. Тэхён моргает. Базель. Швейцария. У него на секунду даже кружится голова от этого масштаба. И пока он в полном смятении смотрит то на Намджуна, то на Юнги, тот выглядит совершенно спокойным и невозмутимым, будто их галерея по три раза за год представляется на крупнейших в мире выставках. — Да, именно так. Для меня будет огромной честью и то, и другое. В равной степени. — Я как раз хотел это обсудить. Нам нужно понимать, какие именно работы вы хотите и в каком формате. Для личной коллекции я бы предложил… — он чуть склоняет голову, думая, — что-то из того, что представлено сейчас в малом зале. Там есть две вещи, которые, на мой взгляд, идеально подойдут под ваш запрос. А для Базеля… здесь нужно будет обсудить детально. Намджун слушает внимательно, но взгляд у него все равно то и дело возвращается к Тэхёну. И каждый раз, когда их взгляды пересекаются, Тэхён чувствует, как внутри поднимается тревожное напряжение. Будто происходит нечто неуместное. — Если вы не возражаете, было бы здорово сначала осмотреться в галерее, а обсудить все, скажем… за ужином в каком-нибудь приятном месте? Нервозность в Тэхёне поднимается еще на уровень выше: он надеялся, что разделается с этой «взрослой» встречей здесь и сейчас. У господина Кима, похоже, совсем другие планы. Он пытается спрятаться за маской взрослого себя, но маска эта пока плохо держится. Очень плохо. Тэхён даже рад и ощущает облегчение, когда слышит шаги, и на горизонте появляется Чонгук. Вопрос об ужине так и остается без ответа. — Добрый день, — улыбается Чонгук, подойдя ближе. — Господин Ким, верно? — Добрый, — отзывается Намджун, и в его тоне появляется легкое любопытство. Он бросает взгляд на Тэхёна, потом на Чонгука. — А вы?.. Чонгук только успевает приоткрыть рот, но Юнги оказывается быстрее: — Владелец этого здания, — невозмутимо выдает он. Чонгук бросает на Юнги прищур и тут же добавляет: — И муж Тэхёна. Юнги, не моргнув, добивает: — Да, бывший муж Тэхёна. Намджун словно и не обратил внимания на расхождение показаний, протягивает Чонгуку руку. — Приятно познакомиться. Ким Намджун. — Чон Чонгук, — отвечает тот и пожимает руку уверенно. Они обмениваются любезными улыбками и кивками. — Значит, здание принадлежит вам? Оно и правда впечатляет. Такая грамотная и искусная архитектура, — говорит Намджун, переводя взгляд вверх, на линии второго этажа, прозрачные балконы переходов, затем вновь обращается к Тэхёну: — И очень подходит вам. Чонгук опять перетягивает внимание на себя, за что Тэхён мысленно его благодарит. — Изначально оно было другим. Мы полностью переделывали его по моему проекту. У Тэхёна от этой новости непроизвольно округляются глаза. — Вы архитектор? — заинтересовывается Намджун, теперь уже по-настоящему переключаясь на Чонгука. — По второму образованию, — уточняет тот. — Архитектура – скорее, мое хобби. Но строительство – мой основной бизнес. Намджун кивает: — Любопытно. Тогда мне бы хотелось, если возможно… увидеть какие-то детали. Планировку. Может, то, что не очевидно для посетителя. — Конечно. Пройдемся? Я покажу пару моментов. Заодно сможете взглянуть на коллекции. Намджун с готовностью соглашается: — Буду благодарен. Чонгук делает жест рукой в сторону коридора, ведущего к следующим залам. — Мы присоединимся к вам через несколько минут, — обещает им Юнги. И вот так, без всяких усилий, Чонгук уводит Намджуна, сняв немного груза с плеч Тэхёна, который уже не выдерживает тяжести. Юнги ждет ровно две секунды: ровно столько, сколько нужно, чтобы шаги Чонгука и Намджуна растворились где-то в глубине галереи, а потом резко разворачивается к Тэхёну, и вся его спокойная, приветливая профессиональная маска слетает, словно ее и не было. — Что с тобой такое сегодня? Тэхён моргает, будто не понимает вопроса. Хотя он понимает слишком хорошо. — Ничего, — врет автоматически. Юнги прищуривается. — Ага. Ничего. Поэтому ты заявился вместе с… — он обводит жестом пространство, — с Чонгуком. И поэтому ты стоял и молчал, пока Намджун на тебя смотрел так, словно готов прямо сейчас купить не только твою картину, но и тебя вместе со всей галереей. — Ты преувеличиваешь, — пытается отмахнуться Тэхён, но выходит так себе. — Я преуменьшаю. Он ради тебя прилетел из Швейцарии. Тэхён краснеет и бубнит: — Разве он не приехал сюда ради картин? В ответ на его почти риторический вопрос Юнги изгибает одну бровь, смотря на него, как на умалишенного. Вот оно – то, чего он боялся. Юнги сразу понял, что с ним что-то не так. Не зря, видимо, они друзья. — Ты серьезно сейчас, Тэхён? Ты прекрасно знаешь сам, что весь этот спектакль, в котором мне приходится принимать активное участие, происходит лишь потому, что этот альфа на тебя запал. Не делай вид, что вдруг перестал что-либо понимать. — Я не делаю, я просто… — Может, дело в Чонгуке? Я вот задницей своей чувствую, что ты не договариваешь. — Он бросает взгляд в сторону, куда ушел Чонгук. — Давай, я жду объяснений. Тэхён сглатывает, судорожно пытаясь понять, как выкрутиться из ситуации, в которой он ничего не соображает, и с каждой минутой лишь задается все большим количеством вопросов. Что между ним и Чонгуком произошло? Что за взаимоотношения у Юнги и Чонгука, если сначала они целуются в щеки при встрече, а потом Юнги пытается сосватать Тэхёна другому? И что об этом всем думает тот, взрослый Тэхён? — Каких объяснений?.. — все, что ему удается вымолвить. Юнги вздыхает. — Я начинаю раздражаться. Или обижаться. Пока не понял. У меня такое ощущение, будто ты что-то пытаешься от меня скрыть. И это в самом деле обидно, знаешь ли. Разве не я твой лучший друг? И как было бы легче, если бы Тэхён и впрямь мог сказать Юнги правду. Он выглядит как человек, которому можно доверять и на которого можно положиться. Но он опускает глаза на его живот и поджимает губы. Хосок решил не тревожить Юнги подобным, и Тэхёну придется с этим смириться. Да это и к лучшему, наверное. А то посчитал бы его и правда сошедшим с ума. — Чонгук просто подвез. У Тэёна же был утренник сегодня, потом мы отправились пообедать, и вот, ты позвонил и мы поехали сразу сюда. Я еще и проспал сегодня. День какой-то скомканный получился, понимаешь, поэтому… — Скомкано у него, — ворчит Юнги, проводя по животу ладонью, но в ворчании этом больше тревоги, чем злости. — Не хочешь говорить – не надо. Но ты знаешь, что я беспокоюсь о тебе и хочу, чтобы ты был счастлив. Не важно, с Чонгуком, или кем-то другим. — Да. Я… понимаю. И вроде бы Тэхён не должен испытывать чувство вины, но именно его и испытывает. И все потому, что не знает, что должен ответить. На него вдруг накатывает такая невыносимая тоска, будто он потерял что-то, что-то упустил. Может, эти пятнадцать лет из собственной жизни. А может что-то другое. Что-то важное.