Горемыка

Намджун проводит в галерее около получаса: восхищается архитектурой, обсуждая ее с Чонгуком, рассматривает детали картин, написанных Тэхёном, вгоняя в краску вниманием и комплиментами, переговаривается с Юнги об организационных и технических нюансах. Тэхён все то время, что его новый знакомый проводит в их компании, чувствует скованность и напряжение, боясь сказать что-то не так, выдать свою абсолютную некомпетентность в вопросах, касающихся собственной же карьеры. Там, в его времени, он всего лишь художник-любитель, не обделенный талантом. Здесь, в будущем, он профессионал, бизнесмен, учитель, и от него ждут соответствия этому уровню. Давление так высоко, что он невольно держится поближе к Юнги, надеясь, что тот не даст упасть в грязь лицом. А сам он спишет свое состояние на усталость и бессонную ночь. — Еще раз благодарю за уделенное мне время. — Намджун протягивает ладонь, по очереди пожимая их руки. — Честно говоря, я не предполагал, что буду впечатлен настолько, поэтому теперь еще больше надеюсь, что нам удастся поработать вместе. И внимательный многозначительный взгляд останавливается на Тэхёне, чуть сжав его ладонь в своей. Он выдавливает из себя робкую улыбку и кивает. — Я бы хотел продолжить наш разговор о сотрудничестве. Возможно… за ужином завтра вечером? — предлагает Намджун. Тэхён машинально переводит взгляд в сторону. Чонгук шепотом что-то говорит Тэёну, устроившемуся на его руках, и словно не слышит разговора. Намджун продолжает, не замечая паузы: — Думаю, стоит подробнее обсудить Базель. В галерее разговор получается несколько формальным, а за ужином мы могли бы поговорить более обстоятельно. Тэхён открывает рот. И зависает. Он прекрасно понимает, что должен ответить согласием – ничего особенного, обычная профессиональная встреча. Наверняка важная для него. Но почему-то в присутствии Чонгука и Тэёна этот разговор ощущается неправильным и неуместным. И именно в этот момент локоть Юнги мягко упирается ему в бок. Совсем слегка, почти незаметно, но достаточно, чтобы Тэхён вынырнул из своего ступора. — Да, — отвечает он Намджуну. — Конечно. Думаю, это возможно. Улыбка господина Кима становится чуть шире. Такси тем временем останавливается у выхода из галереи и он оборачивается, заметив его за прозрачными дверями. — Прекрасно, — вновь обращается к Тэхёну, поправляя лацканы пальто. — Тогда я напишу вам чуть позже, чтобы уточнить детали. Буду рад продолжить знакомство. — И я. — До встречи. — Он делает легкий учтивый поклон и покидает галерею. Юнги тихо хмыкает. — Ну? — похлопывает он Тэхёна по плечу. — Что «ну»? Юнги делает пару шагов, оказываясь прямо на фоне широкого коридора, ведущего вглубь галереи, складывает руки над животом и довольно сияет: — Похоже, мы едем в Базель. Для того, двадцатилетнего Тэхёна это звучит как сумасшествие. Как мечта. Поверить в это только никак не получается. Не выходит осознать. Да и нужно ли? Это вот этот, взрослый Тэхён едет в Базель. Тот, кто всего этого добился. А он пока лишь потерянный и неуклюжий путешественник во времени, не понимающий, что ему со всем этим делать. — Да, похоже на то, — выдыхает он. Он ждет, что Чонгук тоже как-то прокомментирует это, но тот молчит. Тэхёну ужасно хочется поскорее оказаться дома, чтобы сбросить хотя бы половину тех масок, что он вынужден носить. — Я хочу какао. — Тэён теребит отца за волосы, запуская в них свои маленькие пальчики. — Ты только что выпил целую кружку, — отвечает Чонгук. — Но она закончилась. — Именно. Тэён задумывается на секунду. — Тогда печенье. Юнги смеется и треплет Тэёна по волосам: — Вот кто действительно умеет вести деловые переговоры. Чонгук спускает сына на пол и поворачивается к Тэхёну. — Поехали? Мне еще на работу нужно заскочить после. Тэхён кивает. Они собираются довольно быстро: пока Тэхён натягивает пальто, Чонгук помогает одеться Тэёну. — А ты домой не едешь? — интересуется он у Юнги. — Скоро поеду. Хочу еще кое-какие дела в галерее закончить, а то не знаю, когда в следующий раз сюда доберусь. — Ну да, сейчас совсем другие хлопоты, — соглашается с ним Чонгук. Юнги провожает их до двери и, когда Чонгук открывает ее, выпуская первым ребенка, говорит Тэхёну: — Нам нужно встретиться и поболтать в ближайшее время. — Конечно, — соглашается Тэхён, надеясь, что к моменту, когда эта встреча состоится, его здесь уже не будет. Как бы ему ни понравился Юнги – а он ему и правда понравился, – подобная встреча явно будет еще одним стрессом для него. — Если, конечно, я не рожу на днях. Тэхён невольно опускает взгляд на внушительный живот и думает, что забыл даже спросить, кого они с Хосоком ждут. Они с Юнги целуют друг друга в щеки на прощание, и Тэхён выходит следом за Чонгуком и Тэёном. Дорога домой проходит в почти полной тишине. Воздух кажется напряженным. Тэхён сидит на пассажирском сиденье, уставившись в окно, но толком ничего не видит. Мысли расползаются, путаются, возвращаются снова и снова к одному и тому же моменту: тому самому, когда Намджун стоял у дверей галереи и смотрел на него так внимательно, будто кроме него в холле больше никого и не было. А он почти физически ощущал рядом присутствие Чонгука и то, как ему не по себе от всего этого. С заднего сиденья доносится тихое сопение. Тэён уснул почти сразу, как только машина тронулась. Он сидит в своем кресле, съехав чуть набок, уткнувшись щекой в мягкий ворот куртки. Тэхён оборачивается на секунду, когда они наезжают на кочку, чтобы убедиться, что ребенок хорошо пристегнут. Тэён даже не просыпается. Когда он снова поворачивается вперед, взгляд на мгновение цепляется за профиль Чонгука. Тот смотрит на дорогу. Руки лежат на руле уверенно, расслабленно. Тэхён только сейчас замечает, что на его безымянном пальце кольцо. Машина останавливается на светофоре. Несколько секунд они просто сидят в тишине, но потом Чонгук произносит: — Значит, завтра у тебя свидание. Тэхён опять смотрит на него и пытается по выражению лица угадать эмоции, но не может. Лицо Чонгука не выражает ничего. Он продолжает смотреть вперед, на переходящих дорогу людей. — Это деловая встреча. Светофор переключается на зеленый, машина снова трогается с места. Некоторое время Чонгук ничего не говорит, и Тэхён уже почти начинает надеяться, что разговор на этом закончился. Но через пару кварталов его бывший муж снова нарушает тишину. — Быстро он. — Что? — Перешел к делу. Тэхён хмурится. — Он прилетел сюда, чтобы поговорить о картинах и о Базеле. — Конечно. Тон Чонгука остается все таким же непроницаемым, но в этом «конечно» есть что-то, что заставляет Тэхёна чуть сильнее сжать пальцы. — Намджун серьезный человек в сфере искусства, — продолжает Чонгук. — И, судя по всему, довольно настойчивый. Тэхён не выдерживает: — Ты сейчас к чему это все говоришь? Чонгук на секунду отвлекается от дороги, бросая на него короткий взгляд, и снова смотрит вперед. — Ни к чему. Просто небольшое наблюдение. Тэхён вдруг ощущает обиду и злость на свою же взрослую версию: почему он сейчас должен со всем этим разбираться? Разве это вообще его касается? Какого черта это ложится на его плечи? Проклятье. Остаток дороги проходит в молчании. Только тихо работает двигатель, да время от времени с заднего сиденья доносится сонное шебуршание Тэёна. Дом встречает их негромкими звуками музыки и голосами, доносящимися со стороны кухни. Чонгук, заходя, придерживает дверь плечом, стараясь не разбудить ребенка. Тэён спит крепко, не проснувшись даже тогда, когда отец брал его на руки, вытаскивая из машины. Тэхён закрывает за ними дверь и задерживается в прихожей, снимая обувь и пальто. — О, вы уже дома? — раздается голос выглянувшего из кухни Джиёна. Он останавливается прямо на пороге, оглядывая их троих. Взгляд его задерживается на Тэёне, спящем на руках у Чонгука. — Вырубился? — спрашивает он, тут же понизив голос. — Ага, — отвечает Чонгук. — Отнесу его наверх, пусть еще поспит. Миндже выглядывает из кухни следом за братом. У него в руках полотенце, которым он вытирает ладони: — Ну как прошел утреник? — шепотом спрашивает он. — Тэён, как всегда, блистал, — отвечает Чонгук, поднимаясь с сыном на руках по лестнице. — Это правда, — кивает с улыбкой Тэхён. — А мы тут решили сварить рамен. Отец останется на обед? — Джиён подпирает дверной косяк, и Тэхён только сейчас замечает расползшийся по первому этажу аромат. — Мы по дороге пообедали. И ему, вроде, на работу нужно. На лицах близнецов на секунду возникает что-то, похожее на расстройство: они переглядываются быстро, но вида не подают. Через пару минут шаги снова раздаются на лестнице. Чонгук спускается вниз уже без Тэёна. Он застегивает пальто на ходу, будто собирается уйти сразу, не задерживаясь. — Я поеду. — В подтверждение своих слов он встряхивает ладонь, чтобы глянуть на наручные часы. — Уже? — спрашивает Миндже. — Да, малыш, на работе еще целая куча дел. Он целует близнецов по очереди в макушки и оборачивается на Тэхёна. Взгляд короткий, почти равнодушный, но Тэхён все равно чувствует, как внутри снова всплывает неприятное ощущение, будто разговор, начатый в машине, так и остался висеть между ними недосказанностью. — Завтра заберу Тэёна из сада, — прохладно говорит Чонгук, намекая на планы Тэхёна на следующий вечер. — Хорошо. Чонгук кивает и, не прощаясь, уходит. Джиён медленно переводит взгляд с Тэхёна на закрывшуюся за отцом дверь, затем снова на Тэхёна. — Вы поругались опять? Тэхён, помолчав, отвечает: — У вас там, кажется, рамен на плите кипит. Из кухни и правда доносятся звуки бурления и постукивания крышки о края кастрюльки, и братья, опомнившись, несутся к плите. Тэхён, вздохнув, плетется следом. Ужасно хочется отвлечься и не думать об этом дурацком дне, из-за которого он начал чувствовать себя так паршиво, хотя вовсе не должен. На кухне светло: солнце падает прямо на стол, и стеклянная поверхность дверцы холодильника отражает блики. Тэхён открывает морозильный отсек и достает припасенное ведерко мороженого, затем берет ложку и садится за стол. Джиён и Миндже, закончив колдовать над раменом, разливают его по глубоким мискам, накидав сверху сыра и сушеных водорослей, и усаживаются за стол напротив него. Тэхён открывает упаковку и зачерпывает первую ложку, с удовольствием отправляя ее в рот и надеясь, что она избавит его ото всех тревог и забот. Которые он, вообще-то, не выбирал. На этот раз свое беспокойство проявляет Миндже, не притронувшийся к своему обеду: — Пап, ты не хочешь говорить, да? Тэхён смотрит на них по очереди и возвращает внимание на мороженое, зачерпывая ложкой побольше. — Мы не ругались. — Да ладно, — бубнит Джиён, жуя. — Серьезно. Джиён чуть щурится, словно прикидывая, насколько правдоподобно это звучит. — Тогда почему у него лицо было такое? — Какое? Джиён задумывается. — Такое, какое оно у него каждый раз, когда вы ругаетесь, — подсказывает Миндже. Джиен угукает, подтверждая. — Не знаю. Я не заметил. — Тэхён пожимает плечами, надеясь, что близнецы переведут разговор на что-то другое. — Конечно, — говорит Джиён. И по его тону ясно, что он не верит ни единому слову. Братья молча доедают, больше не говоря Тэхёну ни слова и даже особо на него не смотря. Потом, не задерживаясь на кухне, они сгружают посуду в посудомоечную машинку и выходят из кухни. Тэхён еще некоторое время сидит за столом, ковыряясь ложкой в мороженом и думая. Близнецы обиделись на то, что Тэхён соврал? Или на то, что между ним и Чонгуком что-то произошло, и явно не впервые? Он искренне надеется, что его взрослая версия не обсуждает подобные темы с детьми. Он знает, каково это ощущается – когда родители рассказывают больше, чем должны, невольно перекладывая на детские плечи груз взрослых проблем, которые потом тенью преследуют их всю жизнь. Но также он знает, что в этом возрасте дети уже достаточно взрослые для того, чтобы многое замечать и понимать самостоятельно. И для этого им необязательно знать наверняка. Они просто чувствуют. Он смотрит на растаявший край мороженого на ложке и понимает, что настроение достигло дна окончательно после разговора с близняшками. И разговор с Чонгуком в машине тоже никак не выходит из головы. Даже не разговор – несколько коротких фраз, которые, казалось бы, ничего особенного не значат, но продолжают колоться внутри, словно заноза, которую невозможно нащупать и выдернуть. И как же раздражает, что ни того, ни другого разговора он даже не заслужил! Он понятия не имеет, что должен со всем этим делать, что говорить и как реагировать. Что бы он сейчас ни сделал – все будет неверным. Начнет что-то предпринимать – наделает ошибок. Будет отмалчиваться – станет безразличной бесчувственной тварью, которая все равно все испортит. Он просто. Хочет. Домой. Но все, что может себе позволить – отправиться в единственное место, в котором сможет почувствовать уединение. Поэтому он поднимается из-за стола, прихватывает с собой мороженое и ложку, и поднимается наверх, заглядывая в комнату близнецов. — Я в мастерской буду, — сообщает он негромко. Джиён в ответ лишь угукает, и только Миндже поднимает голову, отвлекаясь от своего телефона и неуверенно кивая. Не рассчитывая на другую реакцию, Тэхён стоит в дверях их комнаты еще несколько секунд, а потом направляется снова вниз. Там он закрывает за собой дверь в мастерскую ногой, спускается по ступенькам и ставит мороженое на край стола. Ложка, приземлившись рядом, громко звякает. Тэхён вздыхает. Еще ни разу за все эти дни он не хотел домой настолько сильно, как сегодня. Несколько секунд он просто стоит посреди студии, стараясь не заплакать. Нос щиплет, а сам он не понимает, почему так реагирует. Так болезненно. Может, потому что он чувствует себя потерянным и одиноким, когда вокруг люди, которых он совершенно не знает, но они знают его. И чего-то от него ждут. Он садится за стол, отодвигая оставшийся с ночи бардак подальше от себя, складывает локти и подцепляет ложкой мороженое. Только оно совсем не дарит спокойствия и утешения, а потом и вовсе начинает казаться безвкусным. Он опускает ложку в банку, потеряв к сладкому всякий интерес. Как же тошно. Улегшись головой на свои руки, он прикрывает глаза. Лежит так долго, гоняя в голове тревожные мысли, ощущая безысходность и абсолютное опустошение. На улице наверняка уже успело стемнеть, а он никак не может перестать упиваться тут своим одиночеством. И вроде хорошо, что у него есть свой маленький уголок, где он может затаиться и побыть наедине с собой, но осознание, что он просто позорно прячется от проблем больно бьет по сознанию. Наверное, он проводит в таком положении не меньше пары часов, когда дверь в мастерскую вдруг приоткрывается, сопровождаясь парой коротких стуков. Наверху лестницы появляется Хосок. — Близнецы сказали, что ты здесь. — Он, прикрыв за собой, спускается к нему вниз, на ходу ослабляя галстук. Тэхён поднимает голову, смотря на друга затравленно. — Очень вовремя. Хосок поднимает брови. — Что? — Я вообще-то писал тебе, — говорит он, и в голосе невольно появляется обида. — Когда мне нужна была твоя помощь. — Я видел сообщение. — Да что ты? — Да. — И? — Я видел сообщение, — повторяет он спокойнее. — Просто ответить сразу не мог. У меня было важное совещание. — В любом случае это уже неважно. Хосок проходит дальше в мастерскую, останавливается у стола и, немного помедлив, усаживается по другую сторону от Тэхёна, оказываясь напротив него. — Так и как все прошло? — спрашивает он, будто между делом, из чего Тэхён делает вывод, что с Юнги он уже успел поговорить. — Ужасно. — Настолько плохо? — Что тебе сказал Юнги? — Что ты как будто был немного не в себе сегодня. Он уверен, что это как-то связано с Чонгуком. Тэхён откидывается на спинку стула и закрывает лицо ладонями. Опять глаза слезятся. Хочется позорно разреветься от нахлынувших чувств, и он держится кое-как. — Хосок, я ничего не понимаю, — шепчет он. — Я не понимаю, что должен делать, чего от меня здесь ждут. Я боюсь накосячить, но понимаю, что это точно произойдет, потому что я не смыслю ничего в происходящем вокруг меня. Еще и ты ничего не хочешь мне рассказывать. И помощи от тебя не дождешься. Он шмыгает носом и трет глаза, но те все равно мокрые. — Ты и не должен все понимать сразу, — заверяет его Хосок. — Я думаю, что тебе просто нужно плыть по течению. — Очень утешает. И как я должен плыть по течению, если я попал сюда с какой-то целью? Получается, если я не буду делать ничего, я вообще застряну здесь навсегда? И половина моей жизни будет просто смыта в унитаз? А если я никогда не смогу полюбить этих детей, не смогу разобраться в своей карьере, в своей жизни – получается, я свою жизнь просто просру? — Тэхён. — В голосе Хосока появляется мягкая строгость. — Ты уже этих детей любишь, если тебя правда это беспокоит. Но пойми, ты в момент попал на пятнадцать лет вперед – это как открыть книгу на середине и пытаться понять, что происходит, не читая первых глав. Почему ты ждешь, что разберешься во всем по щелчку пальцев? — Отличная метафора, — бурчит Тэхён. — Только мне эту книгу еще и писать надо, получается. Хосок издает смешок. — Ну, не совсем. Тэхён поднимает на него взгляд. — Что это значит? Хосок на секунду задумывается, будто взвешивает каждое слово, прежде чем выдать Тэхёну. Осторожничает. — Я не могу рассказывать тебе все, — говорит он. — И не потому, что не хочу помочь. Ты же понимаешь это. Я могу только ориентировать тебя в некоторых вещах. Как бы мне ни хотелось сделать больше. Он делает небольшой жест рукой, будто пытается объяснить что-то сложное простым движением. — Представь, что ты знаешь, чем закончится фильм. Ты начинаешь смотреть его иначе. Замечаешь детали, на которые раньше не обратил бы внимания. И представь, что можешь повлиять на финал фильма. Тогда начинаешь принимать решения, которых не принял бы, если бы не знал концовку. Тэхён молчит, пытаясь переварить это. — Разве не в этом смысл? — Но тогда история может пойти по другому пути. Тэхён тихо выдыхает. — Но я уже знаю финал, Хосок. — Он вскидывает рукой, показывая наверх. — Но это не финал. Это середина фильма. Он закатывает глаза. Ему хочется конкретики, какого-то успокоения, а он получает одни только метафоры. — То есть ты собираешься сидеть и смотреть, как я бьюсь головой об стену? — Я собираюсь слегка направлять тебя, — отвечает Хосок, улыбнувшись ему тепло. — Но не вести за ручку. На это даже не надейся. У меня инструкции, сам понимаешь. Инструкции от некоего Ким Тэхёна. Тэхён смотрит на него недовольно, потом снова берет ложку и черпает уже совсем растаявшее мороженое. — Прекрасно. Тогда я буду задавать вопросы. Все, что я хочу знать. Можешь отвечать на то, что разрешено в твоей дурацкой инструкции. Хосок поднимает бровь. — Твоей дурацкой инструкции. Не удержавшись от закатывания глаз, Тэхён пинает Хосока ногой под столом. — Ладно, попробуем. Спрашивай, что тебе нужно узнать. У Тэхёна в голове рой вопросов, один важнее другого. И хоть он понимает, что вряд ли Хосок сподобится на большую их часть ответить прямо и честно, выбрать наиболее значимые кажется чрезвычайно важным и ответственным. — Сегодня… сегодня в галерее мы встречались с человеком по имени Ким Намджун. И… это было так странно. Он буквально ел меня глазами, я клянусь тебе. А Чонгук был там и… его как подменили после этого. И я просто… не понимаю. — Тэхён запинается, и вдруг его пронзает мыслью. Он весь подбирается, подаваясь ближе к Хосоку. — Подожди. Стой-стой-стой. Я что, ему изменил? Я ему изменил, и за это судьба меня наказывает?.. На лице Хосока эмоции сменяются одна за другой, пока он не разражается смехом. — Боже, ничего нелепее ты не мог придумать. Как тебе вообще это в голову пришло! Ты? Изменил? Чонгуку? В ответ на его иронию Тэхён шумно выпускает воздух через нос: — Потому что я не понимаю, что происходит! Мне двадцать один, я буквально пару дней назад не знал, как мне от него отделаться, а сегодня мы – разведенная пара с тремя детьми! — Он тяжело выдыхает. — И я понятия не имею, как мы к этому пришли и что из этого вышло! Знаешь, сколько версий в моей голове?! Хосок смотрит на него спокойно. — Иногда важнее не то, как вы к этому пришли. — А что? — То, почему вы вообще были вместе. Тэхён замирает. — И почему? Хосок чуть улыбается. Кажется, что он просто издевается над ним. — Вот это и узнаешь сам. Хотя… ладно. То, как вы к этому пришли, тоже имеет значение. Тэхён некоторое время просто смотрит на него, будто надеется, что Хосок сейчас все-таки добавит что-то еще – какую-нибудь деталь, подсказку, хоть намек, который позволил бы собрать эту разваливающуюся картину во что-то понятное. Но Хосок молчит. Тэхён первым не выдерживает. — Ты мне вообще ничем не помогаешь, — говорит он глухо. Хосок пожимает плечами. — Это единственный безопасный ответ, который я могу дать. Прости. — Безопасный для кого? — Для тебя. — Конечно, — фыркает Тэхён себе под нос. — Знаешь, что больше всего меня бесит? Что я постоянно чувствую вину! Чувствую вину за то, что я плохой папа для этих детей, хотя с чего бы мне быть хорошим, да? Если я знаком с ними несколько дней и совершенно их не знаю. Чувствую вину перед самим собой, что не могу включиться в происходящее и постоянно боюсь проколоться. И перед Чонгуком сегодня в галерее я тоже чувствовал вину, когда этот Намджун облизывал меня взглядом! А я даже не уверен, что мне нравится Чонгук! Хосок хмыкает и подпирает подбородок рукой. — Врешь. У Тэхёна брови ползут вверх: — Что? — Ты врешь, — повторяет Хосок терпеливо. — Если бы он тебе не нравился, ты бы сейчас не сидел здесь и не грыз себя. Тэхён открывает рот, чтобы возразить, но слова застревают где-то на полпути. — Мне Юнги рассказал, — объясняет друг. — Про то, что было в галерее сегодня. — Кстати, да. Еще один вопрос сразу: я вообще не понимаю отношения между Юнги и Чонгуком. Подумав, Хосок отвечает: — Скажем так, Юнги и Чонгук – хорошие друзья, но в сложившейся ситуации Юнги полностью на твоей стороне. — Сложившейся ситуации?.. — Тэхён подталкивает, надеясь, что Хосок все же разболтает хоть что-то. — Да. В сложившейся ситуации. — Ты так наш с ним развод называешь? — Тэхён. — Что? — Ты пытаешься вытянуть из меня информацию. — Потому что у меня ее нет! Хосок вздыхает, протягивает руку через стол и сжимает ладонь Тэхёна в своей. — Послушай. Тебе не о чем переживать. Все идет так, как должно идти. Да, я не могу вмешиваться и не могу тебе помочь, чтобы случайно не сломать ход твоей жизни, но поверь мне, я рядом и всегда подставлю свое плечо. — Угу. Прямо как сегодня с этим Намджуном. — Ну, прости. Я правда был очень занят. Но я знал, что там рядом с тобой будет Юнги, поэтому не переживал. А Намджун… он твой давний поклонник, об этом все знают. — И Чонгук знает. — Знает. — Что мне делать с этим? Я завтра ужинаю с Намджуном. Наверное, нужно было отказаться, но, черт… я просто растерялся, так еще и Юнги твой меня в бок стоял пихал. Как на школьной дискотеке, ей-богу. — Думаю, тебе стоит пойти на этот ужин. Ты всегда можешь направить диалог в деловую струю. Чужая симпатия не обязывает тебя ни к чему, а подобные знакомства не лишние для работы. Звучит здраво, только Тэхёна изнутри все равно съедает тревога. — Наверное, ты прав. Я попробую. Если ты меня подстрахуешь. По лицу Хосока расползается улыбка: — Позвонить тебе посреди ужина, чтобы в случае чего ты смог сослаться на важные дела и сбежать? — Угу. — Ладно. Без проблем. Тэхён некоторое время обдумывает их разговор, а потом тихо признается: — Я иногда ловлю себя на мысли, что если бы встретил такого Чонгука тогда… — он качает головой. — Я бы, наверное, не ломался так долго. Хосок смотрит на него чуть внимательнее. И, на удивление, не пытается шутить. — Думаешь? — Да. — Интересно. — Что именно? Хосок усмехается и качает головой. — Ничего. Тэхён прищуривается. — Ты что-то знаешь. — Конечно знаю. — И? — И ничего не скажу. Тэхён тяжело вздыхает. — Ненавижу тебя. — Несерьезно, конечно. — Это взаимно, — спокойно отвечает Хосок, но уголок его губ дергается в улыбке. И Тэхён, несмотря на всю путаницу в голове, вдруг чувствует, что дышать становится немного легче. Может, он и правда сможет со всем справиться. Если рядом будет его лучший друг. Да и… кажется, он правда начинает привязываться к детям. Сложно остаться равнодушным, когда видишь чужую всеобъемлющую и безусловную любовь, направленную прямо на тебя. И Тэёна вдруг так сильно захотелось к себе прижать. Надо обязательно будет сделать это сегодня. — Ладно, — говорит Хосок, потянувшись и размяв плечи. — Мне пора уже. — А зачем ты заезжал-то? — Просто хотел узнать как ты. Ответ трогает Тэхёна настолько, что он не удерживается, встает, обходит стол и крепко обнимает Хосока. Тот похлопывает его по спине, словно утешая и обещая, что все наладится. Когда он уходит, мастерская снова погружается в тишину. Снова Тэхён остается наедине с собой, но теперь это уже не ощущается тяжестью. Немного времени наедине с собой и поддержка Хосока явно дали положительный эффект. Становится прохладно. Наверное, на улице похолодало. Пора Тэхёну выбраться из этой берлоги и присоединиться к семье. Отшельничать подобным образом было бы странно. Да и пока что больше не хочется. Он решает навести порядок, прежде чем отправиться наверх. Сгребает в кучу смятые листы и обрезки ткани, скидывает все это в мусорное ведро под столом. И тут снова натыкается на записку-напоминание, оставленную собственной рукой. Тэхён несколько секунд смотрит на нее, решая, должен ли выбросить. Или должен позвонить Чонгуку. После сегодняшнего звонить ему – последнее, что ему сейчас хочется делать. Тот его спокойный, почти равнодушный тон все еще неприятно царапает изнутри. И он знает, что если сейчас выбросит листок, так и не позвонив, то будет еще больше терзаться чувством вины. Тэхён некоторое время стоит неподвижно, пялясь на клочок бумаги. Потом, смирившись, достает из кармана брюк телефон. Экран загорается. — Ну ладно, — вздыхает он. — Это не страшно. И нажимает на вызов контакта под именем «Бывший муж». Ответ звучит через долгие-долгие десять гудков, за которые он успевает искусать свои губы. — Да? Голос Чонгука кажется немного хриплым, хоть и спокойным, но в нем отчетливо слышится удивление, будто этого звонка он точно не ожидал. — Это я, — неловко говорит Тэхён. — Я понял. Короткая пауза. — Что-то случилось? Тэхён смотрит на записку в своей руке. — Нет, — он чуть морщится. — Просто у меня тут записано, что нужно позвонить тебе сегодня. На другом конце на секунду опять становится тихо. — Вот как. — Да. — Тэхён переворачивает листок в пальцах. — Но я не помню, зачем, по правде говоря. Он почти физически ощущает, как Чонгук на том конце обдумывает услышанное. — Не помнишь? — переспрашивает он наконец. — Нет. Вылетело из головы. Не замечая за собой, Тэхён принимается расхаживать по мастерской туда-сюда, прижимая телефон к уху. Чонгук, кажется, тоже понятия не имеет, зачем Тэхён звонит. Слышится короткий звон, похожий на звяканье стекла. Чонгук что-то наливает. Судя по шуршанию в трубке, он зажимает телефон плечом. Интересно, он уже дома? — Может, это насчет Рождества, — предполагает он, делая глоток чего-то. До Рождества и правда осталось совсем немного. Это тоже заставляет Тэхёна нервничать. — Мне правда нужно ехать туда? — осторожно спрашивает он. Чонгук вздыхает шумно, измученно. Тэхёну кажется, будто он может видеть, как тот устало трет свои глаза, будто этот разговор, неприятный для него, возникает не впервые, но не может знать наверняка. Может, все совсем не так. — Я понимаю, что я прошу о многом, но, пожалуйста, сделай это для меня в последний раз. Я обещаю, что в ближайшее время найду подходящий момент, чтобы рассказать им обо всем, и тебе больше не придется ничего изображать. Кажется, будто он немного пьян, и его слова приобретают болезненный откровенный оттенок. — Ты выпил? — тихо уточняет Тэхён. — Плеснул себе немного виски. Я не напиваюсь, не переживай. И это звучит как укол. Как будто переживать Тэхёну и не позволено вовсе. — Можно тебя еще кое о чем попросить? — спрашивает Чонгук, когда молчание слишком затягивается. — Да, конечно. И снова он молчит. Мгновение, другое. Весь их разговор наполнен бессмысленными паузами. А может напротив – в них слишком много смысла. Тэхён присаживается на край стола, устав расхаживать вдоль студии, и сжимает столешницу пальцами, слушая дыхание Чонгука. — Твое обручальное кольцо еще у тебя? Ты не мог бы надеть его, когда мы поедем к родителям? В горле встает ком. Тэхён понятия не имеет, у него ли кольцо, и что он должен ответить сейчас. Но Чонгук звучит так, что ничего другого ему не остается, и он негромко выдавливает: — Да. Хорошо. Главное, чтобы кольцо действительно было где-нибудь дома. Но он надеется, что его взрослая версия не могла так его подставить и избавиться от него. — Спасибо, — раздается из динамика. — Хорошо провести завтрашний вечер. И звонок завершается, оповестив об этом двумя короткими гудками.