Пять раз, когда жёлтый цвет менял жизнь Азирафаэля

Эдем

             Это был первый дождь в Эдемском Саду. Именно дождь. Так продиктовала Всевышняя; Азирафаэль бы вёл записи, если бы ему дали что-то, чем их можно вести, и что-то, где они будут отображаться. Новые термины сыпались довольно быстро, а значит, Непостижимый План набирал обороты с каждой новой ударившейся о землю каплей.       Сам по себе дождь был, конечно, вторым. Азирафаэль позволял себе вольность считать его первым; всё-таки ранее это был, скорее, не-дождь, а просто безымянный процесс падения капель с неба. Тогда Азирафаэль стоял на стене рядом с демоном и, кажется, поступил слишком уж хорошо даже по меркам ангела: опасаясь, что Всевышняя окатит земной шар святой водой, белоснежное крыло довольно быстро спрятало рыжую шевелюру от нежеланной кары. Он и так достаточно натерпелся.       Азирафаэлю нравился дождь. Он действительно был прохладным, даже немного неприятным, когда скатывался за шиворот, но и в этом прослеживалось какое-то своеобразное удовольствие. Передвигаться по влажной траве было непросто: ноги разъезжались, не давая возможности идти ровно. Кроме того, каждые несколько шагов приходилось соскабливать грязь со ступней, но ангел не жаловался — это, в конце концов, не сера и не огненная геенна, чтобы быть брезгливым.       Растительность после дождя становилась сочнее и на вид, и на размер. «Иногда даже слишком», — мысленно хмыкнул Азирафаэль, поправляя над головой импровизированный зонтик: огромный лопух, который стал таким явно не без поддержки Всевышней.       Грянул гром, молнией разделив небо на островки, и ливень ударил с новой силой. Сырая земля обдавала холодом конечности, и Азирафаэль почувствовал, как от поясницы к затылку устремилась целая орава мурашек. «Неужели природа способна быть такой пугающей и завораживающей одновременно? — подумал он, глядя на мокрую пелену перед собой. — Как это интересно!» И, повинуясь какому-то внутреннему порыву, быстро поджал ноги и немного накренился вперёд, чтобы выглянуть из своего укрытия. Он немного не рассчитал угол наклона и, проехавшись коленями по траве, чуть не ткнулся носом в землю.       — Ты с-слишком любопытный для с-своего с-статуса, — раздалось у него над ухом.       Хватка на вороте белого одеяния Азирафаэля ослабла в ту же секунду, когда ангел принял прежнее сидячее положение. Он повернул голову к демону — тот, бесцеремонно толкнув в бок, чтобы освободить себе место, уселся рядом. Азирафаэль оправил одежду и подозрительно покосился на… врага.       — В Плане не прописано, что мне нельзя быть любопытным, — наконец ответил Азирафаэль, не отрывая от Кровлей взгляда.       Тот был насквозь вымокшим: спутанные волосы прилипли ко лбу и от воды завились ещё сильнее; туника облепила тело, крылья тяжело прогнулись за спиной. «Неприятно, должно быть. Такая тяжесть, ещё и мокрая», – мысленно посочувствовал Азирафаэль.       — А то, что мы мёрзнуть должны, там прописано? — проворчал Кровлей.       О. Так дождь не приносит ему удовольствия. Интересно.       — Это полезно. Не мёрзнуть, а дождь.       — Ты чуть не упал.       Азирафаэль так возмущённо уставился на Кровлей, что тот, усмехнувшись, передразнил его взгляд, широко распахнув и без того огромные глаза. Подлец, ну какой подлец! Азирафаэль вздёрнул нос, на который каким-то неведомым образом упала дождевая капля, одной линией стирая с круглого лица всю важность.       — Это называется метафора, — Кровлей улыбнулся. Он потянулся к своим волосам с намерением их выжать. — Придумал на днях. Завуалированное сравнение, понимаешь? Я имел в виду одно, а ты подумал о другом. Это забавно. К тому же, ничего из двух вещей в одной фразе не произошло, я же тебя удержал.       — Ничего забавного, — буркнул совсем не впечатленный Азирафаэль. — Нельзя удерживать всегда.       — Нельзя, — согласился Кровлей. — Но можно хотя бы попытаться. Хотя… — Он окинул Азирафаэля оценивающим взглядом и ухмыльнулся. — Ангел, ты что, руками грязь таскал? Такие нынче задания в Раю? Боюсь, если бы ты и вспахал своим носом землю, то это бы не сильно тебе повредило.       — Мне просто нравится дождь, — пожал плечами Азирафаэль. Он выставил ладонь из своего укрытия и поймал на нее несколько крупных капель. — А с ним приходит и грязь. Приходится жертвовать некоторыми удобствами жизни ради её удовольствий.       На какое-то время между ними повисла тишина, нарушаемая лишь перестуком дождя и шелестом деревьев. А, ну ещё Кровлей шуршал перьями, небрежно сжимая их пригоршнями в пальцах, чтобы хоть немного удалить влагу. Азирафаэль вспомнил о «метафоре» и нахмурился. Неужели все демоны такие… такие демоны? Не то чтобы ему хотелось проверять, конечно… Просто конкретно этот настораживал. И чего он вообще пришёл?       Или, вернее будет сказать, приполз?       — А мне не нравится, — брякнул вдруг Кровлей. Азирафаэль оторвал взгляд от своих рук, с которых капли смыли почти всю землю, и уставился на собеседника. — Дождь, говорю, не нравится. Холодный.       — Это приятный холод.       — Мёрзну, — просто ответил демон, подтянув колени к груди.       Вот теперь Азирафаэль действительно взглянул на него с жалостью, за секунду растеряв всё своё возмущение. Змеи, наверное, не могут поддерживать постоянную температуру своего тела. Частое наблюдение за живностью Сада позволило Азирафаэлю сделать свои выводы. Он придвинулся к недругу ближе.       — Я демон, а не змея, — прошипел Кровлей, верно распознав внезапное беспокойство ангела.       Кровлей был возмущён до крайности — на секунду между его губ даже мелькнул раздвоенный кончик языка, будто он хотел почувствовать, точно ли у Азирафаэля были благие помыслы по отношению к нему.       — Просто так устроен. Не знаю. В Аду холодно, ты знаешь? — он тут же спохватился. — Хорошо, что не знаешь. Адский холод. Вот чщ-щ-щёрт.       Кровлей покопошился на месте, пытаясь уместить бо́льшую часть крыльев под импровизированной крышей — чувствительные ломкие перья продрогли до самого пуха.       «Что же это я, в самом деле! Хотел бы он напасть — напал бы ещё тогда, на Стене», — устыдился прежних мыслей Азирафаэль. Не выдержав наблюдений за страданиями Кровлей, он раскрыл за его спиной крыло, огромной белоснежной стеной загораживая продрогшее до самых костей тело от капель.       Кровлей моргнул. Мучительно медленно, как, насколько ангел знал, обычно делают змеи. Азирафаэль с трудом держал при себе улыбку, приказывая всему своему существу ни в коем случае не умиляться тому, насколько удивлённо вытянулось загорелое (и когда только успел!) лицо. Ему начинало закрадываться подозрение, что его знакомый гораздо меньше демон, чем хочет казаться на самом деле. Предположение нашло подтверждение в ту секунду, когда Кровлей неловко прислонился к белому крылу — осторожное, почти неощутимое давление сместило положение перьев, но дискомфорта не доставило. Кровлей скосил глаза на Азирафаэля, явно упорно над чем-то раздумывая.       — Ангел, — в конце концов просто буркнул он будто сам для себя. Словно принял какое-то решение, от которого будет зависеть его дальнейшее существование.       Может, и существование Азирафаэля тоже.       — Дорогой, — мягко отозвался Азирафаэль.       Фокус зрения сместился с непроглядной завесы дождя на то, что было ближе к их маленькому укрытию. Азирафаэль находил огромное удовольствие в разглядывании чего бы то ни было. Изучение этого нового и большого мира нравилось ему не меньше, чем творить добро.       Голубые радужки, лучась любовью ко всему сущему, скользнули по траве. Яркая и нетронутая, она тянула свои листики к желанной воде, играя каплями в пятнашки: крупные дождинки перекатывались с одного лепестка на другой до тех пор, пока не впитывались в землю, скрываясь среди корней. Несколько букашек покорились стихии: спрятались среди зелени или открыто лежали прямо на ней, смиряясь с участью и дожидаясь, когда этот водный апокалипсис завершится.       Взгляд Азирафаэля задержался на жёлтом цветке, призывно раскинувшем к небу свои яркие лепестки. Для растения это было довольно странное явление: к вечеру они обычно закрывались в бутоны. Азирафаэль озадаченно оглядел остальных собратьев того же вида, что и цветок перед ним.       Только один из всех смело взирал на ливень, а не прятался за лепестками. Возражал погоде, противился правилам, наслаждался положением. Азирафаэль едва заметно склонил голову к плечу, заинтересованно разглядывая цветок. Странный, но какой же красивый! Солнечного цвета сердцевина с яркими пестиками, лепестки — слегка растопыренные, закрученные к краю — нежно-жёлтые, как молодые плоды лимонного дерева.       Азирафаэль бездумно наклонился вперёд.       — Куда ты опять полез, неусидчивый? Свалишься же.       — Он красивый. Ради него не жалко.       Пальцы осторожно скользнули по стебельку. Мысленно извинившись за эту грубость, Азирафаэль потянул цветок на себя. Тот отозвался неслышным в шуме дождя хрустом и, прежде чем был затянут в лопуховое укрытие, обронил с лепестка каплю, подозрительно похожую на слезинку.       — Ну привет.       — Сначала сорвал, а теперь здороваешься. Какой-то неправильный порядок действий.       — Да какая тебе вообще… — Азирафаэль, недовольно повернув голову к язвительному демону, вдруг застыл.       Кровлей расслабленно опирался на его крыло и выглядел гораздо более высохшим и спокойным, чем до этого. Он вопросительно изогнул изящно-рыжую бровь над глазом просто бесподобного цвета.       «Уж не украл ли ты тогда солнце и в своё сердце тоже?» — чуть было не ляпнул Азирафаэль, вовремя осознав, как сильно подобный вопрос может ранить не так давно ставшего падшим ангела. Однако никакое иное объяснение подобному абсолютно не демонскому цвету не приходило на ум.       — …разница.       — Чего ты там бормочешь? Или ты не со мной? Адресуй что ли свои реплики как-то, а то я начинаю путаться. Не очень, знаешь ли, удобно, когда…       Азирафаэль наклонился к Кровлей, совершенно завороженно уставившись в яркие глаза напротив, и бездумно протянул руку с зажатым в ней цветком к усыпанной веснушками коже. Помедлив лишь короткое мгновение — давая возможность оттолкнуть — он ловко спрятал стебель среди спутанных рыжих прядей и устроил цветок у чужого уха. Волосы Кровлей оказались жёсткими, а кожа головы – очень тёплой. Азирафаэль коротко улыбнулся.       Слишком контрастный, чтобы быть демоном. Азирафаэль не видел других, но был уверен, что наощупь они совершенно неприятны.       — Тебе он идёт больше, чем мне, — объяснил Азирафаэль, в последний раз нежным движением поправляя тонкие лепестки.       Кровлей открыл рот, но, так ничего и не сказав, потупил взгляд и первый отвернулся от Азирафаэля. Его глаза теперь тоже устремились вперёд, в туманную даль, и вскоре голубые радужки присоединились к наблюдению за окружающим их миром вместе с жёлтыми.       Дождь размеренно стучал по лопуху, своей незамысловатой мелодией проникая в головы двух сверхъестественных существ и вытесняя все мысли.       Больше никто из них не заговорил.