Пять раз, когда жёлтый цвет менял жизнь Азирафаэля

Римская республика. 146 г. до н.э.

      Рим ликовал. И, на скромный взгляд Азирафаэля, ещё не успевшего как следует избаловаться земными торжествами, это было самое широкое триумфальное празднование, которое он только видел. Победа над Карфагеном расслабила простой народ; казалось, этой весной глубокий облегченный вздох испустила сама земля, радуясь окончанию очередной кровавой бойни. Люди вываливались из своих домов, устраивали большие гуляния и совершенно нескромно напивались в стельку, безостановочно насвистывая весёлые мелодии и по-дружески хлопая каждого встречного им незнакомца по плечу. Неизменные поздравления сыпались со всех сторон, только успевай прятать их среди складок туники.       Каждый понимал, что это далеко не последняя война Рима, но каждый надеялся, что и последующие битвы будут закончены под их флагом.       Главное триумфальное шествие должно было начаться ближе к середине дня. Пока Азирафаэль протискивался через толпу, его уже успели назвать и братом, и сватом, и другом, и собутыльником (хотя он выпил из вежливости лишь полстаканчика), ангел наслушался различных версий о планируемом мероприятии. Женщина средних лет, которой он случайно наступил на ногу, после краткого «ой» продолжила нашёптывать своей подруге:       — Сенат долго не мог уговорить полководца вести за собой шествие!       — Ох, святой Аполлон… Ещё не хватало, чтобы перенесли день.       А вот мальчишка, сидевший на плечах у отца и чуть не свалившийся Азирафаэлю на голову, пока он пытался протиснуться к дороге, вполне уверенно доказывал своему родителю:       — Если шествие завершается на Капитолии, то его просто не смогут перенести на другой день! А вдруг бабушка была права и сегодня ночью грянет гром? Завтра по грязи ни один полководец не захочет приносить жертву Юпитеру!       Азирафаэль поджал губы и подтянул тогу повыше (каждый второй так и намеревался перепачкать её своими следами). «Жертва Юпитеру», — сердито думал он, — «будто ему мало текущих жертв…» Уж чего-чего, а показательного прохода с пленниками через весь Рим Азирафаэль понять не мог. Почему бы воинам не сложить оружие и не отметить победу мирно и по-настоящему торжественно? Неужели в этих краях действительно не наслышаны об элементарном дружелюбии? «С другой стороны, — размышлял Азирафаэль, щурясь от палящего солнца, — о дружелюбии не наслышаны и в Раю. Не удивлюсь, если идея такого показательного унижения пленных перед остальными принадлежит им».       Наконец вывалившись из тесной колонны к торговым рядам, Азирафаэль вдохнул полной грудью. Он дал себе лишь пару секунд на передышку, которые использовал для того, чтобы осмотреться (насколько позволяло небесное светило, неустанно пытаясь выжечь сетчатку глаз).       Третья Пуническая война завершилась не просто победой Рима — она завершилась полнейшим его расцветом. Выползли из своих нор писатели, стараясь поставить как можно больше своих пьес на сцене, повалили из соседних посёлков торговцы с роскошными, накопленными за время войны, товарами. Каждый стремился откусить от внезапной свободы кусок покрупнее — вдруг, завтра республика вновь влезет в проблемы по самые уши?       Азирафаэль жалел этих людей. В списке на благословение, который ему выдал Гавриил, не мелькало ни городка, ни самого что ни на есть маленького поселочка, расположенного поблизости. Этот город Рай словно обошёл стороной. Все близлежащие территории купались в кровавых океанах без шанса быть исцеленными благодатью; Азирафаэль не смел нарушать установленный кодекс и лезть слишком глубоко в те места, куда ему нет хода, поэтому он ограничивался крохотными чудесами: подкинуть лишнюю монетку бедняку, посетить малоизвестную постановку, поприсутствовать на каком-нибудь торжестве…       Азирафаэль не был человеком, но всё равно прекрасно знал, что простое присутствие порой важнее вдумчивого.       — Вы считаете?..       — Уверен, господин. Очень гармонирует с вашими кудрями! Аполлон, не иначе!       Азирафаэль смущённо улыбнулся и покрутился на месте, пытаясь разглядеть жёлтый наряд со всех сторон. Торговец, поохав для убедительности несколько раз, на ломаном греческом продолжил расхваливать свой товар:       — Аккуратные фалды, ни одной лишней складочки! Как на вас шили, господин Азир’фель! А пряжки, пряжки! Переливаются, как камни драгоценные…       Азирафаэль из вежливости решил не указывать на оговорку. Он снова покрутился на месте в узком пространстве между шторкой и каменной стеной, в конце концов запутавшись в тунике и едва не свалившись.       — Аж голову кружит, а?! — разулыбался иностранец, не переставая поглядывать на аккуратно сложенную на лавке тунику Азирафаэля, будто в её складках был туго набитый монетами кошелёк, который ангел непременно захочет отдать взамен за такую шикарную обновку.       Азирафаэль её шикарной не считал. Она была в нужной степени украшена и элегантна, но для мероприятия, на котором собирались унижать пленных карфагенян, всё-таки слишком аляписта. В голове вертелось какое-то подходящее для этой тоги сравнение, но оно всё никак не вспоминалось, отказываясь ложиться на язык складным словом. Азирафаэль вздохнул и оглянулся на торговца, выжидательно поглядывающего на своего нерешительного покупателя в ответ.       — Я, пожалуй, ещё подумаю…       Торговец остался стоять на месте, только кивнул несколько раз. Азирафаэль выпустил воздух сквозь зубы и натянуто улыбнулся.       — Я подумаю.       Жара не отшибла мозги мужчины окончательно, и он сдвинулся с места, попутно приговаривая:       — Ох, что ж это я, в самом деле, простите, господин, думайте, сколько вам угодно, извините, простите. — И скрылся из вида, вернувшись к своей торговой лавке.       Азирафаэль оттянул кончиками пальцев свой наряд. Разгладил фалды, мысленно отмечая, что ткань приятна не только на цвет, но и на ощупь. При других обстоятельствах он бы определённо приобрёл что-то подобное, но сейчас…       — Любуешься собой красивым, ангел?       Азирафаэль вскинул голову, бесконтрольно растягивая губы в широкой улыбке. Мгновение назад занятый торговцем дверной проём заняла до приятной дрожи знакомая фигура. Кровлей стоял, опираясь плечом на каменную кладку, и с ухмылкой крутил на своём запястье позолоченный венок, оценивающе разглядывая ангельский наряд.       — Зраствуй, Кровлей, — отозвался Азирафаэль, стараясь не зацикливаться на том, как волнующе отдалось во всём его существе слово «красивый». — Какими судьбами?       — Такими же, какими и ты. — Кровлей плавно отслоился от стены и шагнул в тёмное помещение импровизированной примерочной. — Тут до ужаса алчный народ, ну прям праздник грехопадения. — Протянул он, неспешно подступая ближе.       Азирафаэль расправил плечи, подавив в себе желание покружиться на месте. Было определённое удовольствие в том, чтобы являться объектом такого пристального внимания со стороны старого знакомого.       — И вещи опять же заморские, — неспешно продолжал Кровлей, сделав полный круг вокруг ангела, — втридорога продаются…       Азирафаэль, почему-то почувствовав обиду за римлян, одернул край плаща и закутался в него целиком, тем самым обрывая показ мод, который себе вообразил демон.       — Так чего ты тут тогда забыл, раз втридорога?       Кровлей хмыкнул, очевидно позабавившись такой выходкой, и остановился у левого плеча Азирафаэля.       — Пытаешься выведать секреты у оппозиции? Грязно работаешь, ангел.       Азирафаэль скользнул любопытным взглядом по поблескивающему в полутьме венку, но сдержал свой интерес. Вздёрнув нос, он буркнул:       — Изыди. Я, в отличие от тебя, дорогой мой, пришёл не глумиться над людьми, а поддержать их.       — Им твоя поддержка — как мне солью в глаз.       — Это сострадание.       — Не путай его с идиотизмом.       — Что с тобой?       Тонкая линия губ Кровлей надломилась в отвращении, по его лицу пробежала тень, затерявшись в частых коротких кудряшках у висков. Венок на его руке остановил своё движение, будучи перехвачен тонкими пальцами. Создавалось впечатление, будто Кровлей сейчас развернётся и уйдёт, но даже если бы он хотел, то не успел бы этого сделать: в дверном проёме нарисовалось две фигуры. Ангел и демон, прервав зрительный контакт друг с другом, одновременно повернули головы к новоприбывшим. Уже знакомый Азирафаэлю торговец и женщина, которая, судя по богатому наряду и звонким цепям на груди, тоже принадлежала к этому ремеслу, едва не упали, пытаясь вдвоём протиснуться в один проём.       Азирафаэль только сейчас понял, как тут было пыльно — и звонко чихнул.       — Центурион Кровлей, Господи прости, где вас носит? — тут же разразилась возмущениями особа, ткнув в помрачневшего демона пальцем с двумя крупными кольцами. — Церемония вот-вот начнётся, вам нужно…       Она умолкла также резко, как и заговорила. Торговец, открывший было рот для какого-нибудь риторического восклицания одеянием Азирафаэля, тут же его захлопнул. Мужчина и женщина переглянулись и трижды проморгались. Последняя опустила руку, но тут же снова её подняла и прижала к груди, испустив интонационно нечитаемое «ах».       Азирафаэль нахмурился. Что за цирк? Он повернул голову к Кровлей, намереваясь потребовать объяснений или хотя бы какого-нибудь сценария, чтобы знать, что ему говорить в текущем положении дел, но столкнулся с таким же опешившим взглядом, который легко различался даже сквозь тёмные очки.       Азирафаэль никогда ещё не видел его таким удивлённым.       Взор скользнул ниже: с напряжённо дернувшегося кадыка зрачки опустились к одежде Кровлей. Аккуратные жёлтые фалды, шикарная пряжка, крепко сжатый в ладони лавровый венец, переливающийся в редком солнечном свете.       В голове весьма некстати всплыло то самое сравнение, которое долго не могло прийти на ум: его украшенное рюшечками тонкое полупрозрачное одеяние больше походило на… Азирафаэль сделал слишком глубокий вдох и закашлялся, подавившись то ли пылью, то ли смущением. Призывной блеск золотого кольца на его мизинце привлёк внимание людей (он не видел, но всем своим существом ощутил их полные понимания переглядки, поэтому поспешил сжать руку в кулак и другой ладонью прикрыть украшение). В прохладном помещении за секунду стало невероятно душно.       Их приняли за молодожёнов.       Сердце ухнуло в пятки, по пути наверняка запутавшись в тунике и заплутав в завязках сандалий, и забилось там, где-то внизу, с такой силой, словно хотело выкачать всю кровь сразу. Азирафаэль запоздало подумал о том, что его тело может функционировать как без сердца, так и без крови.       — Ох, — первым очнулся торговец, — как вовремя я… Вам очень подходит.       — Действительно, — пробормотала женщина, — гармонируете.       Краем глаза Азирафаэль увидел, как Кровлей медленно водрузил венец на голову. Оба торговца, рассыпаясь в извинениях, поспешили удалиться (а женщина не преминула напомнить о том, что Кровлей следует поторопиться).       В кладовой повисла тишина. Пыль теперь ощущалась физически — Азирафаэль при каждом вдохе чувствовал, как она оседает на стенках его лёгких. Там, на улице, продолжала кипеть жизнь — только теперь наверняка ещё более активная, взбудораженная новым слухом о предпочтениях центуриона. Азирафаэлю ужасно сильно хотелось спросить об этом звании у демона, но тот всё ещё не дышал и поражённо смотрел перед собой.       — Даже куркумой не посыпали.       Азирафаэль подпрыгнул на месте и едва не подвернул ногу на дощатом полу кладовой.       — Сокрушаешься?       — Немного негодую.       — Куркумой в Индии посыпают, — со знанием дела проговорил Азирафаэль. Он почувствовал на себе взгляд Кровлей и внезапно стушевался под ним, опустив глаза в пол, который едва различал в полутьме.       — В Индии, — эхом отозвался Кровлей, — точно. Жизнь в изобилии.       — Вроде того. Хотя не сказал бы, что Индия изобилует… жизнью и чем-либо ещё.       — Бывал там?       — Проездом.       — Понятно.       (Азирафаэль на будущее решил, что это самый неловкий момент в его многотысячелетней жизни).       Азирафаэль первый сдвинулся с места — он медленно преодолел расстояние до лавки с его белой тогой и остановился у неё. Поднял одежду и, прижав её к груди, медленно выдохнул, собирая остатки своей смелости.       — Тебе идёт это всё. Жёлтое. И венец. Центурион, да?       — Я не хотел, если тебе интересно, — надулся Кровлей.       Азирафаэль мимолётно улыбнулся.       — Я не осуждаю. Ты же демон.       — А ты ангел, которого на этом демоне поженили, — не остался в долгу Кровлей.       Азирафаэль фыркнул и направился к импровизированному дверному проёму. И, прежде чем он скрылся за колонной, до его ушей донеслось насмешливое:       — В Индию больше без меня не катайся.       Наряд Азирафаэль не купил, а торжественную церемонию намеренно пропустил. Позже до него дошёл слух, что всё мероприятие и вовсе накрылось медным тазом — поговаривали, будто полководец взбунтовался и укатил в свадебное путешествие, так что теперь сенату нужно выбрать нового солдата из армии для возглавления триумфального шествия.       Азирафаэль закатил глаза. Вот же ж змея! И замуж выйти готов, лишь бы не работать. Куркуму ему подавай…