Wellcum

Приглушенный свет в зале «Wellcum» всегда напоминал Минхо о старом кино. Мягкий янтарный оттенок лился из скрытых за панелями красного дерева светильников, заставляя кожу присутствующих выглядеть теплее, а тени глубже. В этом свете пороки казались благороднее, деньги незаметнее, а одиночество не таким отчаянно-кричащим. Воздух был густым от смеси дорогих духов с цитрусовыми нотками, выдержанного виски и едва уловимого запаха натуральной кожи, которой были обиты кресла и диваны в приватной зоне. Где-то на заднем плане, словно биение сердца этого места, звучал глубокий бас ритмичной, но ненавязчивой музыки, заставляющей кровь двигаться чуть быстрее обычного. Лино стоял у барной стойки, опираясь локтем на прохладную мраморную поверхность, и лениво помешивал трубочкой безалкогольный коктейль. Лед тихо звенел о стекло, разбавляя тягучую тишину, повисшую в их небольшом уголке. Кожаные шорты неприятно врезались в бедра, а жилетка от строгого костюма, надетая на голое тело, дарила странное ощущение незащищённости, смешанное с показной смелостью. Но больше всего раздражал ободок, тонкий пластиковый обруч с мягкими искусственными ушками, который Мартин буквально нацепил на него десять минут назад, преследуя какую-то свою, одному ему понятную цель поднять настроение. — Ну перестань дуться, Лино, — Мартин, коллега двадцати трёх лет с вечно взлохмаченными пшеничными волосами и веснушками на переносице, толкнул парня плечом. Улыбка у Мартина была открытая, почти детская, что странно контрастировало с его подтянутым торсом, выставленным напоказ в расстёгнутой шелковой рубашке. — Тебе идёт. Взгляни на себя, вылитый принц из аниме, которого хочется тискать. Гости с ума сойдут. — Я тебя убью сейчас, и ты наконец свои дурацкие идеи забудешь, — беззлобно отозвался Минхо, поправляя ободок. Тёмные волосы, уложенные в аккуратную, но не слишком строгую стрижку, открывали чистую линию лба. Прямой нос, чётко очерченные скулы и глаза — вот что всегда привлекало внимание. Сегодня его тёмные, почти чёрные от природы радужки скрывались за тончайшими голубыми линзами. Холодный небесный оттенок делал взгляд потусторонним, отстраненным, словно этот парень по кличке Лино пришел сюда прямиком из фэнтезийного романа. — В том-то и смысл, — хмыкнул Мартин, перегибаясь через стойку, чтобы взять у проходящего мимо бармена влажную салфетку. — Загадочный зверь, которого нужно приручить. Ладно, шучу, но смотри по сторонам живее. Хёнджин сегодня сам не свой. Чувствуешь напряжение? Минхо скосил взгляд в центр зала, туда, где за мощным дубовым столом, больше похожим на алтарный камень, восседал управляющий. Хван Хёнджин, мужчина тридцати лет, был одет с иголочки: чёрная водолазка обтягивала широкие плечи, светлые волосы, убранные в низкий хвост, выглядели так, будто их только что уложил личный стилист, а не собственная рука в перерыве между переговорами. На лице управляющего читалась сосредоточенная любезность. Перед ним в кресле с высокой спинкой расположился новый клиент. — Чувствую, — тихо ответил Лино, возвращая трубочку в стакан. — По улыбке видно, что втюхивает этому гостю пакет «премиум». Смотри, осанка какая вальяжная у посетителя. Дорогой костюм, на запястье что-то блестит явно не за сотню долларов. Серьёзный дядя. Хван Хёнджин в это время, действительно, распинался, стараясь, чтобы голос звучал максимально непринуждённо. — Мистер Хан, я хочу, чтобы вы понимали: «Wellcum» — это не просто клуб, это пространство абсолютной приватности, — управляющий мягко обвёл рукой зал, где между столиками скользили полуобнаженные девушки в изящном белье, а по периметру стояли молодые люди в таких же коротких кожаных шортах, как у Минхо, только без жилеток. — Конфиденциальность обеспечивается не только вам как нашему гостю, но и персоналу. Никаких записей, никаких реальных имён, никаких вопросов за пределами этих стен. Всё, что происходит здесь, остаётся здесь. Хан Джисон слушал внимательно, склонив голову чуть набок. В этом жесте не было высокомерия, скорее цепкая сосредоточенность человека, привыкшего принимать решения быстро и безошибочно. Черты его лица были резкими, мужскими, на вид он был спокоен, однако пальцы правой руки ритмично постукивали по подлокотнику, выдавая внутреннее нетерпение или усталость. — Я ознакомился с регламентом ещё до того, как переступил порог, мистер Хван, — голос был низким, с лёгкой хрипотцой, словно говоривший недавно сорвал его на повышенных тонах. — Правила разумны и меня устраивают. Выбор пассии, как вы говорите, свободный. Нюансы с безопасностью и здоровьем мне ясны. Давайте перейдем к формальностям. Хёнджин одобрительно улыбнулся, блеснув идеально ровными зубами. Он пододвинул к гостю прозрачный планшет. На экране высветилась сумма залога и стоимость вечера. — Внесите депозит здесь, и вторая часть по завершении отдыха или по желанию дополнительных услуг. Никакой бюрократии, это займёт минуту. Джисон мельком глянул на цифры, ни один мускул на лице не дрогнул. Такие суммы для него явно были не более чем неприятным, но необходимым шелестом бумаги на ветру. Короткий писк терминала подтверждения и мужчина, поднявшись с кресла, стал на одну ступень свободнее в рамках этого закрытого мирка. Пиджак дорогого тёмно-синего костюма остался висеть на спинке кресла, а сам гость, оставшись в белоснежной рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей, направился в сторону бара, бегло осматривая помещение. Лино проследил траекторию его движения. Голубые линзы придавали миру лёгкий оттенок отчуждения. Мужчина шёл плавно, с той скупой грацией, которая свойственна людям, умеющим контролировать своё тело без лишнего напряжения. Мартин рядом оживился, поспешно одергивая рукава своей рубашки, словно собираясь идти на абордаж. Но гость, подойдя к бару, сначала попал в цепкие руки женской части персонала. Девушка по имени Ева, с копной огненно-рыжих волос и в откровенном кружевном комплекте, скользнула к Джисону, едва он коснулся локтем стойки. Движения были отточены годами практики: наклон головы, кокетливая улыбка, прикосновение длинных пальцев к запонке мужчины. — Скучаете в одиночестве? — проворковала девушка. — Могу скрасить вечер бокалом шампанского и приятной беседой или чем-то более занимательным. Джисон остановился, с вежливым интересом оглядел представительницу прекрасного пола. Уголок рта дёрнулся в полуулыбке. Он не отшатнулся, не скривился, а галантно коснулся её руки, чуть сжав холодные пальцы в своих горячих ладонях. — Благодарю за предложение, — произнёс гость искренне, но твердо. — Однако я не буду вас обнадёживать попусту и занимать ваше драгоценное время. Я пришел сюда за совершенно иным вниманием. Ева понимающе улыбнулась, кивнула и тут же, не теряя профессионального достоинства, переключилась на другого гостя. А Джисон, словно зная дорогу, двинулся дальше, мимо диванов, где шёл приглушённый шёпот и чокались бокалы. Обходил официантов и застывших в ожидании сотрудников. В какой-то момент взгляд наткнулся на откровенно хмурое лицо Минхо. Лино стоял, подперев рукой подбородок, и его настроение идеально отобразилось в положении пушистого ободка: одно ушко забавно загнулось вперёд, придавая образу некую усталую эксцентричность. Парень выглядел так, будто весь этот разврат и блеск надоели ему до чёртиков, и именно эта искренняя, пробивающаяся сквозь сценический образ хмурь, приковала внимание Джисона быстрее любых профессиональных улыбок. Коллега, стоящий рядом с Лино, выпрямился, готовый отрабатывать свой хлеб, но гость смотрел только на смуглого брюнета с небесными глазами. Минхо, как учила Крис, заметил направленный на него интерес. Губы растянулись сами собой, но то была особая маска. Лино умел улыбаться по-разному. Для гостей существовала «дежурная номер четыре» тёплая, но не вульгарная, обещающая, но сохраняющая дистанцию. Он чуть опустил ресницы, позволяя голубым линзам сделать акцент на взгляде исподлобья. Мартин тоже зацвел в любезной улыбке. — Добрый вечер, сэр, — поздоровался Мартин первым, когда гость приблизился почти вплотную. — Могу я предложить вам коктейль? Бармен делает потрясающий «Негрони». Джисон проигнорировал вопрос о выпивке. Мужчина встал прямо перед парнями, переводя взгляд с одного лица на другое. От него пахло терпким парфюмом с нотками сандала, и этот запах перебивал даже клубный ароматизатор. Он был внушительным, этот новый гость, и вблизи ощущался гораздо острее. — Смотрю на вас двоих и думаю, — начал Джисон, голос прозвучал с той самой интимной хрипотцой, которая заставляет сердце биться где-то в горле, — настолько вы разные. Как разные грани одного бриллианта. Но хочу уточнить, чтобы не совершить ошибку, в которую угодил у входа: вы оба работаете здесь? Флирт был очевиден, но подавался с той интеллигентной обёрткой, которую Лино ценил больше всего. Никакой пошлой прямоты, никакого унизительного ощущения товара на прилавке. Мартин, чуть разочарованно выдохнув, потому что взгляд гостя все равно магнитом тянуло к Лино, кивнул с профессиональным энтузиазмом: — Всё верно. Мы оба состоим в штате. Меня зовут Мартин, а это... — Лино, — представился Минхо быстрее, чем друг успел договорить. Голос звучал ниже, чем обычно, с лёгкой бархатистой ленцой. Такое представление само по себе было частью образа: «кошачий принц» говорил вкрадчиво и всегда экономил длинные фразы. Джисон повторил псевдоним, словно пробуя слово на вкус. — Лино. Красивое. Оно тебе невероятно идёт. Мартин тактично отступил на полшага, поняв, что третий лишний здесь. А Хан перешел от слов к действиям. Ладонь поднялась на уровень лица Минхо, подушечки пальцев, сухие и горячие, едва ощутимо коснулись прохладной кожи на скуле парня. Прикосновение было лёгким, как дуновение сквозняка из кондиционера. Лино инстинктивно чуть наклонил голову в сторону руки, и это движение вышло совершенно непроизвольным, истинно кошачьим. Пальцы гостя, словно поглаживая редкую драгоценность, скользнули выше, зарываясь в густые тёмные пряди у виска. Минхо почувствовал, как короткие ногти гостя слегка царапнули кожу головы, вызывая табун крошечных мурашек, рассыпавшихся по позвоночнику сверху вниз. Прикосновение не было собственническим, скорее изучающим. Затем кончики пальцев коснулись искусственного меха на кошачьем ушке. Джисон медленно провёл по изогнутой форме ободка, заставляя конструкцию слегка дрогнуть на голове парня. — А это, — произнёс гость почти шёпотом, наклоняясь чуть ближе, так что Лино ощутил тёплое дыхание на своём виске, — вишенка на торте. Весьма задорная деталь для такого серьёзного лица, Лино. Минхо на мгновение прикрыл глаза, пережидая волну реакции, чувство было двояким. С одной стороны, внутри всё сжалось от привычного отвращения к этому маскараду, навязанному Мартином. С другой от прикосновения этого конкретного человека по телу разлилось странное спокойствие. Руки у гостя были уверенными, но не жадными. Словно он точно знал, сколько удовольствия можно взять, не расплескав. Когда Лино открыл глаза, голубизна линз встретилась с тёмной, почти чёрной бездной глаз Джисона. В этом взгляде не было ни похоти, ни животного голода, которые парень привык видеть у постояшек. Там плескалась глубокая, выдержанная усталость, сродни его собственной, и неожиданный вызов. — Думаю, нам стоит уединиться, — произнёс Джисон, и это была не просьба, а плавное утверждение факта, в котором сомневаться не приходилось. — Я хочу, чтобы ты на сегодня стал моим и только моим гидом по этим закоулкам. Пойдёшь со мной? Минхо понял всё без лишних слов. Он выпрямился, перестав опираться на барную стойку. Плечи развернулись, под гладкой тканью жилета перекатились мышцы. «Этот мужчина сегодня будет моим», мелькнула в голове трезвая, почти циничная мысль, но внутри, где-то под сердцем, закрутилась тугая пружина предвкушения. Такого с ним не случалось уже много месяцев. Обычно работа была механикой: принять заказ, оказать услугу, забыть лицо. Иногда скучно, иногда мерзко, иногда больно, но сейчас почему-то захотелось показать класс. Захотелось, чтобы именно этому гостю было хорошо. — С удовольствием, — коротко ответил Лино, беря инициативу в свои руки. Он мягко, но уверенно перехватил ладонь Джисона, которая всё ещё задержалась возле волос, и опустил вниз, переплетая пальцы. Кожа гостя была тёплой и неожиданно шершавой. Не привыкшей к бумажной работе. — Пройдёмте, приватные комнаты в восточном крыле. Там намного тише и никто не потревожит. Минхо развернулся и повёл гостя за собой. Мартин за спиной присвистнул что-то одобрительное, но Лино уже не слышал. Он полностью погрузился в новое взаимодействие. Они прошли мимо стола Хёнджина, управляющий, заметив пару, одобрительно и чуть удивлённо приподнял бровь, провожая их взглядом. Управляющий знал, что Лино был одним из самых сложных сотрудников: невероятно красив, пластичен, но до ужаса избирателен и часто отпугивал клиентов своей отстранённостью. А тут он ведёт самого денежного гостя за вечер в приват, да ещё и за руку. Хёнджин слегка кивнул сам себе, делая мысленную пометку поговорить с парнем позже. Коридор был застелен толстым ковровым покрытием винного цвета, которое глушило шаги почти полностью. Свет здесь был ещё более приглушённым, рассеиваясь через резные бра в виде газовых фонарей. Стены украшали картины в тяжёлых рамках — абстрактные переплетения тел, написанные так туманно, что цензура была бессильна, но воображение рисовало самые откровенные сцены. Лино знал здесь каждую дверь. Красная комната, Синяя комната, Зеркальный зал, Кабинет строгости. Но сегодня интуиция подсказывала ему, что не нужно эпатировать этого мужчину декорациями. — У вас есть предпочтения по интерьеру? — спросил Лино, останавливаясь у поворота, откуда открывалась анфилада дверей. Голос в этом шумопоглощающем пространстве зазвучал интимно. — Есть комнаты с определённой тематикой. Пытки, школа, медицинский кабинет или предпочитаешь классический лаунж? Мягкий свет, огромная кровать, джакузи и вид на городской сад. Правда, сад сейчас подсвечен только фонарями, но и это завораживает. Джисон остановился рядом, всё еще не выпуская руки парня. Мужчина размышлял недолго. — Классический лаунж, — ответил он, бросив взгляд вглубь коридора. — Никакой игровой атрибутики. Мне абсолютно не интересно тебя наказывать или играть в доктора. Мне хочется просто спокойного человеческого контакта без сценариев. Сможешь такое обеспечить? Лино поднял глаза на гостя. Впервые за долгое время он столкнулся с человеком, который не просил его изображать страсть по методичке. Спокойный человеческий контакт. Это прозвучало почти оскорбительно для заведения с названием «Wellcum», которое было игрой слов, обещающей «добро пожаловать» и «оргазм», но Минхо оценил. — Это мой профиль, — уверенно заявил парень, подходя к двери с номером «5». Внутри «Лаунжа №5» пахло лавандой и расплавленным воском свечей. Окна от пола до потолка были зашторены лёгким тюлем, но сквозь него пробивался холодный свет луны и огни далёкого сада. В центре стояла широкая кровать с девственно-белыми простынями и горой подушек разного размера. Слева переливался пузырьками гидромассажный бассейн, наполненный водой с ароматическими маслами. Но взгляд Лино упал на хромированный шест, установленный на небольшом подиуме в углу комнаты. Он сверкал в полумраке, словно приглашая к игре. Джисон прошёл внутрь, бегло осмотрел помещение, кивнул своим мыслям и опустился в глубокое кожаное кресло, стоящее как раз напротив подиума. Поза мужчины была расслабленной, ноги чуть раздвинуты, руки покоились на подлокотниках. Лино замер у двери, прикусив губу. Идея возникла спонтанно, но показалась ему идеальной, нужно было сломать лёд, снять с гостя остатки напряжения, заставить забыть о мире за стенами клуба. И заодно напомнить себе самому, за что он когда-то полюбил эту грязную, но такую пьянящую работу. — Сэр, — позвал Минхо, голос прозвучал мягче, чем обычно. Он шагнул к музыкальной панели на стене. — Прежде чем мы перейдём к обсуждению деталей, я хочу вас немного разогреть и себя заодно. Вы когда-нибудь видел приватный стриптиз в исполнении человека, который действительно умеет двигаться? Хан чуть приподнял бровь, заинтригованный. В янтарном свете глаза блеснули опасным любопытством. — Не могу сказать, что являюсь постоянным посетителем стрип-баров, — протянул гость, устраиваясь удобнее. — Но если ты предлагаешь, у меня нет ни единой причины отказываться. Покажи, на что способен. Лино улыбнулся, на этот раз улыбка была хищной, предвкушающей. Он коснулся сенсорного экрана, пролистывая плейлисты. Нужен был трек с глубоким, тягучим басом, медленный и обволакивающий, как патока. Выбор пал на ремикс с восточными мотивами, где низкие частоты перемежались с гипнотическим женским вокалом. Первые ноты заполнили комнату, вибрируя в воздухе и, казалось, проникая прямо в кости. — Тогда смотри внимательно, — промурлыкал Минхо. — Я танцую только для тебя. Он подошел к шесту, провёл по холодному металлу кончиками пальцев, словно здороваясь с партнёром. Первые движения были плавными, даже ленивыми. Лино качнул бёдрами в такт басу, позволяя телу привыкнуть к ритму. Жилетка, надетая на голое тело, скользила по коже, открывая то ключицу, то острую лопатку. Минхо начал с обводки, двигаясь по кругу и ведя рукой по шесту. Мышцы спины перекатывались под гладкой тканью, и Джисон, сам того не замечая, чуть подался вперёд, вцепившись в подлокотники. Музыка набирала обороты, и движения танцора становились резче, уверенней. Минхо зацепился ногой за шест, сделал оборот и замер спиной к гостю, медленно прогибаясь в пояснице и проводя ладонями по собственным бёдрам. Кожаные шорты скрипнули, натягиваясь на ягодицах. Затем парень резко обернулся, встречаясь взглядом с Джисоном, и в этих голубых линзах пылал холодный огонь. Началась вторая фаза — раздевание. Лино вернулся к шесту, обхватил его рукой и начал неспеша расстёгивать пуговицы жилетки. Одна. Вторая. Третья. Движения были синхронизированы с ударами баса. Ткань распахнулась, и парень позволил жилетке соскользнуть с плеч, обнажая поджарый торс. Талия была тонкой, но живот твёрдым, с прорисованными, хоть и не выпирающими, мышцами. Смуглая кожа матово блестела в свете свечей, а когда Минхо, повинуясь ритму, провел ладонью от шеи к паху, на секунду блеснула бусинка пирсинга в пупке. Джисон шумно выдохнул, чувствуя, как брюки становятся тесными. Жилетка полетела на пол, а руки парня легли на ремень кожаных шорт. Но расстёгивать он не спешил, дразнил, играл с застёжкой. Лино откинулся на шест, прогибаясь так, что позвоночник, казалось, вот-вот хрустнет. Пальцы скользнули по пряжке, и всё же заставили металл поддаться. Шорты поползли вниз, открывая вид на белье, плотно облегчающие пах и почти ничего не скрывающие. Член под тканью был полувозбужден, и Минхо не стеснялся этого, наоборот, развернулся к гостю фронтально, давая рассмотреть каждую деталь. Он медленно присел, ведя спиной по шесту, широко разводя колени, и снова поднялся, используя мышцы бёдер. Джисон смотрел заворожённо. Это был не просто разврат, это была хореография, в которой жило само искушение. Когда Минхо, в одних лишь плавках и дурацком ободке с кошачьими ушками, начал вращать бёдрами в опасной близости от лица гостя, но не касаясь, Хан почувствовал, что самоконтроль трещит по швам. Он хотел схватить это гибкое тело, прижать к себе и выбить из него эту дразнящую грацию грубой силой. Но правила клуба и собственное обещание без сценариев удерживали в кресле. Трек подошел к концу, последняя нота растворилась в тишине. Минхо замер в последней позе: одна рука на шесте, голова запрокинута, дыхание тяжёлое и сбитое. Пот блестел на висках и между лопатками. Через секунду он выпрямился, поправил ушки, которые чуть сползли набок во время вращений, и медленно, всё ещё плывущей танцевальной походкой, подошел к креслу гостя. В тишине комнаты слышалось только их дыхание. Минхо опустился на колени перед Джисоном, но не для того, чтобы расстегнуть ширинку, а просто для того, чтобы быть на одном уровне с его лицом. Ладони легли на бедра мужчины, чуть сжимая ткань брюк. — Ну что, разогрелся? — спросил Лино интимным шёпотом, наклоняясь так близко, что их губы почти соприкасались. — Теперь, пока ты еще способен связно мыслить, давай обсудим нюансы игры. Я хочу знать твои табу и твои «да», но сначала я расскажу о себе, можно? Джисон сглотнул, чувствуя жар, исходящий от почти обнажённого тела. Пальцы невольно потянулись к щеке Минхо, очерчивая скулу. — Рассказывай. Я слушаю очень, очень внимательно. Лино чуть потёрся щекой о ладонь, прикрыв глаза. — Я люблю грязный секс, не путай с жестокостью. Я не хочу, чтобы меня били до синяков, но мне нравится ощущение потери контроля. Люблю, когда меня принуждают, не серьезно, конечно, а в рамках сценария. Прижали лицом к матрасу, завели руки за спину. Сказали, какой я плохой мальчик, голосом, от которого кровь стынет в жилах, — парень открыл глаза и взглянул на гостя исподлобья, сквозь голубую дымку линз. — Грязные разговоры — это моя слабость. Мат, прямая похоть, описание того, что ты со мной делаешь. От этого я завожусь так, что можно не трогать, просто от голоса. Джисон ухмыльнулся. Эта ухмылка преобразила его лицо, сделав из просто привлекательного мужчины опасного хищника. В уголках глаз собрались морщинки, а в глубине зрачков мелькнуло что-то азартное. — Значит, грязные разговоры и лёгкое принуждение. Принимаю как данность, — голос клиента опустился на октаву ниже, становясь тем самым «голосом, от которого кровь стынет». — Мои табу ты уже слышал в коридоре: никакой боли, никаких записей, никаких унижений, переходящих в реальность. Но у меня есть дополнение. Я не люблю, когда игра становится театром на грани истерики, не переигрывай. Будь собой. Программа минимум - три раза. И ещё, — Джисон взял лицо Лино в ладони, заставляя смотреть прямо в глаза, — никаких следов, ни засосов, ни царапин на видных местах. Таковы условия моей жизни за пределами клуба. Если хочешь меня пометить делай это там, где никто не увидит, идет? — Справедливо, — выдохнул Минхо, и от этого короткого слова по телу пробежала дрожь. Он поднялся с колен и без стеснения уселся верхом на бедра Джисона. Ягодицы в тонких плавках плотно прижались к ощутимому бугру через ткань брюк. Хан вздохнул от неожиданной тяжести, но руки тут же легли на талию парня, одобряя инициативу. — Тогда позволь мне провести для тебя инструктаж по моему телу. Лино взял ладони Джисона в свои и, не торопясь, начал водить ими по своему торсу, словно лепил из глины. Горячие пальцы скользнули по шее, и Минхо чуть запрокинул голову, подставляя беззащитное горло. — Здесь, — прошептал он, задерживая ладонь гостя на пульсирующей жилке. — Очень чувствительное место. Шея, затылок, особенно когда трогаешь волосы у корней. Можно хватать, сжимать, но не душить, только имитация. Дышать я люблю. Пальцы переместились ниже, к ключицам, обвели выступающие косточки. — Здесь тоже приятно, когда целуешь. Если прикусить слегка — будет искра. Ладони двинулись дальше, на грудь. Минхо прижал пальцы Джисона к своим соскам, заставляя сжать их. Соски мгновенно затвердели, превратившись в два тугих бутона. Джисон, внимавший каждому слову как молитве, чуть покрутил их между большим и указательным. С губ Минхо сорвался первый искренний стон, тихий, глубокий, идущий откуда-то из грудной клетки. — Определённо, очень чувствительные, — прокомментировал гость с ноткой мрачного удовольствия. — Что дальше? — Дальше самое важное, — Минхо повёл руки вниз, заставляя пальцы гостя прочертить дорожку по животу к пупку, где серебрился пирсинг. — Я люблю, когда трогают здесь, вокруг, поглаживают большим пальцем. Ну и ниже, но прежде чем мы туда доберёмся, — Лино развернулся и прижался спиной к его груди, укладывая голову на плечо. Теперь он вёл ладони гостя по своим бёдрам, по внутренней стороне, но не касаясь паха. — Мои ноги, внутренняя поверхность бедра — это кнопка «ускорение». Здесь кожа тонкая, нервов много. Если гладишь там, пока я сверху, у меня темнеет в глазах. Люблю, когда разводят колени руками без спроса. Грубо, но бережно. Понимаешь? — Понимаю, — хрипло отозвался Джисон, целуя оголённое плечо Минхо. — Развести ноги без спроса, гладить бедра, сжимать загривок. Я запоминаю. Хватит инструктажа, Лино. Я хочу применить знания на практике. Минхо повернул голову и поцеловал Джисона в висок. Жест был неожиданно нежным для того, что между ними только что происходило. — Тогда идём на кровать. Минхо сполз с колен гостя, но не ушёл далеко. Он ждал, пока Джисон поднимется из кресла, и первым делом помог ему избавиться от одежды. Рубашка полетела на пол, следом отправились брюки и носки. Теперь они были равны: оба в одном белье, кожа к коже. Минхо взял ладонь Джисона, переплел пальцы и потянул к кровати, заставляя лечь. Однако стоило гостю устроиться на прохладных простынях, как парень одним ловким движением сменил их позиции, оказываясь сверху. — Первый заход мой, — заявил Лино, нависая над мужчиной и упираясь ладонями в его грудь. — Я веду, ты выполняешь. Джисон смотрел на него снизу вверх, и в тёмных глазах читалось сложное чувство: смесь уважения, вожделения и любопытства. Он не привык, чтобы вели его, но этому конкретному мальчику с голубыми глазами и острыми коленками хотелось позволить всё. — Веди, — коротко бросил гость. Минхо улыбнулся и перешёл к действиям. Сначала он наклонился и поцеловал Джисона глубоко, мокро, с напором, забирая инициативу в свои руки. Пока языки сплетались, руки Минхо блуждали по торсу гостя, поглаживая, царапая короткими ногтями без боли, но с ощутимым нажимом. Он спустился поцелуями ниже: шея, ключицы, грудь. Задержался на сосках Джисона, обводя их языком и чуть прикусывая, вызывая у мужчины глухой стон. Затем Лино скользнул ещё ниже, стягивая с гостя боксеры и отбрасывая их в сторону. Собственные плавки отправились следом. Минхо снова выпрямился, сидя на бёдрах Джисона, и потянулся к прикроватной тумбочке, где обнаружилась большая бутылка смазки с дозатором. Щедро вылив прозрачную, чуть тягучую жидкость на ладонь, он размазал её по пальцам, согревая. — Я подготовлен заранее, — сообщил Минхо деловым тоном, но с хрипотцой, выдававшей собственное возбуждение. — Это стандартная процедура в клубе перед сменой. Так что долго растягивать меня не нужно, но смазки должно быть много, очень много. Я хочу, чтобы ты слышал, как твой член входит в меня. Хочу, чтобы эти звуки были грязнее любых слов, что я скажу. От этих слов Джисон дёрнулся, словно от удара током. Мужчина смотрел, затаив дыхание, как Минхо наносит смазку на его возбуждённую плоть, двигая рукой медленно и плотно, размазывая гель от головки до основания. Член гостя был толстым, с выраженной веной снизу, и Минхо облизал губы, представляя ощущения через мгновение. — Готов? — спросил Лино, приподнимаясь на коленях. — Давно готов, — прорычал Джисон. Минхо завёл руку назад и сжал член гостя у основания, направляя головку к своему входу. На мгновение он замер, давая себе привыкнуть к давлению, а затем медленно, сантиметр за сантиметром, начал опускаться. Глаза парня закрылись, рот приоткрылся в беззвучном стоне наслаждения. Сопротивление было минимальным, но наполненность ощущалась ошеломляюще. Тело гостеприимно принимало чужую плоть, обхватывая её жаром и теснотой. Раздался первый влажный, чавкающий звук, и Джисон сжал простыни в кулаках. Это был именно тот звук, который обещал Лино, пошлый, мокрый, интимный до предела. — Черт... — выдохнул гость, чувствуя, как тугие стенки сжимаются вокруг его члена. — Ты такой узкий... Как будто в первый раз. — Это комплимент? — Минхо улыбнулся, наконец опустившись до конца и на миг замирая, привыкая. Он начал двигаться, медленно, задавая ритм бёдрами. Волны наслаждения расходились от точки соединения по всему телу. Двигался он не вверх-вниз, а скорее волнообразно, перекатывая бедра и заставляя член внутри себя тереться о все нужные точки. Руки Джисона легли на бедра Минхо, нащупали выступающие тазовые косточки, сжали их до лёгкого побеления кожи. Гость начал двигаться в ответ, встречая каждое опускание небольшим толчком вверх. Они быстро нашли общий ритм — грубый, размашистый. Смазка делала своё дело: комната наполнилась ритмичными шлепками тел и теми самыми чавкающими звуками. Лино стонал, уже не играя на публику, а забываясь. Каждый толчок попадал точно в простату, и перед глазами начинали плясать искры. Но на пятой минуте Лино понял, что теряет контроль. Джисон, воспользовавшись тем, что парень чуть откинулся назад, перехватил инициативу. Сильные руки обхватили талию, приподняли, и в следующую секунду Минхо оказался вдавлен спиной в матрас, а Джисон нависал сверху, не выходя из тела ни на секунду. Глаза гостя горели тёмным огнём. Ободок с ушками съехал набок, но никого это уже не волновало. — Теперь я веду, — прорычал Джисон в самое ухо парня. — Ты отлично справился, сладкий, но я хочу по-своему. Не дожидаясь ответа, мужчина начал двигаться. Толчки были мощными, глубокими, ритмичными, Ли почувствовал, как его ноги задираются выше, закидываются на плечи гостя, и в этом жесте не было неудобства, только полная, безоговорочная капитуляция перед чужим желанием. Джисон наклонился и припал губами к шее парня. Поцелуи были влажными и жадными, язык рисовал узоры на пульсирующей жилке, зубы прикусывали кожу, но не оставляя следов. Минхо чувствовал удерживаемую силу, самоконтроль мужчины, который мог бы сейчас оставить на нем засосы, но держал слово. От этого осознания уважения к собственным границам возбуждение Лино взлетело до небес. Ему захотелось, чтобы этот мужчина пометил его по-настоящему, и невозможность этого желания обостряла наслаждение до предела. — Джисон... — выдохнул Минхо, сжимая пальцами плечи гостя. — Да... Вот так... Не останавливайся... Трахни меня жёстче... — Тебе нравится, когда тебя имеют, как грязного мальчика? — прохрипел Джисон, ускоряя темп. — Нравится чувствовать, как я заполняю тебя до предела? Как ты растянут на моем члене, мокрый и готовый на всё? От этих слов Лино выгнулся дугой. Грязные разговоры делали своё дело, к горлу подкатила волна такого сильного удовольствия, что на глазах выступили слезы. Он чувствовал приближение оргазма каждой клеточкой тела. Джисон тоже это понял, потому свободной рукой обхватил член парня и начал двигать ладонью в такт толчкам. — Кончи для меня, Лино, — приказал Джисон, и это стало последней каплей. Минхо закричал. Оргазм пронзил тело, словно молния, вырывая из горла сдавленный всхлип. Сперма выплеснулась на живот и грудь, мышцы внутри сжались в мощном спазме, сжимая член Джисона. Тот продержался ещё несколько секунд, совершая резкие, глубокие толчки, а затем с низким стоном излился внутрь, заполняя парня горячей пульсирующей волной. Он не вышел, остался внутри, замерев в последнем спазме и тяжело дыша. Несколько минут они лежали неподвижно, соединённые в единое целое. Минхо, всё ещё приходя в себя, чувствовал, как внутри опадает член гостя, как сердце бешено колотится в грудной клетке, как пот остывает на коже. Он не спешил разрывать контакт. Ему было хорошо впервые за много месяцев, по-настоящему хорошо. Не просто физическое удовлетворение, а глубокая, эмоциональная разрядка. Джисон не двигался, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, и дыхание мужчины постепенно выравнивалось. — Ты в порядке? — прошептал Джисон спустя минуту, чуть приподнимаясь, чтобы заглянуть в лицо парня. Голос звучал непривычно мягко, почти нежно. — Более чем, — выдохнул Минхо, смахивая со щеки слезинку, о существовании которой даже не подозревал. — Этот стон... в конце... он был настоящим. Я не играл. — Я знаю, — Джисон улыбнулся уголком губ и осторожно вышел, вызывая у обоих синхронный вздох. Но вместо того, чтобы отодвинуться, он притянул Лино к себе, укладывая его голову на своё плечо и укрывая их обоих краем прохладной простыни. Рука легла на спину парня, пальцы начали вырисовывать успокаивающие круги на влажной коже. — Дай мне минут десять, — пробормотал гость, целуя макушку Минхо, с которой наконец сполз дурацкий ободок. — И мы пойдём на второй заход. Я ещё не насытился тобой, кошачий принц. Лино тихо рассмеялся, утыкаясь носом в горячую мужскую грудь. Внутри разливалось тепло, которое не имело ничего общего с физической усталостью. Это было опасно, неправильно в рамках его работы, но сейчас ему было плевать. Он лежал в объятиях мужчины, который слышал его настоящие стоны, и готовился к следующему заходу с предвкушением, граничащим с эйфорией. — Восстанавливайся, — прошептал Минхо, закрывая глаза. — Я тоже ещё не всё тебе показал. В комнате пахло сексом, воском и лавандой. За стенами, в приватном клубе, продолжался вечный карнавал продажной любви. Десять минут восстановления превратились в тягучее, обволакивающее безмолвие, нарушаемое лишь редкими, почти ленивыми поцелуями, которыми Джисон покрывал макушку Минхо. Лино лежал, устроив голову на плече мужчины, и чувствовал, как медленно отпускает дрожь в мышцах. Пот на коже высох, оставив легкую солоноватую пленку. Пальцы гостя всё ещё вычерчивали ленивые узоры на спине, спускаясь вдоль позвоночника к ягодицам и снова поднимаясь к лопаткам. Это было похоже на медитацию — ритмичное, успокаивающее прикосновение, которое Лино не хотел прерывать. Но тело, молодое и жадное до удовольствий, начало подавать первые сигналы пробуждения. Тепло, исходящее от чужой кожи, снова начало казаться не просто уютным, а возбуждающим. Джисон почувствовал это первым. Его ладонь, скользнувшая на талию Минхо, ощутила, как мышцы живота напряглись в ответ на лёгкое прикосновение. Мужчина улыбнулся в темноте и чуть повернул голову, зарываясь носом в растрёпанные тёмные волосы парня. Запах был пьянящим — смесь лавандового шампуня и лёгкого пота. — Десять минут прошли, — прошептал Джисон, голос завибрировал у самого уха Лино, посылая щекотные мурашки по шее. — Я же говорил, три раза — программа минимум. Минхо тихо фыркнул, не открывая глаз, но уголки губ предательски поползли вверх. — Ты серьёзно считал? Думала, богатые клиенты не утруждают себя математикой после первого оргазма. — Я не просто богатый клиент, — Джисон перекатился на бок, нависая над парнем, но не придавливая, а создавая уютный купол из своего тела. — Я мужчина, который держит слово. И раз я сказал три, значит, будет три. Кроме того, — пальцы скользнули по плечу Минхо, спускаясь к ключице и дальше, к тому самому месту на шее, где бешено бился пульс, — я ещё не наигрался с тобой. Ты слишком отзывчивый, слишком горячий. Я хочу услышать твои настоящие стоны снова, только громче. Лино открыл глаза. Голубые линзы, которые он так и не снял перед первым раундом, сделали взгляд снова потусторонним, но эмоции в нем были абсолютно земными. Он поднял руку и коснулся щеки Джисона, проводя большим пальцем по линии челюсти, ощущая лёгкую щетину. — Тогда начинай, — прошептал Минхо. — Разогрей меня. Покажи, на что способен твой грязный рот, кроме того, чтобы отдавать приказы. Это был вызов, и Джисон принял его с хищной усмешкой. Мужчина придвинулся ближе, и губы коснулись уха Лино — едва ощутимо, почти невесомо. Дыхание, горячее и влажное, обожгло нежную кожу. — Знаешь, что я хочу сделать с тобой, маленький кошачий принц? — прошептал Джисон, голос опустился до того самого тембра «от которого кровь стынет в жилах». — Я хочу разложить тебя на этой кровати и попробовать каждую позу, которую ты знаешь. А ты знаешь много, я видел по твоему танцу. Такая гибкость не даётся просто так. Хочу, чтобы ты обхватывал меня ногами снова и снова, пока не начнёшь умолять о пощаде. Пока он говорил, руки не оставались праздными. Ладони Джисона начали путешествие по телу Минхо, следуя маршруту, который парень сам показал ему во время «инструктажа». Пальцы скользнули на затылок, зарываясь в волосы у корней, чуть сжимая, натягивая кожу ровно настолько, чтобы вызвать приятное покалывание, но не боль. Минхо задохнулся воздухом, и его спина сама собой выгнулась навстречу. — Вот так, — промурлыкал Джисон, наблюдая за реакцией. — Твоя шея — это произведение искусства. Я мог бы целовать её часами. Но нельзя оставлять следы, верно? Зубы легонько прихватили кожу над пульсирующей веной, и Лино всхлипнул, вцепляясь пальцами в плечи гостя. Ощущение было невыносимо острым, когда хочется, чтобы укус был сильнее, чтобы остался след, но запрет делает прикосновение в десять раз более чувственным. Язык Джисона прошёлся по тому же месту, зализывая несуществующую ранку, и двинулся ниже, к ключицам. — Твои соски, — продолжал гость, руки уже были там, поглаживая, пощипывая, скручивая затвердевшие бутоны между пальцами. — Ты сам сказал, что любишь, когда их трогают. Я запомнил, я всё запомнил, Лино, каждую твою чувствительную точку. Сейчас я надавлю сюда, — большой палец вдавился в сосок с силой, заставляя парня дёрнуться, — а потом сюда, — вторая рука скользнула на внутреннюю поверхность бедра, поглаживая нежную кожу. Минхо всхлипнул. Член, всего минуту назад полумягкий, снова налился кровью, упираясь в живот Джисона. Возбуждение накатывало волнами, и каждая волна была сильнее предыдущей. Грязные слова, сказанные этим низким, вибрирующим голосом, делали с ним что-то невообразимое. Джисон играл на его фетише, как на скрипке, и делал это виртуозно. — Ты уже готов, — констатировал гость, опуская ладонь ниже, к паху, и сжимая возбуждённую плоть Минхо в кулаке. — Мокрый на кончике, такой чувствительный. Будешь умолять меня войти в тебя до того, как я закончу прелюдию? — Не буду, — упрямо выдохнул Лино, хотя бедра уже сами собой двигались навстречу руке Джисона. — Я... ах... профессионал. — Профессионал? — Джисон усмехнулся, и в этой усмешке было столько же восхищения, сколько и желания стереть эту профессиональную браваду в порошок. — Сейчас проверим. Он отпустил член парня и перевернул его на живот одним сильным, но плавным движением. Минхо оказался на четвереньках, упираясь локтями и коленями в матрас. Поза была открытой, уязвимой, и от этого убийственно возбуждающей. Джисон устроился сзади, широко разводя колени парня своими ногами. Руки легли на ягодицы, сжимая, разминая, разводя половинки в стороны и открывая вид на всё ещё влажный, растянутый вход. — Первая поза, о которой я мечтал с того момента, как увидел тебя у бара, — прошептал Джисон, наклоняясь так, чтобы его губы касались поясницы Минхо. Он снова воспользовался смазкой, много, щедро, как и просил Лино. Холодный гель на разгорячённой коже вызвал у парня судорожный вздох, который тут же перешёл в стон, когда пальцы Джисона вошли в него, проверяя готовность. Но вместо медленной подготовки гость почти сразу убрал руку и приставил головку члена ко входу. Один резкий толчок и вошёл до конца. Минхо закричал. Угол проникновения был другим, чем в первый раз, и член теперь задевал какие-то новые, ещё не исследованные точки внутри. Гость не стал ждать, пока парень привыкнет. Он начал двигаться сразу, задавая быстрый, жёсткий ритм. Каждый толчок сопровождался влажным шлепком, каждое движение вырывало из груди Лино новый стон. — Тебе нравится? — прорычал Джисон, сжимая бедра парня до побелевших костяшек. — Нравится, когда тебя трахают, как грязную шлюху? Говори. — Да-а-а, — простонал Минхо, роняя голову между дрожащих рук. Профессиональная броня трещала по швам. — Да, блять, нравится... Глубже... Джисон подчинился, входя под таким углом, что перед глазами парня заплясали звезды. Но через пару минут мужчина замедлился и снова сменил позицию. Не выходя из тела, он потянул Лино вверх, усаживая к себе на колени. Теперь Минхо сидел на члене Джисона, спиной к его груди, а гость держал за бедра, не давая двигаться самому. — Поза вторая, — выдохнул Джисон в ухо парня, кусая мочку. — Называется «лотос наоборот». Твоя задача просто расслабиться и чувствовать меня внутри. И он начал двигать бёдрами, не толчками, а глубокими, циркулирующими движениями, заставляя член внутри вращаться и тереться о простату под немыслимыми углами. Минхо захныкал, откидывая голову на плечо Джисона. Это было сладкой, невыносимой пыткой. Каждое движение вызывало искры, но не давало разрядки. Смазка чавкала особенно громко в этой позиции, и пошлый звук эхом разносился по комнате, смешиваясь с их тяжёлым дыханием. — Ты такой тугой внутри, — прошептал Джисон, одной рукой массируя грудь Минхо, а второй поглаживая его возбуждённый член едва-едва, не давая достаточной стимуляции. — Я чувствую каждый спазм. Ты хочешь кончить, да? — Да... — всхлипнул Лино. — Пожалуйста... — Нет, — Джисон прикусил его плечо. — Я обещал тебе грязный разговор и лёгкое принуждение. Так что терпи. Он резко вышел, вызвав у Минхо разочарованный стон, и толкнул парня обратно на матрас. Теперь Лино лежал на животе, а Джисон придавил его своим весом, накрывая спину горячей грудью. Колени мужчины раздвинули ноги парня, ладони накрыли запястья, прижимая их к простыням. Губы коснулись уха. — Моя любимая поза, — прорычал Джисон. —  Я буду вбиваться в тебя сверху, а ты будешь просто лежать и принимать. Без возможности двигаться. Без возможности контролировать. Только чувствовать. Он вошёл одним длинным, плавным движением, и Минхо застонал в подушку. Простыни холодили разгорячённую щеку, пот катился по вискам, а сверху навалился тяжелый, пахнущий сандалом и сексом мужчина, который начал входить в него снова и снова, глубоко, мощно, почти жестоко. Каждый толчок вдавливал Лино в матрас, выбивая воздух из лёгких. Пальцы на запястьях сжались сильнее, удерживая на месте. — Я чувствую, как ты сжимаешься вокруг меня, — шептал Джисон, не сбавляя темпа. — Ты сейчас кончишь. Я хочу это почувствовать. Кончи от того, как я тебя трахаю. Без рук, просто от члена внутри. И Минхо кончил. Оргазм накрыл его внезапно, словно цунами, сметая все мысли и оставляя только чистую, пульсирующую эйфорию. Мышцы внутри сжались в ритмичном спазме, и Джисон застонал, ощущая эти сокращения на своём члене. Сперма выплеснулась на простыни, пачкая белоснежную ткань, а Лино продолжал содрогаться в конвульсиях наслаждения. Но Джисон не остановился. — Ещё, — прорычал он, продолжая вколачиваться в податливое, обессиленное тело. — Я не кончил. Так что ты примешь еще. Я знаю, ты можешь. Минхо захныкал. Перевозбуждение накатило мгновенно, превращая удовольствие в почти болезненное, нестерпимое ощущение. Каждый новый толчок по сверхчувствительной простате вызывал всхлип, смешанный со стоном. Тело дёргалось, пытаясь то ли отстраниться, то ли прижаться ближе, а Джисон всё продолжал и продолжал, шепча грязные, пошлые слова между поцелуями в плечи и шею. — Тише, тише... — ворковал мужчина, хотя его толчки становились только жёстче. — Ты такой хороший, Лино... Такой сладкий... Такой податливый... Я хочу, чтобы ты кончил для меня снова. Я знаю, ты можешь. Я чувствую, как твой член снова твердеет. И Минхо, к собственному изумлению, действительно кончил второй раз подряд. Оргазм был сухим и почти болезненным, но невероятно интенсивным. Крик сорвался с губ, больше похожий на рыдание, а тело забилось в конвульсиях, которые Джисон придержал, крепко обнимая и не давая вырваться. И только почувствовав, как парень второй раз сжался вокруг него в экстазе, гость позволил себе финал. С громким, гортанным стоном он излился глубоко внутрь, заполняя Минхо горячей пульсацией. В следующие мгновения Джисон осторожно вышел и сразу же подхватил парня, который, казалось, полностью лишился костей. Минхо дрожал с головы до ног, дыхание было прерывистым, а глаза закатились. Пот градом катился по вискам, и несколько прядей прилипли ко лбу. Он выглядел опустошённым, выжатым до капли и одновременно невероятно, болезненно красивым. — Лино, — позвал Джисон, убирая волосы с влажного лба парня. — Эй, ты как? Минхо что-то промычал, даже не открывая глаз. Пальцы слабо цеплялись за предплечье мужчины, но сил на связную речь не было от слова «совсем». Перевозбуждение и два последовательных оргазма выпили всю энергию, оставив только тёплую, звенящую пустоту. Ему хотелось спать больше всего на свете, прямо здесь, в этих пахнущих сексом простынях, рядом с этим мужчиной. — М-м-м, — промычал он, утыкаясь лицом в подушку. — Пять минут... Дай мне пять минут... Голос затих на полуслове. Дыхание выровнялось почти мгновенно, стало глубоким и размеренным. Минхо провалился в сон, как в тёмную, тёплую воду, без сновидений и без ощущения времени. Просто отключился, не в силах бороться с усталостью. Джисон смотрел на спящего парня и чувствовал, как внутри разливается странное, непривычное тепло. По правилам, он должен был сейчас встать, привести себя в порядок, одеться и покинуть комнату. Клуб предоставлял анонимность, но не предполагал совместного сна. Услуга была оказана, деньги уплачены, пора уходить, но ноги не слушались. Мужчина сел на край кровати, глядя на спящего Лино. В свете догорающих свечей кожа парня отливала теплым золотом. Ресницы длинные, густые отбрасывали тени на щеки. Голубые линзы скрывали настоящий цвет глаз, но Джисон вдруг понял, что хочет знать, какие они на самом деле. Глупая, неуместная мысль для клиента борделя, но она поселилась в голове и отказывалась уходить. Лино во сне чуть нахмурился, словно даже в бессознательном состоянии пытался сохранять тот самый хмурый, отстранённый вид, который впервые привлёк внимание Джисона у бара. Ободок с кошачьими ушками валялся на полу, забытый и ненужный. Без него парень выглядел не «экзотическим товаром», а просто очень красивым, очень уставшим молодым мужчиной. Джисон тяжело вздохнул. Вставать не хотелось категорически. Хотелось обнять это худое, гибкое тело и заснуть, забыв о мире за стенами клуба. Он понимал, что это неправильно, что это нарушает границы. Что это может быть воспринято как попытка вторжения в личное пространство. Но, с другой стороны, Лино сам уснул в его присутствии — разве это не знак доверия? — Доплачу потом, — пробормотал Джисон вполголоса, принимая решение. — Хван не обеднеет. Он осторожно приподнял край простыни, накрыл спящего парня до плеч, а затем лёг рядом, придвигаясь вплотную. Одну руку просунул под голову Минхо, вторую положил на талию, собственнически притягивая к себе. Тело парня, всё ещё горячее после пережитого, идеально вписалось в изгибы его собственного. Нос Джисона снова зарылся в тёмные волосы, и мужчина прикрыл глаза. Засыпая, он чувствовал странное, почти забытое ощущение — спокойствие. Не то временное затишье, которое покупается за деньги и длится ровно до момента, пока закрывается дверь, а настоящее, глубокое спокойствие. Словно два кусочка пазла, искорёженных жизнью, случайно нашли друг друга на дне коробки и сложились в нечто целое. Оба сломанные, оба уставшие, оба играющие роли в собственных жизнях, но здесь, на скомканных простынях приватного клуба, роли исчезли. Лино во сне чуть шевельнулся и, не просыпаясь, прижался щекой к груди Джисона, словно искал источник тепла. Губы парня едва заметно шевельнулись, выдыхая что-то неразборчивое. За стенами «Лаунжа №5» клуб «Wellcum» продолжал жить своей ночной жизнью: смех, звон бокалов, тихие стоны из соседних комнат. Хван Хёнджин, стоя у бара с бокалом воды, заметил, что гость так и не вышел из пятой комнаты, но не придал этому значения. В конце концов, Хан Джисон оплатил ночь вперед. А то, что происходит за закрытыми дверьми, касается только тех, кто внутри. Утро обещало принести с собой вопросы, на которые ни у одного из них пока не было ответов, но это будет утром. А пока только тьма, тепло и странное, необъяснимое чувство, что всё идёт именно так, как должно.