⠎⠀⠇⠳⠃⠕⠺⠾⠳

Я люблю тебя,

Не за то, что в тебе,

А за то,

Чего в тебе нет

***

– Мордвин, помолчи, пожалуйста. Я отвернул голову, предположительно к стене. Тяжело ориентироваться в том бесцветном киселе, в котором я буду вариться всю оставшуюся жизнь. Нерв, повреждённый во время удара, не давал мне никаких шансов на то, чтобы зрение вернулось. Я ослеп навсегда, и врачи сказали мне об этом пару часов назад. Именно сказали, потому что поначалу я даже не понимал, а что не так. Просто казалось, что в палате выключили свет и я могу увидеть только смутные очертания окружающих примеров. Потом же оказалось, что это просто игра моего мозга, не успевшего перестроиться под новую реальность. Так что отвернулся я потому, что не мог видеть лицо Андрея даже в своих половинчатых галлюцинациях. Сразу было понятно, что в моей памяти он занимает не последнее место: казалось, что я вижу даже его мелкие родинки, которые и с нормальным зрением не особо видны. Единственное, мозг не генерирует выражение его лица, по крайней мере до тех пор, пока Андрей не начинает говорить. Я знаю, что он сожалеет, потому что по сравнению со мной он вообще не пострадал. – Я просто хочу помочь. Типа, я тебя не бросаю. Мы продолжим жить вместе и вообще.. Ну такой ты теперь, да. Но живут же слепые люди. И с протезами горы покоряют. – Мне только протезов не хватало. После операции я чувствую себя ужасно разбитым и дико хочется пить. Самые жёсткие часы отходняка от наркоза уже прошли, но общее состояние оставляло желать лучшего. Постоянная слабость и боль в глазах, которая ни к чему не приведёт. Одно дело терпеть, чтобы потом стало легче и лучше, другое – чтобы потом ничего не осталось кроме осознания и смирения. И я знал, что виноват в этом Андрей. Он не слушал и не слышал меня. Так почему пострадал я?! Это даже несправедливо, если верить в судьбу! Нет, я не хотел, чтобы мой парень остался слепым – гиперактивного Мордвина это убило бы посильнее, чем меня, но и я такого не заслужил. – Слушай, я не совсем к тому, слова путаются. Викуся же умерла. Его голос ударил мне по барабанным перепонкам, потому что предательски дрогнул, и одновременно с этим через меня как будто прошёл удар током. Я совсем уж упёрся носом в стенку и незаметно зажал рот рукой, просто чтобы не заорать на Андрея. Мне почему-то захотелось обвинить его во всех смертных грехах, как будто плохо только из-за него. Я ощутил бессилие. А что мне было ответить? Хорошо уже ничего не будет. – Я решил забрать племянников себе. Родились девочка и мальчик. Сомневаюсь, что мама сможет за ними ухаживать после того, что случилось. Они для неё не внуки, а скорее причина смерти собственного ребёнка. Да Мордвин сегодня бьёт рекорды! Он что, решил прийти ко мне после операции, чтобы огорошить всеми новостями сразу? Полусонный мозг просто не мог обрабатывать такое количество информации, я почувствовал, как начинает сдавливать виски. Или это делаю я сам, своими пальцами. – Дети – это не щеночки, которых можно забрать себе, ещё и новорождённые. Как ты будешь их кормить, качать? А работать? Я уже не смогу. Отдай их в дом малютки и обеспечь спокойную жизнь. – В детский до-о-ом?! Голос Андрея начинает плавать в пространстве: то отдаляется, то раздаётся над самым ухом. Только так я понимаю, что он активно ходит по палате и жестикулирует. Я прекрасно понимал, как он отреагирует на мои слова, но неужели непонятно, что Мордвин хреновый папаша? И дядя, соответственно. Это вот тот самый чувак, который привяжет ледянку с ребёнком к бамперу, чтобы прокатить, или научит писать мочой на снегу. Я уже поднакопил достаточно сил, чтобы снова лечь на спину. Почему-то почувствовал ответственность за этих детишек. – Дом малютки – это другое. Если твоих племянников возьмут в приёмную семью до года, то это никак не отразится на их психике и социализации в обществе. А так происходит часто. – В приёмную семью! Это при живой родне! Что несёт-то! Я переждал. Иронично, что мне вспомнилась фраза: "слепому не покажешь, тупому не докажешь", зато хоть было понятно, кто есть кто. Я понимал мотивы Андрея, но сейчас он был ничем не лучше своей сестры – оба не осознавали ответственность, которую с собой несут дети. Я мог бы привести огромное количество доказательств в свою пользу, но неприятная головная боль только усиливалась, если я начинал думать чересчур усердно. Мне просто хотелось сказать Андрею, чтобы он остановился и вышел. Я не могу сейчас тратиться на его проблемы – я свою то не до конца осознал. Попытался представить себя со стороны: может я не так уж жалко выгляжу. Судя по тому, что нащупали пальцы, на моём лице была марлевая повязка, от которой било в нос каким-то лекарством. Хотя я больше склонялся к тому, что это в больнице так пахнет. Ещё было интересно узнать, насколько силуэты и очертания в моей голове совпадают с той реальной палатой, в которой я лежал. И сильнее всего хотелось отрубиться. – Ты же обещал, что мы все проблемы будем решать, а не делегировать. Мы же вместе. У Мордвина получился очень обиженный детский тон. Уж не знаю, старался ли он специально или так вырвалось. Нельзя сказать, что он не прав – такое обещание я действительно давал. Но боже, мне было 16 лет, я подросток мог пообещать даже звезду с неба. Да, помню, мне очень хотелось купить звезду. Была такая фича, что за 600 рублей ты мог "купить" в нашей необъятной вселенной какой-нибудь метеорит с бесконечным цифровым именем, а потом гордо говорить, что где-то там, в космосе, у тебя есть недвижимость. Бред и развод страшный, но когда одна моя подруга сделала своему парню такой подарок, я обзавидовался и хотел Андрею тоже подарить что-нибудь такое масштабное. Только 600 рублей у меня не было. Я помню и то, как признавался Мордвину в любви, тогда-то я и сказал про это самое коллективное решение проблем. А что, в фильмах влюблённые пары так всегда говорили, и это считалось высшей формой поддержки. Была зима, не наш подъезд, просто зашли погреться у батарей. У меня насквозь промокли и отмёрзли ноги, поэтому я не побрезговал шлёпнуться задницей прямо в кашицу из грязи, которая нападала с ботинок жильцов. Главное, что у батареи. Не знаю, насколько склоняла атмосфера, но я решил, что пора. Сейчас, оглядываясь в своё беспечное прошлое, я с удивлением думаю о том, что почему-то мне и мысли в голову не закралось о том, что Андрей за признание даст мне в нос. В кругу тех парней, с которыми он общался, "голубая луна" была не просто позорищем, а настоящим клеймом. Как минимум тебя обвиняли в импотенции. Тогда я видел. Я думал, что просто не слушал, но, как оказалось, Андрей это время со мной и не разговаривал. Я даже не знал, остался ли он в палате. Может ушёл переваривать свою обиду. Но потом я услышал сдавленное ойканье и понял, что это горе всё ещё находится рядом. Наверное, он тоже как-то покалечился, просто я не вижу. Мне надоело лежать просто так, потому что это было совсем уж как-то тупо – тратить время на посещение, чтобы просто молчать. – Ну и что? – Что? Нет, я поступлю по-своему. Даже если ты меня не поддержишь. – Не поддержу, в дом престарелых и инвалидов сдашь? – Так это же твоя идея, сдавать людей, как товар. – Не перегибай. Голова заболела ещё сильнее и навязчивее. Наверное, это знак свыше, чтобы я выпроводил Мордвина, пока он ещё чем-нибудь со мной не поделился. Про мать он прав был: она внуков не возьмёт. Это просто надо было знать тётю Таню. Она и к своим детям относилась достаточно странно: вроде любит, но в жизни участвует минимально, только когда уже нельзя не вмешаться, иначе случится беда. В этот раз она всё равно не успела. – Где сейчас близнецы? – Пока в перинатальном отделении. Мне надо оформить опекунство. Хорошо хоть папаша не заявился. Я им имена уже придумал. – Классно. Ты как себе жизнь свою представляешь? Я – инвалид и дети. – Ты же спрашивал. – Ты не ответил. Ещё помолчали. Разговор буксовал, и я просто начал с нетерпением ждать, когда заявится медсестра и скажет, что время посещения истекло. Нам всем нужно было время. Я продолжал надеяться на благоразумие Андрея. Он не может ответить мне, это неважно, но и себе ответить не может. Я специально не спросил, какие имена он придумал, потому что когда кого-то называешь, ты начинаешь привязываться, и эти путы разорвать уже невозможно. Так странно устроен человек: даёт имя и уже не может отречься. – Всё потихоньку. Квартира есть, мать, если совсем прижмёт, поможет. Ты реабилитацию пройдёшь. Детей потом в ясли и в садик. – Нет, это потом. А сейчас? Вот я приеду и ты с этими двумя кульками, что первое ты сделаешь? – Ветровку, Кость, сниму. Перестань планировать, тебя ещё даже не выписывают никуда. Чёрт, да я вообще не с тем же изначально! Тебе что из вещей нужно? То, что с этого вопроса и надо было начинать, для Мордвина оказалось не так очевидно, как для меня. Но я не стал даже для вида ворчать, зато плотно задумался. Плеер мой разбился, но старенький должен быть в квартире – мне очень хотелось слушать музыку. Наверное, что-то из вещей? Типа трусов, носков. Книги уже не понадобятся.. Мыло, зубную щётку. Я уже хотел автоматически ответить Андрею, что сейчас накидаю список, но быстро осознал, что эта опция теперь вне моих возможностей. – Да по мелочи. Возьми моё бельё и то, что в ванной на полочке, а ещё найди плеер. – А тебе можно? Ты головой стукнулся. – За то, что я стукнулся, я уже расплатился. Мне нечего здесь делать, а ты.. Ну нечасто будешь появляться. Я не стал произносить таких слов как "похороны" или "опекунство", чтобы случайно не задеть Андрея – я больше не мог общаться с ним на эти темы, хотя прошло всего лишь полчаса. Ещё мне хотелось спросить, что у него болит, но почему-то воздержался. Я не мог определить своё новое отношение к Мордвину как обиду: обижаться было уже бесполезно, удовлетворения я не получу. Просто буду знать, что он напрямую виноват в той аварии и моей слепоте. Это будет маленький и злобный секретик, который я унесу с собой в могилу. – А водитель второй машины, кстати. Что с ним? – Перелом рёбер. – Заявление накатает.. – Не-а. Мы поговорили немножко, нормальный мужик. Он уже понял, что я в дерьме, усугублять не станет. Я услышал скрип кровати и почувствовал, как рядом с моей рукой прогнулся матрас – Андрей пересел ко мне. Я прекрасно знал, что он просто лезет в очередном приливе неконтролируемой нежности. Точнее, чувствует себя виноватым и одновременно глушит тактильный голод. Ему хочется удостовериться, что я всё ещё с ним. – Ну что, насущное решили? – Нет, скорее перенесли. Мне захотелось дотронуться до Андрея. Я приподнял руку, пытаясь по голосу определить, где его лицо. Наткнулся на щёку. Так, он точно не брился, колючий. И горячий. Больше я ничего не делаю, хотя и руку не убираю, ему же, в свою очередь, очень хочется потискать мою коленку. Ласки Мордвина всегда неуклюжие, как у медведя, он просто этого не умеет. Если обнимет, то чуть ли не рёбра переломает, потреплет по плечу – плечо оторвалось. Это кстати ещё один момент о детях: Андрей объективно грубоват для того, с чем женщина справилась бы половчее. Себя я тоже не могу назвать хорошей нянькой – мои руки слишком деревянные и вечно напряжены. Насколько я понимаю, Андрей довольно часто пытался это извечное напряжение во мне снять. Когда мы лежали на диване и смотрели фильм, ходили на шашлыки и прочее. Необязательно перечислять ситуации, так или иначе, он хотел размягчить Буратино. Руки у Мордвина тёплые и сухие, это тоже я себе в моменте додумал, потому что через ткань грубой больничной пижамы таких тонкостей не распознать. Мне уже хочется отодвинуться, чтобы наш неловкий интимный момент не застала медсестра. Я не готов с ней объясняться, поэтому медленно убираю ладонь. – Иди, у меня голова болит. – Да спи, я просто посижу.

***

Мне не хотелось спать, но я притворился, что ухожу в сон, а может так в действительности и было. Я очнулся где-то через полчаса, а понял это, потому что снова ослеп. Это странное ощущение. Мне снился сон, и я его именно видел, а проснулся и столкнулся лишь с сероватой массой своего воображения. Снова силуэты тумбочки и двери в полумраке, которого нет. Всего этого на самом деле нет. Я боялся, что настолько истоскуюсь своими галлюцинациями, что начну ими жить. Ну сегодня стерплю, завтра стерплю.. Помимо зрения пропал контроль: я не мог узнать, записал ли Андрей куда-нибудь, какие вещи мне нужны, я не знал время и положены ли мне какие-нибудь лекарства и процедуры. Стукнула дверь, кажется у меня. Это должна быть медсестра, но пока она молчит, как к ней обратиться? Или это медбрат. Или это врач, или анестезиолог. Или Мордвин вернулся. Опять же, с непривычки я не подумал, что незрячего больного вряд ли будут обвинять в том, что он чего-то не заметил. – Тальков, вам ужин положен, будете есть. – Да, буду. Я поздно спохватился, что мне и не задавали вопрос, скорее поставили перед фактом. Вот это мне и не нравится в больницах: пациент полностью теряет над собой контроль и просто несётся в потоке чужих указаний, слишком неосведомлённый в медицинской сфере, чтобы что-то понимать. Я решил, что как раз пришло время развивать навык, который пригодится мне в будущем, а именно, распознавать по звукам, что происходит вокруг. Я попытался распознать, когда мне принесут еду и хлопнет моя дверь. Это оказалось сложнее, чем думалось. Я то думал, что нет ничего проще, чем определить, как далеко от тебя раздался звук, но это когда он один, а в больнице на самом деле не очень тихо. Я сбивался. Шум каталок, других дверей и просто звуки человеческой жизнедеятельности. А я так усердно пытался отличить определённый звук, что как раз его и пропустил. Стук тарелки о стол был полной неожиданностью, как и то, что медсестра буквально ко мне подкралась. Попытка провалена, надо стараться лучше. Я вовсе не собирался надеть на себя ярмо инвалида, мне хотелось хоть немного жизнедеятельности без чужой помощи. Поэтому я уже изготовился есть самостоятельно, но медсестра оказалась ловкая. – Вы, Константин, не торопитесь, вам ещё рано так резко проявлять активность. Вы слепой теперь, обольётесь, всё бельё будет грязное. Отпустите ложку. Что ответить, я не нашёлся: она права. И в то же время было обидно – как это, бельё важнее моего самолюбия. Хотя я бы дико разочаровался в себе и тогда, когда облился бы на первой минуте ужина, это тоже нехило подтверждает мою беспомощность. Суп, который подавали, был просто апофеозом дерьма. Я слышал, что в больницах плохо кормят, но, господь, не травят же! Маслянистая жидкость с какими-то кусками сырых овощей. Когда еду не видишь, ещё тяжелее и тревожнее её есть, а если ещё и дрянь редкостную дали, то вообще невозможно. Но моя новоиспечённая нянька видать и не с такими экземплярами работала: откроешь рот, чтобы вякнуть, и ложка уже у тебя практически в глотке. При таком раскладе быстро бросаешь сопротивление.

***

Потом мне зачем-то пристегнули капельницу и посоветовали здоровый сон. А я не мог уже заснуть просто так, я боялся своих сновидений. Мне опять будет видеться реальность, которая с пробуждением превратится в ничто. Жаль, что психиатрия в нашей стране пока не на лучшем уровне – мне очень скоро понадобится хороший психиатр. Иначе до жизни с Андреем и его племянниками я просто не доживу. Капельница наверное была с успокоительным или типа того, несмотря на все тревожные мысли, я уснул. Мне снились какие-то червяки, копошащиеся в земле. Я их видел.