⠎⠀⠇⠳⠃⠕⠺⠾⠳

Бесплатное счастье твоё и навек

После каждого дождика, каждый четверг

Мы проживём сотню лет и умрём в один

День

***

– Да, я хочу оформить документы. Паспорт, доход.. С доходом не возникнет проблем, я работаю. Нет у меня судимостей! Я прижимал трубку плечом, пока доставал сигареты из кармана джинс. Как же хорошо, что на территории больницы есть курилка, вот это настоящая забота о больных. Я не был один, но кого стесняться? Какая-то полная женщина в халате из полиэстра расписанном под хохлому, дрыщавый подросток, выпрашивающий сигареты у всех подряд и какой-то старик, у которого от курева уже пожелтели усы. Я отвернулся от этой печальной картины и стал созерцать железный лист аки стену курилки. Мне пришлось нанять юриста, чтобы спокойно усыновить двойняшек. Я поговорил с матерью и кое-как смог объяснить ей эту меру, она даже помогла найти нужного человека – чей-то друг, но говорят в Москве учился. Я до сих пор боялся, что нагрянет ухожёр Викуси, даже если это попросту нелогично. Она оставила после себя плоть и кровь, которую я просто обязан сохранить. Будут Миша и Наташа. Я не знаю, исходя из каких соображений именно Миша и Наташа, просто увидел их и понял, что только так и звать. Когда Костя немного пообвыкнется, тоже их полюбит. Я уже почитал некоторую литературу: труд человеку в депрессии даже полезен. Я не сомневался, что Тальков уйдёт в депрессию, он уже. И я чувствовал себя в этом виноватым. Моё сломанное правое предплечье было ничем по сравнению с тем, что пришлось пережить ему. Мне просто наложили гипс и немного отштукатурили лицо пластырем, а у человека операция была. И неудачная. Я понял, что немного выпал из разговора, и вслушался, пытаясь понять, к чему сейчас клонит юрист. От дыма сигареты привычно и приятно пощипывало глаза. – Есть необходимые процедуры, Андрей Фёдорович. Суд выступит на стороне защиты прав детей, совершенно справедливо.. – Ну так что? Я тоже на стороне защиты их прав, и чё тогда? – Служба опеки должна будет оценить ваш доход, как я уже говорил, подтвердить отсутствие судимостей, инфекционных и психологических заболеваний, оценить, насколько помещение подходит для детей. – Нет, я не спидозный. Пусть приходят и оценивают, у меня двухкомнатная квартира. Ну без ремонта. Но не конура! – Я понимаю ваше негодование, Андрей Фёдорович, но давайте не будем торопиться. Сейчас правильно заполненные документы играют большую роль в вашем становлении опекуном. – Почему столько волокиты, если я родственник? – Потому что значиться в документах вы всё равно будете как опекун. Этот юрист оказался на удивление терпеливым малым, хотя я всё время норовил сорваться. Для меня эти критерии и нормы были чистым оскорблением лично от суда. Даже в армию так жёстко не проверяют. Автомеханик – вполне себе профессия, на жизнь ей заработать можно, салон у меня хороший. Квартира двухкомнатная, почти новенькая, даже обои нигде не отходят пока, ну туалет помою перед приездом комиссии, окей. Инфекционные и психологические заболевания? Да я нарик что ли? И ведь будет ходить какая-нибудь кислая тётка и искать в моих жизни или здоровье изъяны, как будто в детдоме Мише с Наташей будет лучше. И это они называют сторона защиты прав детей! Кто действительно сейчас мог бы мне помочь, так это Костя. В этом плане он очень сообразительный и юридически подкованный, но сейчас я просить его не могу. Если вообще хоть когда-нибудь смогу его о чём-то просить. Сигарета скурена до фильтра и я бросаю её под ноги, чтобы затоптать. Вся трава, растущая на территории курилки, итак повызжена. На последок ко мне подходит этот дрыщ, видимо, тётка с дедом в сигаретке отказали. – Дядь, прикури? – Сгинь, малолетний. Дорастёшь до моего, сам себе купишь. – А я до пенсии ждать не хочу. Оскорбление вышло довольно смазано, учитывая, что я даже слушать его особо не стал. Мне ещё надо было в перинатальное – навестить Мишу и Наташу. Я практически ночевал в больнице, уже все медсёстры выучили. Приезжаю к открытию, уезжаю, когда половыми тряпками выгоняют. А по ночам ещё пытаюсь как-то матери помочь с похоронами. Лето, жарко, на кладбище воняет. Мать договорилась с каким-то священником, уже в эти выходные похороны, а я не знаю, как там буду. По-хорошему, детей тоже надо свозить, но кто даст? Теперь в голове пытаюсь удержать ещё и то, что надо привезти Косте. Плеер. В первую очередь он просит плеер. А вот мне кажется, что человеку в таком состоянии лучше некоторое время побыть в тишине. У него была серьёзная травма головы, может он сейчас послушает музыку и сделается слабослышащим в добавок. И опять виноват в этом буду я, только в этот раз в том, что повёлся у него на поводу. До перинатального отделения надо долго идти, через всю территорию больницы. Вообще оно мне нравится, такое чистое, белое с голубым. Но мне всегда неловко сюда ходить, потому что лежат здесь исключительно женщины. И грустно. Лучше бы здесь в своё время на сохранении лежала Викуся. Я вытираю ноги у входа, хотя пыльным кедам это мало поможет, и прохожу к посту медсестёр. Сидит какая-то новенькая. И в начале очень мне удивляется. – Мужчина, вы к кому? – Миша и Наташа.. Э, в смысле, Мордвины. – А роженица, жена-то кто? Я сжимаю губы: как ей объяснить? Я ещё не привык называть Викусю мёртвой или говорить, что племянники – сироты. Они не сироты, вот, у них дядя есть. – А они без никого. Мордвины, близнецы. – Ну как это без никого, мужчина! Вы комедию не ломайте, мы здесь работаем вообще-то. Мне охрану попросить вас вывести? Ну вот какой я ей мужчина, мне только двадцатник, она сама меня чуть постарше. Я понимаю, что жёстко торможу и не знаю, что ответить. Ещё чего доброго, реально позовёт охрану, а мне сейчас вообще ни на чём нельзя проколоться. Я ведь пока не знаю, как обернётся авария: даже если мужик на семёрке не подал заяву, мало ли что. Мне на помощь вышла тётя Люба – старшая медсестра. Вот с ней мы уже познакомились достаточно плотно и она меня хорошо запомнила. Полная женщина средних лет с бесконечно улыбающимся лицом. По-моему, только такие и должны работать с детьми, особенно с маленькими. А ещё она все эксцессы в отделении чувствовала за версту и всегда появлялась так же вовремя, как и сейчас. Она всплеснула руками и приветливо мне кивнула. – Не надо, Ксюша. Это Андрей. В палате отказников его племянники лежат, я провожу сама сейчас. И мы пошли. Она прекрасно знала, что провожать меня не надо, но авторитет тёти Любы меня очень выручал: я мог спокойно ходить по всему отделению, вызывая минимум вопросов. Роженицы, они, знаете ли, могут быть очень нервными. Палата отказников находилась в самом конце коридора, чтобы не деморализовать остальных. Здесь находились те дети, у которых по тем или иным причинам не было матери или родителей в целом. Пока их никак не звали, просто помечали маленькими бирочками с номерками. Но я уже знал имена своих племянников – никакие они не №14 и 15. Тётя Люба оставила нас наедине. Она очень деликатная. Я каждый раз нервничал, как в первый, потому что о своих детях в моём возрасте ещё рано думать, да и вообще, мы с Костей планировали какое-то время наслаждаться друг другом, а потом уже думать за быт. Я понимал, что не оставлю после себя кровных детей, потому что женщины меня не влекут, а суррогатное материнство – это слишком дорого и мама не поняла бы. Мне итак приходилось сильно изворачиваться, почему у меня до сих пор не завелось невесты или хотя бы девушки. Если бы у меня неожиданно появился ребёнок, а брак – нет, мать начала бы догадываться. Миша и Наташа были очень маленькими и практически одинаковыми. Нет, они были прям совсем одинаковые, я даже до сих пор не мог запомнить их номерки. Глазки карие, как у матери, и тёмненькие оба, тоже в сестру. Они мало двигались, в основном спали, и как объяснила тётя Люба, привыкли, что их кормят в определённое время. К сожалению, я не мог брать их на руки или менять подгузники, потому что это было бы антисанитарией. В целом тот факт, что меня допускали к отказникам был из ряда вон выходящим. Например, даже те пары, которые намеренно приезжали, чтобы усыновить кого-то из детей, могли заходить только под присмотром медсестры. Но тётя Люба настолько прониклась моей историей, что уступила. Я понимал, что она делает это себе в ущерб, поэтому был максимально осторожен. Минут через десять моего созерцания близнецов она вернулась. Видимо, сюда сейчас придёт какая-нибудь женатая пара, которая не должна меня видеть. Я уже собирался уходить, хотя сделать это было каждый раз тяжело. Мне и Костю было тяжело оставлять, моя б воля, я мог бы спать прямо на кафеле, да хоть на половой тряпочке. – Опеку оформлять-то собираешься? – Да, юриста нанял. – Это хорошо, это хорошо. А то всё ходишь, а забирать не забираешь. – Нельзя пока – проверки. Но я им уже имена дал. Вот Миша, вот Наташа. На щеках тёти Любы появились ямочки и она негромко засмеялась, хотя пыталась сдерживаться. Я повернулся к племянникам, не совсем отдупляя, а что же здесь такого смешного. Нормальные имена – Михаил и Наталья. Да, Викуся бы придумала что-нибудь позаковыристей, но мы люди простые, имена тоже простые. – Что ж ты Наташей мальчика обозвал? Тут я понял, что судя по всему перепутал детей. Конечно, для опытной медсестры это было смешно, но я всё равно не мог понять, как она догадалась. Они прям совсем одинаковые, даже родинок нет никаких, чтобы один раз запомнить и не путать. – Так как тут поймёшь? – Ничего, научишься. Подгузники раз десять поменяешь и запомнишь. Молодо зелено. Всё, иди. Сюда сейчас придут. Я в последний раз кивнул тётя Любе и ушёл. Дело шло к вечеру, если смотреть по часам, а солнце летом не садилось до 9-10. Надо было ехать на квартиру, собирать Косте вещи, потом к маме.. Мне дико хотелось спать, кажется, я нормально не ложился в постель уже неделю. Если отрубался, то где попало и прямо в одежде. Машину я сейчас не водил из-за сломанной руки и трусливо ждал, что у меня могут всё же отобрать права, даже без заявления. Приходилось шкериться по автобусам и маршруткам, часто зайцем. Я вышел на остановку у больницы, здесь как всегда было полным полно народу. Да, к другим больным тоже приезжали посетители и уходили они всегда с баулами. Одежда, которую надо простирнуть, вещи, которые уже не нужны и прочий багаж. Некоторые уезжали с полными сумками и чемоданами, но это не всегда были выписанные больные, иногда это были люди, которые по той или иной причине, как и моя мама, должны были готовиться к похоронам. Поэтому я и в больнице чувствовал себя неуютно – в ней было достаточно напоминаний о смерти. Иногда я думал, что случилось бы, если бы Костя тоже умер. Что бы я делал? Вероятно, сошёл с ума. Маршрутка подкатила как всегда, позже расписания, но набилась целиком. Мне пришлось передавать чьи-то сальные сторублевки через весь салон в лапищу водилы. А ещё кто-то пнул меня под колено, отчего я чуть не присел на первую попавшуюся бабку. В толкучке уже было непонятно, кто платил, а кто нет. Я попытался потихоньку придвинуться к открытому окошку, но когда у меня это почти получилось и я уже подставлял потное и жирное как блин лицо под свежий ветерок, какая-то падла отметила, что ей дует. Окно закрыли. В маршрутке летом воняет ещё хуже, чем на кладбище. Кислый пот как будто выедает глаза. Я никогда не терял сознание, всё же это как-то по-девчачьи, но сегодня не выдержал даже мой стойкий организм. Я просто выпал из маршрутки на своей остановке, а потом голова закружилась и асфальт немного поменял своё местоположение. Очнулся я от того, что меня били по щекам и брызгали водой. Как оказалось, боржоми. Незнакомый парень обеспокоенно смотрел на меня, видимо пытаясь понять, пьян я или нет. – Живой? – Да.. Да, спасибо. – Скорую надо? – Нет, я тороплюсь. – По тебе видно. Проводить? Странно было так резко соглашаться, мы друг друга не видели никогда, он точно не с района, я бы помнил. Но недосып, нервы и недоедание меня надломили, я совсем не был уверен в том, что доберусь до дома не свалившись в ближайшие кусты. А самое главное, никто не поможет – подумают, что я пьянь или наркеша. – Андрей. – Виктор. Дальше шли молча. У меня не было настроения говорить, может я вообще этого Виктора напрягаю, хотя он сам предложил. Но любопытство брало вверх, я отчаянно пытался понять, чьих он может быть. Брюнет, совсем чернявый, загорелый, глаза тоже тёмные, почти чёрные. Его можно было принять за грузина. Я перебрал в уме практически всех соседей, вспомнил обрывки разговоров о каком-нибудь приехавшем родственнике, но ничего приблизительного в голову не пришло. Почему я не подумал, что он приезжий? А в наш район перебираются крайне редко, это по деньгам невыгодно. Та квартира, в которой я живу с Костей, это наша с мамой и сестрой, поэтому переехали они – Викусе было к институту ближе, маме до работы ехать удобней. Дома все были однотипные, девятиэтажные, заселённые пенсией или неблагополучными семьями 40+. Отсюда съезжать стремились. По итогу я всё равно не выдержал, спросил. – Ты приехал, что ли? – Ну да. – А нахера? – А что, нельзя? – Да не в этом дело. Странно просто. – Ну ты здесь живёшь и не странно. – Я всю жизнь здесь живу. Квартиры дорогие, дворы старые, до магазина топать далеко. Проще уж в соседний район. – Куда получилось. Наш абсолютно тупой разговор только подтвердил тот факт, что мы стеснялись друг друга, хотя Виктор предложил свою помощь сам. Наверное, сделал это в приливе альтруизма, а теперь жалеет. Я уж думал, что мой подъезд никогда не появится. Возле двери встал, надо из вежливости попрощаться. – Пока. – Увидимся. Я в соседнем подъезде живу. Его уверенное "увидимся" меня немного удивило. В детском возрасте знакомиться намного проще. Если бы мы встретились тогда, когда мне было десять лет и Виктор помог бы мне с разбитой коленкой, например, то уже через полчаса стал бы моим лучшим другом и я приволок бы его домой, чтобы вместе обедать. А то, что произошло между нами, даже классифицируется с трудом. В квартире все эти мысли сами собой выбросились из головы – я стал собирать сумку Косте. Достал свою спортивную, с которой раньше ходил на плаванье, нашёл в шкафу бельё, попытался даже сложить его аккуратно, как Тальков любит. Вот так и считай теперь, когда он приедет домой – по трусам. Оказалось, что при падении головой я всё же долбанулся, на лбу появилась шишка размером и цветом походящая на зрелую сливу. Костя распотрошит меня завтра, когда увидит. Хотя нет, не увидит же. Но если узнает, точно задник мне надерёт. И прочтёт длинную, нудную лекцию о важности режима и правильного питания, может обвинит в безответственности. Шишку я помазал, она уже начинала болеть. В последний момент вспомнил про плеер и полез рыться во всех ящиках. Денег, чтобы купить Талькову новый, у меня не водилось, я взял отпуск на работе. Пригрозили, чтобы недолго шатался. Мама мне плеер в своё время дарила, я даже скачивал на него какую-то музыку, но теперь никак не мог найти. Пуговицы, какие-то обрезочки, гайки, лохматые книги в мягкой обложке.. Сначала я всё из ящика складывал на одну сторону, но это было неудобно, пришлось вывалить на пол. Короче, насвинячил знатно. И надо же, нашёл! Маленький чёрный Sony с треснувшим экраном. Ещё полчаса ушло, чтобы откопать зарядку. Проверил: заряжается, музыка слушается. Там был Deep Purple.. Не на вкус Кости, но пока и это послушает, потом закачаем вместе, что он захочет. Это же было моё детство, ну ладно, подростковый возраст. Примерно то же время, когда я впервые получил от Талькова признание в любви. Я сжал пальцами корпус. Костя сейчас не видит, но зато я могу найти другие "каналы связи" между обновившимися мирами, например, воспоминания.