⠎⠀⠇⠳⠃⠕⠺⠾⠳

Назови мне своё имя –

Я хочу узнать тебя снова

Всё по кругу, но всё будет иначе,

Я даю тебе слово

***

– Андрей, хотя бы в душ сходи. Или поешь. Я не видел Мордвина, зато очень чувствовал, как от него воняет. Детскими неожиданностями, подгузниками, немного потом и чуть-чуть моими глазными каплями. Я понимаю, как дико он устал, поэтому не злорадствовал, хотя в итоге оказался прав. Он не справляется. Тратит свои силы на меня, на детей, естественно, на себя уже ничего не осталось. По-моему, он был немного подавлен происходящим, да я бы и помог ему, но как? Мои скромные успехи годились для меня одного: я учился передвигаться по квартире самостоятельно, одними кончиками пальцев дотрагиваясь до стены. Квартира была знакомая, так что скоро смогу ходить самостоятельно. Но даже такие навыки не позволяли мне долго держать на руках Мишу и Наташу или вообще как-то с ними взаимодействовать. Я боялся брать их, даже сидя на диване, когда Андрею нужно было отойти в туалет. Курить он кстати тоже почти перестал, потому что ему банально некогда было выходить на балкон. Дети кричали утром, днём и вечером. И это норма, я понимаю. Они не могут сказать о голоде, боли или усталости, но как же это невыносимо! Я тоже мало спал, потому что в нашей двушке слышимость была практически идеальная: там понятно было, когда сосед толчок спускает, не говоря уже о тех звуках, которые можно услышать в самих апартаментах. Я потерял счёт времени, знал только то, что сейчас лето, потому что было душно и часто приходили грозовые тучи: после дождя на улице всегда пахло по-особому, смесью трав что ли. Я тогда выходил на балкон и стоял минут пять, просто чтобы отключиться от реальности. Как будто засыпаешь. – Я просто устал, Кость. Как сволочь распоследняя. А я даже не работаю пока. Голос Мордвина звучал глухо, кажется, он закрыл лицо ладонями или отвернулся от меня. Я непроизвольно вытянул шею, пытаясь подхватить его интонацию. – Потому что ты этого не умеешь. Тебе нужна помощь. – Ага, а брать эту помощь где? Вот мы с тобой вдвоём и Миша с Наташей. – Я не могу об этом так говорить, в указательном тоне.. Но может быть твоя мама? – О, нет! Тогда она окажется права. Что я не справляюсь, не умею, я просто стану живым примером её слов. Она же знала, что так и будет. Нет, я не боюсь признать это, но сейчас не могу. – А дальше как? Стол под моими локтями сотрясся и я почувствовал это раньше, чем услышал грохот. Удивительно, но дети, у которых должен был быть дневной сон, в этот раз даже не проснулись. А я отшатнулся: не люблю, когда Андрей злится. Он редко так агрессировал, в большинстве случаев от безысходности. Я за все годы помню только парочку случаев, включая того злополучный день, когда мы выехали в Калугу. И сейчас его тоже можно было понять, любой человек наверное был бы в истерике. И меня это пугало по нескольким причинам. В голове проскользнула мысль на удивление корыстная: если Андрей от меня слишком устанет, то жить мне в Свердловском доме инвалидов. Значит, что? Правильно, надо сделать всё, чтобы Андрей просто жить без меня не смог. Он итак любит меня очень сильно, но это не гарантия, нужно что-то ещё, что-то очень весомое. А сейчас я как минимум не должен раздражать Мордвина. Завершить ссору на корню, пока он не сделал чего-то ещё. Я еле как нащупал его ладонь, от которой буквально исходил жар, как во время лихорадки. А может он и правда заболел, такое вполне могло произойти, без сна иммунитет ведь падает. Я посильнее сжал его руку, но Мордвин никак не отреагировал на это. – Иди сейчас поспи. Я могу попытаться чем-нибудь тебе помочь. Руки и ноги у тебя на месте. – Чтобы ты чайник на себя опрокинул и ошпарился? Кость, давай на чистоту: ну вот чем ты мне сейчас можешь помочь? Меня задели его слова, даже если я пытался этого не показывать. На, Тальков, смотри, какой ты беспомощный. Нет, он прав был, но обида от этого осознания никуда не исчезала. Я отпустил руку Андрея. – Ты прав. Но отдохнуть тебе всё равно надо. – Только не обижайся. У меня на это уже нет сил, так я базар фильтрую. – Я знаю. – Через два часа встану. – Разбудить? – Нет. Я услышал его шаги в другую комнату, а там так и остался сидеть. Наши отношения треснули, умным быть не надо, чтобы это понять. Мордвин устаёт, я загоняюсь, но мы ни к чему не приходим. Точно так же, как он меня раздражал после операции, я сейчас раздражаю его. Хотя я должен благодарить его хотя бы за то, что он вообще меня из квартиры не выкинул. Другой бы уже отказался. Другой бы и племянников не взял. Это просто Андрей такой... Альтруист. Может я за это в него и влюбился тогда, потому что несмотря на внешнюю грубость, иногда быдловатость, Мордвин был способен на невероятную нежность. Перед товарищами он пытался строить из себя крутого пахана, а в личных отношениях всегда появлялась эта необычная забота. Он сразу умел и слушать, и слышать, он не мог бросить человека в беде, если тому очевидно нужна помощь. Мне, росшему в постоянной тишине и официальном уважении, такой человек был нужен, потому что живой. Нет, мои родители замечательные люди и многое мне дали, даже любят меня, просто по-своему. Но от Андрея я получал эмоции, которые дома мне никто дать не смог бы.

***

На волне этих мыслей я решил, что просто докажу Мордвину, что списывать меня со счетов ещё рановато. Я сжал губы. К сожалению, узнать, сколько времени, мне было недоступно, но в теории за два часа я мог бы сделать нечто полезное. Здесь включился мой аналитический ум и хорошая память: я отлично знал распорядок дня Андрея и близнецов. После сна дети захотят есть – нужно разогреть детскую смесь. Потом помыть посуду, которая осталась, кажется, ещё со вчерашнего завтрака. Вытряхнуть пепельницу. Задачи сами по себе были вообще детские. Для зрячего человека. Мне же придётся немного попотеть, но нестрашно. Когда я с чем-то не справлялся? Константин Тальков – лучший студент вуза! Это знание придавало мне уверенности, я всё же собой гордился. Первым делом решил хоть открыть окно, чтобы не было так душно. И уже на этом этапе оказалось, что сил я сегодня потрачу немало. Найти ручку сходу не получилось, я просто облапал пальцами стекло, а когда нашёл, не сразу понял, в какую сторону крутить эту шайтан машину. Чуть не сорвал раму с петель.. Ну да ладно, все с чего-то начинают, едем дальше. Детская смесь. Я знал, что она должна быть в чём-то вроде стеклянной баночки, потому что обычно, когда Андрей греет смесь, звенит стекло. Если включить логику, то эта баночка должна быть где-то на столешнице, чтобы всегда находиться под рукой. Значит, теперь щупаем столешницу. Это мне далось морально сложнее, потому что какая же она грязная.. Под пальцами оказывались чёрствые крошки, какие-то липкие пятна неизвестного происхождения, попалась даже мелкая бумажка. Но мои мучения справедливо окупились, баночку я нашёл. Чайник нашёлся быстрее, потому что я хотя бы знал, где примерно он стоит. Итак, развести, разлить по бутылочкам, потом погреть в микроволновке. С бутылочками возникла проблемка: скользкий пластик держать неудобно – я их уронил. Странно, что ещё хоть никто не проснулся от грохота. Пришлось мыть кое-как. Мне показалось, что я немного рассыпал смесь и разлил кипяток, но несильно, позже это можно будет убрать. Единственное, что меня смутило – это необычный запах смеси, какой-то знакомый. Но я решил, что просто слишком привык к нему, дети ведь много едят. Вот, первый пункт уже выполнен, я сэкономил Мордвину целых пять минут жизни. Я думаю, он оценит это. На всякий случай, прислушался, не проснулся ли ещё Андрей, я ведь пока не успел помыть посуду. Меня подстёгивало нечто вроде азарта, потому что даже такой простой моцион последние полмесяца был мне недоступен. Я устал быть куклой, за которой нужен уход и днём и ночью, хотелось самостоятельности. Да и мать не отставала со своими домом инвалидов. Она хотела, чтобы за мной следили профессиональные врачи и медсестры, мало доверяла Андрею. Пока мне удавалось её сдерживать. Я преступил к посуде и это оказалось ещё более мерзко, чем крошки на столешнице. Все тарелки были жирные, к тому же, их надо было прям старательно тереть, поэтому я не мог не касаться этого. От отвращения я зажмурился, но в моём случае это мало что меняло на самом деле. А я ведь говорил Мордвину, нужны резиновые перчатки! Это не моя прихоть – это необходимость. Когда хозяйственная часть дома лежала на мне, я распоряжался так распоряжался... Сложнее всего было удерживать посуду в руках, она скользила ещё хлеще, чем бутылочки. И да, пару раз что-то упало, хотя я старался держать руки пониже. Ну, в любом случае, очень сложно как-то повредить раковину, если она жестяная. Так что квартира стояла без ремонта специально до того момента, как я решу вернуться в лоно жизни. Мне ещё многому предстоит переучиться. С ложками я тоже намучился, потому что не понимал, какой стороной их подставлять под струю. Брызги летели в лицо, и брюки заметно посырели. Лето душное, сохнуть будут долго. Раньше я раскладывал все тарелки, чашки, ложки на полотенце, чтобы они успевали просохнуть. Тогда я соблюдал целую систему, которая включала в себя несколько схем условной "раскладки". Если правильно всё сделать, уже через полчаса сухую посуду убираешь в шкафчик. Мне очень нравилось, что я так экономно выдумал, да вообще практически ко всем домашним делам я подходил с некой идеей, упрощающей жизнь. Наверное потому, что дома за своим личным пространством я всегда следил сам. У меня был свой мусор, свой набор тарелок и чашек, бельё я всегда стирал отдельно. У нас так было принято в семье: всё, что твоё – только твоё, стало быть, следи за этим сам. Носки не поглажены? Сам их должен гладить. На стакане разводы от кефира? Ты его не помыл, пей из грязного, либо иди оттирай. С Андреем выстроить такую иерархию у меня не получилось: он либо забывал сделать что-то "своё", либо, если в голову вступит, мог убраться или постирать за двоих. Но мои привычки были мне роднее, поэтому я решил, что хозяйственную часть возьму на себя подностью, а Мордвин найдёт себе работу или подработку. Сложилось всё отлично, сейчас я пытался вернуть хотя бы приближенный порядок.

***

Насколько я мог прощупать, посуда лежала правильно. Значит, всё сделал. Скорее всего, на эту рутину у меня и ушло два часа, а то и больше, пора будить Андрея. Но он проснулся сам. – Костик, а что ты тут делаешь? – Я проветрил, приготовил детям смесь и помыл посуду. Теперь у тебя есть ещё немного времени на себя. Доспать хочешь? В ответ на мои весьма радушные речи я получил только звенящее молчание. Какое-то слишком долгое, чтобы восторженно стоять с открытым ртом. Больше похоже на то, что человек зажал себе рот руками, дабы не сматериться, или вообще упал в обморок. Я чувствовал себя неловко и мял сырую штанину. Плохо, когда не видишь человека, трудно общаться. – Андрей, всё хорошо? Что-то не так? – Как бы тебе сказать-то.. Я услышал шаги. Мордвин подошёл к столешнице и я не понял, что он взял: бутылочку или тарелку. Он опять надолго замолчал, наверное, рассматривал. Только что там можно было рассматривать? – Ты на какую-то бурду извёл весь мой кофе. Я понимаю, что.. Я понимаю, что ты мог, мм.. Не заметить, но это не детская смесь. Была. Меня обожгло, то ли от стыда, то ли от ужаса. Как вообще можно было это перепутать?! Да я бы ни в жизни! Ну естественно, до того, как ослеп, я бы так не сделал. Сейчас же иначе. Теперь понятно, почему запах знакомый: я почти не пил кофе, а Мордвин глушил чашками, особенно в последнее время. – Я подумал, что это порошковая смесь. Господи, извини! Я куплю тебе новую банку. Скажи марку, я схожу в магазин и.. – Нет, я сам схожу. Потом. Я сомневаюсь, что ты найдёшь. Снова провал: Андрей прав. Я не то что не найду нужную марку, я дорогу к магазину не найду самостоятельно. Сразу вспомнилась мерзкая трость, которой мне предлагали пользоваться ещё в больнице. Я почувствовал себя по-настоящему ущербным. Раздался ещё какой-то звук: Мордвин перебирает посуду. Ну конечно, сейчас выяснится, что я что-то не домыл или вообще размазал. Мои подвиги перестали казаться мне таковыми, я только больше напортачил и вместо того, чтобы облегчить жизнь близкого человека, я усложнил её тем, чего без моего воздействия и не было бы. Сейчас он начнёт заново перемывать посуду, выливать кофейную жижу в мусорку.. – Ты расколол несколько тарелок. Я выброшу? После этого вопроса я сам не понял, как вцепился себе в волосы. Ого, молодец, Тальков, дошёл до финансового ущерба. Чем дальше, тем круче. Я кое-как нащупал табуретку и чуть не сел мимо неё. Даже в самом раннем детстве я не чувствовал себя таким беспомощным, как сейчас, только если в том возрасте, когда ходить ещё не научился. Дома-то меня рано приучили мыть за собой посуду и я никогда ничего не бил. Тем более, у нас в квартире была фаянсовая раковина – редкость, можно сказать. И вот её разбить было не сложнее, чем какую-нибудь тарелку, если что-нибудь неудачно уронить. – Прям разбил? Если трещинка маленькая, то.. – Нет, тут скол. Начнёт потом крошиться, лучше я выкину. Судя по звукам, в мусорку полетела не только одна несчастная тарелка. Я посчитал: скорее всего все те предметы, которые я уронил в раковину, покололись, по крайней мере по числу совпадало. И я ведь даже этого не нащупал! – Андрей, я возмещу с ближайшей пенсии. Через две недели. – Перестань, пожалуйста. Я понимаю, почему так произошло, поэтому изначально просил ничего не делать. Кость, смирись, есть вещи, которые теперь недоступны. – Мне кажется, это единичный случай. Раньше такого не случалось. – Раньше – это раньше. Жизнь изменилась, и если ты к этому не привыкнешь, то я просто не знаю, что с тобой делать дальше. Ты можешь случайно навредить себе, просто потому что решишь там, не знаю, картошку нарезать. Я чувствовал, как загораются мои щёки. Мордвин разжёвывал мне информацию, как ровеснику своих племянников. А я всегда был в первых рядах, везде и во всём, начиная с утренников в детсаду, заканчивая универом. Это я обычно разъяснял, а не мне. Роль слабого звена меня удручала. – Ладно, посиди пока с малявками. Мне ещё бутылочки мыть. Вечер будет долгим, я хоть выйду покурю минут на пять. Андрей взял меня за плечо и мы, неловко толкаясь в узком коридоре добрались до комнаты, где меня, как тряпичную куклу усадили на диван. Я почему-то с досадой вспомнил о том, как Мордвин обращался со мной раньше: он очень любил тискаться, иногда даже таскать на плече. А сейчас он постоянно боится навредить мне. Мы даже не целуемся, не говоря о большем. Ему просто неловко. Я это чувствую и мне от этого очень неприятно. – На, подержи, а я пока сбегаю. – Ты с ума сошёл?! Я разбил тарелки, а ты мне.. Чья-то пухленькая тёплая ручка уже теребила меня за губы и мешала говорить. Второй ребёнок тут же проверял пяткой на прочность мои рёбра. На манежик денег у нас не было, но на самом деле эту диковинную штуку в квартирах было почти не встретить. В крупных городах ещё куда ни шло, у нас – точно нет. Поэтому Андрей всегда сооружал на разложенном диване хитромудрую конструкцию из подушек. Для сна она подходила, для того, чтобы оставить близнецов на время одних – нет. Они после выписки из больницы растеряли всё своё спокойствие: просовывали головы в прутья кроватки, пытались перекувырнуться через бортик коляски и другие занимательные штуки. Более менее нормально Миша с Наташей ощущали себя у кого-нибудь на руках, но я всё равно боялся что-нибудь им сдавить или не удержать. – Костя, пять минут. Вот этим ты мне очень поможешь, к слову. Они сидят спокойно. Он был прав: дети шевелились, но не орали и не вывёртывались. Я судорожно сглотнул: – Потому что боятся. У меня глаза стекляшки, это даже взрослым неприятно. – Нормально всё, нормально. Я вернусь, только во двор выйду. Минутой позднее хлопнула дверь. Я не мог винить Мордвина, он реально устал. Мало бывает на улице, во всём себя ущемляет.. Для него даже короткий перекур – райский отдых. А я теперь видимо всю жизнь утруждаться не буду.