Горькая любовь с привкусом мрамора

      В комнате из черного мрамора было холодно. Стены здесь не отражали свет — они поглощали его, превращая пространство в бездонный колодец, в центре которого стояли только двое.       Дэя Риате зябко повела плечами. Тонкая ткань блузки, облегающей фигуру, не спасала от холода камня, который, казалось, шел от самих стен.       Даррэн Эллохар стоял у стола с бумагами, которые они изучали последний час. Высокий, с идеальной осанкой существа, которому плевать на усталость людей. Белые, как первый снег, волосы рассыпались по черной ткани рубашки, делая его похожим на ожившую статую из черно-белого кошмара. Синие глаза скользили по пергаменту, но Дэя кожей чувствовала: он не читает. Он наблюдает.       — Ты дрожишь, — произнес он ровно, даже не повернув головы.       — Здесь холодно, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Это было их третье совместное расследование за последний месяц. Риан, ее жених, всегда отзывался о Даррэне с теплотой, называя странным, но надежным другом. «Даррэн поможет, он знает темную сторону этого мира лучше нас». Дэя верила Риану. Она старалась верить, что за этой ледяной внешностью скрывается что-то человеческое.       Даррэн медленно поднял взгляд. Его глаза — синие, но не как небо, а как газовое пламя, которое жжет без дыма — остановились на ней. Он смотрел не в глаза, а на то, как блузка обтягивает грудь при каждом вдохе, как выбившаяся вишневая прядь касается шеи.       — Холодно, — эхом повторил он, и уголок его губ дернулся. — Я могу тебя согреть.       Дэя не успела спросить, что он имеет в виду. Пространство между ними исчезло. Он не шел — он переместился. Даррэн оказался рядом. Его ладонь легла ей на затылок, длинные пальцы с идеальными ногтями сжали вишневые волосы у корней, запрокидывая ее голову.       — Что ты… — выдохнула она, вскидывая руки, чтобы упереться ему в грудь. Но его грудь была твердой, как камень стен, и такой же холодной сквозь ткань рубашки. В синих глазах не было злости, не было страсти. Там был лишь ровный, выжигающий интерес ученого, нашедшего любопытный экземпляр.       — Риан слишком долго ходит вокруг да около, — сказал он тихо, почти ласково. — А я не привык ждать, когда мне что-то понравится.       — Я не вещь.       — Конечно, нет. — Он склонил голову, и его дыхание коснулось ее губ. Оно было обжигающе горячим, контрастируя с холодом его рук. — Ты разгадка. Часть дела. И просто… хорошенькая.       Он поцеловал ее. Это не было нежным прикосновением влюбленных. Это было требовательное, глубокое вторжение, от которого у Дэи подкосились колени. Она попыталась ударить его свободной рукой, но он перехватил запястье, сжал до хруста костей и завел ей за спину, вынуждая прогнуться всем телом вперед, к нему. В его зрачках вспыхнул синий огонь. Не отраженный свет, а настоящий, внутренний, заставивший воздух вокруг них задрожать от жара.       — Твой страх… — прошептал он ей в губы. — Он пахнет вишней. Сладко. Мне нравится.       Дальше все потонуло в ощущениях. Он развернул ее, прижав грудью к холодной мраморной стене. Контраст ледяного камня и его горячего тела, прижавшегося сзади, сводил с ума. Дэя слышала треск собственной блузки — он не стал ее расстегивать, тонкая ткань просто лопнула под его пальцами, обнажая спину. Губы Даррэна коснулись ее позвонков, спускаясь ниже, и там, где проходились его поцелуи, оставалась пульсирующая, горячая дорожка. Она пыталась бороться. Пыталась вырваться. Но его сила была неестественной. Он держал ее одной рукой за бедро, а второй — сжимал горло, не душа, но напоминая: «Ты в моей власти».       Когда он вошел в нее, Дэя вскрикнула. От боли, от резкости, от осознания того, что происходит. Ее лоб прижался к холодному мрамору, перед глазами плыли разноцветные круги, а сзади раздавалось его ровное, спокойное дыхание.       — Тесно, — прокомментировал он тоном профессора, оценивающего опыт. — В первый раз всегда так. Слезы потекли по щекам Дэи, смешиваясь с капельками пота. Она ненавидела себя за эту слабость, за то, что тело, предавая разум, начинало откликаться на этот грубый, животный ритм. Каждое его движение было глубоким, точным, будто он знал ее тело лучше, чем она сама. Он не целовал ее больше, не шептал нежностей. Лишь его ладонь на горле и тяжелое дыхание у виска. Дэя кусала губы, чтобы не застонать, но когда его пальцы скользнули ниже, между ее телом и стеной, и коснулись самого чувствительного места, она не сдержалась. Вскрик боли сменился всхлипом совсем иного свойства. Даррэн услышал это. Замер на мгновение, а потом усмехнулся:       — Вот так. Уже лучше.       Он ускорился, доводя ее до исступления, заставляя забыть, кто она и где она. В какой-то момент Дэя почувствовала, как внутри у нее все сжалось в тугой, невыносимый узел, а перед глазами взорвался фейерверк синих искр. Оргазм накрыл ее с головой, грубый, неожиданный, вырвавший крик из самой глубины легких.       В тот же миг Даррэн дернулся, сильно сжал ее бедра до синяков, и Дэя почувствовала внутри жар, не сравнимый ни с чем — будто расплавленная лава залила ее изнутри. Он кончил в нее с глубоким, удовлетворенным выдохом.       Несколько секунд они стояли так, прижатые к стене. Он все еще был внутри, его дыхание постепенно выравнивалось, а рука на горле ослабла. Потом он просто вышел из нее. Дэя сползла по стене, хватая ртом воздух. Ее трясло. Блузка была порвана, волосы растрепаны, бедра горели огнем, а между ног саднило и текло. Она подняла глаза на Даррэна.       Он поправлял манжеты на черной рубашке, которая выглядела так, будто только что из химчистки. Ни единой складки, ни капли пота. Только белые волосы чуть сбились, да и те он поправил ленивым движением. На лице не отражалось ничего. Ни страсти, ни сожаления, ни удовлетворения. Пустота. Дэя обхватила себя руками, пытаясь прикрыть наготу, и в ее карих глазах плескался тот самый страх, что он назвал «вишневым».       Даррэн посмотрел на нее сверху вниз. Короткий, скользящий взгляд, каким смотрят на пустое место.       — Спасибо за разрядку, милая, — его голос звучал ровно, буднично, словно он просил передать соль. — Это был твой первый раз, что ж… — Он чуть склонил голову, разглядывая ее, дрожащую на холодном полу. — Я польщен. — Пауза. — Но оно того не стоило.       Она открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, спросить, закричать, но он продолжил, перебивая ее немой вопрос:       — Зачем ввязалась в это дело? — В его голосе проскользнула тень скуки. — Берегла бы себя для жениха. Риан — хороший мальчик. Глупый, доверчивый, но хороший. А так… — Он обвел рукой пространство между ними. — Сама виновата.       С этими словами пол под его ногами вспыхнул синим пламенем. Огонь взметнулся вверх, не горячий, а ледяной, обжигающий сам фактом своего присутствия. Синяя вспышка ослепила Дэю на секунду. Когда она проморгалась, в комнате из черного мрамора никого не было. Только она одна, полуголая, испачканная и разбитая, сидела на холодном камне. А за тяжелой дверью послышались шаги. Гулкие. Тяжелые. Приближающиеся. Шаги Риана. ***       Дэя сидела на корточках, пытаясь унять дрожь в руках. В углу комнаты валялась какая-то ветхая тряпка — то ли старая занавеска, то ли часть чьей-то одежды, забытая здесь десятилетия назад. Другого выбора не было. Она скомкала грязную ткань в кулаке и, закусив губу до крови, провела ею между ног. Тряпка впитала липкую смесь — его и её. Дэя зажмурилась, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Быстро, почти машинально, она запихнула улику в самый дальний угол, куда не доставал даже тусклый свет магического шара.       Взгляд упал на старый мундир, небрежно брошенный на спинку стула. Чей-то китель, пыльный, пропахший сыростью, но длинный. Дэя натянула его прямо на почти голое тело, запахнула полы и судорожно застегнула пуговицы. Рукава пришлось закатать, но главное — теперь разорванная блузка скрыта.       Она рухнула на стул перед столом с картами, когда за дверью раздались шаги. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.       Дверь открылась. Риан вошел, стряхивая пыль с плаща. Его лицо, такое знакомое, родное, сейчас казалось Дэе чужим. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло удивление.       — Что? — Дэя первой нарушила тишину, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я замерзла.       Риан моргнул, оглядывая её непривычный наряд.       — Понимаю… — Он прошел внутрь, оглядывая комнату. — А где Даррэн?       Имя полоснуло по нервам. Дэя физически почувствовала, как внутри всё сжимается. Внизу живота отозвалось тупой болью, напоминая о недавнем вторжении.       — Ушел, — ответила она, глядя в стол.       — Есть какие-нибудь подвижки в расследовании? — Риан подошел ближе, и Дэя затаила дыхание, боясь, что он услышит, как грохочет её сердце.       — Пока нет. — Она перевернула какой-то лист, делая вид, что изучает. — Я не успела изучить тут всё.       Голос предательски дрогнул. Внутри снова прошел спазм — мышцы сводило от напряжения и недавней грубой ласки.       — Я бы хотела побыть одной, — выдохнула Дэя, поднимая наконец глаза. Взгляд был пустым, растерянным. — Мне много нужно изучить бумаг. Если я отвлекусь, потеряю мысль.       Риан улыбнулся. Так тепло, так доверчиво.       — Хорошо, дорогая. — Он щелкнул пальцами, и над столом зажегся дополнительный магический свет, мягкий, золотистый. — Я оставлю тебе свет. Не засиживайся долго.       — Спасибо, — вымученно улыбнулась она.       Дэя молилась всем богам, которых знала, чтобы он ушел. Сейчас. Немедленно. Пока её лицо не треснуло под напором истерики. Риан кивнул и направился к двери. Его шаги гулко отдавались в мраморной пустоте. Дэя смотрела ему в спину, считая секунды. Но уже в дверях он остановился. Медленно, слишком медленно, Риан повернул голову. Его ноздри едва заметно дрогнули. Он принюхивался. Инстинкт, животный, почти звериный, который бывает у тех, кто часто сталкивается со смертью. В комнате пахло сыростью, пылью, потом. И поверх всего этого — тонкий, медный запах. Запах свежей крови.       Вдох Риана стал глубже. Всего на секунду его лицо окаменело, превратившись в маску, не выражающую ровно ничего. Ни вопросов, ни удивления, ни гнева. Пустота. Такая же холодная, как у Даррэна минуту назад, только совсем другая.       Он понял. Риан понял всё. По этому запаху, по её дрожащим рукам, по чужому мундиру на её плечах, по тому, как она избегала его взгляда. Он понял, чья это кровь и почему она здесь. Дэя смотрела на него, чувствуя, как мир рушится окончательно. Сейчас он спросит. Сейчас он скажет что-то. Сейчас он...       — Я убью его! — прорычал Риан.       Это был не крик. Это был рык, низкий, вибрирующий, от которого задрожали стены. Его глаза вспыхнули адским огнем, магия вскипела вокруг него, сминая пространство. Воздух загудел, заряжаясь такой мощью, что у Дэи заложило уши.       И она сломалась. Рыдания вырвались наружу — громкие, судорожные, безобразные. Дэя закрыла лицо руками, чувствуя, как соленые ручьи текут сквозь пальцы. Плечи тряслись, грудь ходила ходуном, а из горла вырывались не слова, а сплошной вой.       — Ри... Риан... я... — пыталась выговорить она сквозь всхлипы, но слова тонули в слезах.       Риан не двинулся к ней. Он стоял в дверях, сжигая взглядом пространство, потом рванул руками воздух, прожигая в реальности дыру, полную адского пламени, и шагнул туда, даже не обернувшись.       Пространство схлопнулось. Дэя осталась одна. Она не помнила, как сорвалась с места. Ноги сами понесли её прочь из этой проклятой комнаты, из этого склепа, где её счастливое будущее только что задушили голыми руками. Коридор мелькал черно-серыми разводами, свечи на стенах смазывались в длинные полосы, а она бежала, спотыкаясь, хватая ртом воздух, который никак не мог наполнить лёгкие.       В голове билась одна мысль: наружу. На воздух. Прочь. Слезы жгли глаза так, что мир расплывался в сплошное мутное пятно. Она не разбирала дороги — направо, налево, снова направо, лестница вверх, снова коридор. Куда угодно, лишь бы подальше от этого места. От места своего «убийства».       Мысли рвали сознание в клочья.       «Дура. Какая же ты дура.»        Она ударила себя кулаком по бедру, прямо во время бега, с силой, от которой чуть не споткнулась. Боль отозвалась вспышкой, но легче не стало.       «Почему ты не кричала? Почему не боролась сильнее? Почему твое тело, грязное, никчемное тело, посмело получить удовольствие от того, что тебя насиловали?»       Слезы текли сильнее, смешиваясь с потом, заливая шею.       «Ты хуже любой шлюхи. Шлюха хотя бы знает, зачем ложится под мужчину. А ты... ты просто раздвинула ноги перед монстром, потому что он сильный, потому что он красивый, потому что его голос...»       Она застонала на бегу, зажимая уши ладонями, будто это могло заглушить голос внутри.       «Ненавижу!»       Ненависть взорвалась в груди, горячая, обжигающая.       «Ненавижу его! Ненавижу Даррэна! Ненавижу эти синие глаза, в которых не было ничего, кроме скуки! Ненавижу его руки, его рот, его проклятый холодный огонь!»       Она представила его лицо — равнодушное, красивое, идеальное — и захотела разбить его вдребезги. Вцепиться ногтями, выцарапать эти гладкие глаза, заставить его почувствовать хоть десятую долю той боли, что сейчас разрывала её изнутри.       «Ненавижу себя.»       И эта ненависть была сильнее.       «Ненавижу своё слабое тело. Ненавижу, что не смогла остановить. Ненавижу, что он был внутри меня. Ненавижу, что я чувствовала... то, что чувствовала...»       Она споткнулась о каменный выступ, упала на колени, обдирая ладони о шероховатый пол. Боль отрезвила на секунду, но тут же накрыла новой волной отвращения. Она посмотрела на свои руки — на них всё ещё могла быть его кровь, его запах.       Дэя заскребла ладони об пол, сдирая кожу, пока они не начали кровоточить по-настоящему. Чистая, свежая кровь, её собственная. Хоть что-то, что принадлежит только ей.       «Ненавижу этот мир.»       Она поднялась, пошатываясь, и побрела дальше. Уже не бежала — шла, спотыкаясь, цепляясь за стены.       «Ненавижу Риана. За то, что ушел. За то, что не обнял. За то, что увидел. За то, что ему теперь придется убивать из-за меня или погибнуть. За то, что я испортила ему жизнь.»       Перед глазами стояло лицо жениха. Доверчивое, теплое, любящее. И то, как оно окаменело, учуяв запах.       «Я убила его любовь. Я убила наше будущее. Я убила ту Дэю, которая была счастливой невестой. Она умерла там, у стены. А эта... эта дрянь в разодранной блузке и чужом мундире... кто она?»       Она вылетела наконец наружу. Ночь встретила её холодом и звёздами. Воздух — настоящий, свежий, не спертый подземельем — ударил в лицо. Дэя сделала несколько шагов по траве, запрокинула голову к небу и закричала. Просто закричала. Громко, в голос, срывая связки, пока в груди не кончился воздух.       А потом упала на колени в мокрую траву и замерла, глядя в никуда пустыми, сухими глазами. Слез больше не осталось. Только дрожь, только холод, только пустота внутри. Вишневые волосы разметались по плечам, влажные от пота и слез. Она сидела так долго, пока тело не перестало трястись, превратившись в ледышку.       Где-то далеко, за горизонтом, Риан искал демона. А здесь, в мокрой траве, сидела девушка, у которой только что отняли всё. И самым страшным было то, что отняли не только невинность и покой — отняли право чувствовать себя чистой.