Закатники

Люмин устала. Чертовски, дьявольски, прокляни вас всех Архонтов, устала. Она с трудом могла вспомнить, когда в последний раз рядовое задание выматывало её до такой степени. Но обо всем по порядку. Еще утром Люмин стояла у перил Нефритового дворца и смотрела вниз, на гавань. Отсюда, с высоты птичьего полета, люди казались муравьями, спешащими по своим муравьиным делам. Интересно, думала ли Нин Гуан когда-нибудь, глядя на свои владения отсюда, с высоты своего величия, что вся эта возня под нее ногами не стоит и секунды ее внимания? «Нет, на нее это совершенно не похоже. Наверное». Что же, здесь было красиво. Спокойно. «Но ужасно, ужасно рано». — Вы хотели поговорить о Похитителях сокровищ, — Люмин перешла сразу к делу, когда Нин Гуан, сверкая своим утренним совершенством, проскользнула мимо нее и пригласила в свой кабинет. — Паймон передала мне сообщение, что они опять активизировались. — И не только они, Фатуи, — Кэ Цин, ожидавшая начальницу рядом с дверью в кабинет и прошествовавшая следом, плюхнула на стол между ними папку. Слово «Фатуи» она практически выплюнула. — За последнюю неделю их отряды видели в предместье Линша в три раза чаще обычного. Они не прячутся. Они пасутся там, как у себя дома. Это просто хамство. Люмин взяла папку, пролистала. Отчеты, схемы, карандашные пометки на полях. Почерк у Кэ Цин был таким же дерганым, как и она сама. — И вы хотите, чтобы я пошла и спросила у Фатуи, что им там надо? — Люмин подняла бровь. — Уверена, они с охотой мне все расскажут. — Мы хотим, чтобы ты выяснила, что связывает их с Похитителями, — мягко поправила Нин Гуан. Она грациозно опустилась в кресло и жестом предложила Люмин сесть напротив. — Мы не можем официально предъявить претензии. Люди собираются в группы? Люди разговаривают? Это не преступление. — Но они шушукаются, — с нажимом добавила Кэ Цин. — Шушукаться – это тоже не преступление, — заметила Люмин. — Поэтому мы хотим попросить тебя об одолжении, — Нин Гуан сделала многозначительную паузу. Слово "одолжение" в её устах всегда звучало как "контракт, от которого ты не сможешь отказаться". Люмин вздохнула. Она уже открыла рот, чтобы выдать стандартную отмазку про поиски брата, срочные дела, нехватку времени, но Нин Гуан ее опередила. Хозяйка Нефритового дворца ловко, как фокусник, выложила на стол небольшой, но, судя по всему, тяжелый мешочек. Мора в нем приятно звякнула. — Аванс, — просто сказала Нин Гуан. — Вторая половина — после отчета. Люмин смотрела на мешочек. Спасение мира — это волонтерство, а кушать хочется всегда. Мора — универсальный язык Тейвата. На мору можно купить информацию, еду, ночлег, нормальную обувь для походов, в конце концов. А самое главное – на мору можно купить тишину, пока Паймон лопает очередную мондштадскую оладушку. Люмин любила Паймон, но именно так иногда звучит рай для ушей. — Что именно искать? — сдалась она, убирая мору в сумку. — Любую аномалию, — Нин Гуан удовлетворенно кивнула. — Фатуи ставят аппараты? Похитители копают в неположенных местах? Кто-то из них носит необычные амулеты? Нам нужна зацепка. И да, мы бы хотели, чтобы Паймон осталась в гавани – она незаметно могла бы подслушать разговоры тех, кто, как выражается Кэ Цин, шушукается по углам. «Летающая фея не привлечет совершенно никакого внимания. Отличный план, надежный, как фонтейнские часы, если я правильно поняла» — Срок — три дня, — добавила Кэ Цин. — Если за три дня ничего не найдешь, возвращайся. Дальше будем думать сами. — Три дня? — Люмин чуть не рассмеялась. — Облазить все предместье за три дня, разыскивая не пойми что? Это же нереально. — Ты же Путешественница, — Кэ Цин пожала плечами, будто этого аргумента было достаточно. Да, она Путешественница. Та самая. Она все сможет. Убить древнее чудовище – пожалуйста, усмирить злобного дракона – до обеда управлюсь, спасти Натлан от нашествия Бездны в промежутках между катаниями на иктомизавре – обычный вторник. Для Путешественницы – в глазах всего Тейвата, конечно – не было ничего невозможного. Люмин промолчала. Спорить с репутацией бесполезно. Телепорты, конечно, спасают, но ноги-то все равно свои, человеческие. Ее обувь совершенно не подходит для долгих прогулок по горам, и ее горький опыт изучения Ли Юэ только подтверждал это. Вот бы где-то раздобыть парочку мягких ботинок… — И еще, — остановила её Нин Гуан, когда Люмин уже направилась к выходу. — Будь осторожна. Если Фатуи действительно что-то затевают, они могут быть очень нервными. — Я всегда осторожна, — бросила Люмин через плечо. Какая ложь. Но Нин Гуан и Кэ Цин об этом знать совершенно не обязательно. Это было утром. Солнечным прекрасным утром в ослепительном великолепии Нефритового дворца. Но тот светлый миг прошел, наступил бесконечный трудовой день, обнаружив Люмин по колено провалившуюся в ледяной ручей, порвавшую походный рюкзак и потерявшую из-за этого половину припасов, невероятно злую и уставшую. А самое главное – совершенно без результатов. Стоила ли та мора этих страданий? Герои Тейвата не должны задаваться подобными вопросами. И не проклинать в мыслях Цисин. Не должны… «Дайте мне убить какие-нибудь древнее хтоническое чудовище! За какие такие грехи я должна стирать ноги в кровь, разыскивая следы лагеря, которого, возможно, даже не существует? Неужели у Нин Гуан нет для этого рядовых миллелитов? Ах да, "деликатность". Деликатность, которая стоит мне последних нервных клеток» Люмин уже сбилась со счёта, на каком утёсе находится. Тридцать седьмой? Тридцать восьмой? Какая разница. Похитителей не было, а Фатуи попадались на каждом шагу, но ничем примечательным не запомнились, кроме своего вопиющего количества. Она остановилась перевести дух — и вдруг что-то просвистело прямо над головой. Рефлексы сработали быстрее мысли. Люмин пригнулась, выхватывая меч, и замерла в боевой стойке. Из-за камней вышел Одиннадцатый Предвестник Фатуи собственной персоной. С луком в руках. И задорной улыбкой до ушей. — Отличная реакция! — похвалил он. — А я думал, может, хоть раз застану врасплох. Люмин опустила меч. Медленно. Очень медленно. — Ты... в меня... стрелял? – выделила Люмин каждое слово. Это было просто возмутительно! Правда, это последнее приличное слово, каким можно было назвать эту ситуацию. — Расслабься, — отмахнулся он, словно это было незначительно. — Я в дерево целился. Ну, почти. — Почти? — Ладно, в тебя, — признался он. — Но ты увернулась. Молодец. Люмин открыла рот. Закрыла. Потом выдохнула сквозь зубы. — Ты зачем здесь? — Скучно, — пожал он плечами. — Патрулирование — это самое скучное, что есть в Фатуи. А тут ты. Красивая. Злая. Мокрая. — Он усмехнулся, глядя на ее хлюпающие сапоги. — Идём, закатниками угощу. У меня целый мешок. Правда половина – подстреленная. — Я не голодна. И я тут по делу. — Отлично, давай с тобой пройдусь, иначе покроюсь мхом от скуки, — юноша закинул за плечо лук, всем своим видом демонстрируя готовность выдвигаться. — Тебе разве не надо свершать, не знаю, свои злодейские дела? – с сомнением уточнила Люмин. Искать аномалии в рядах Фатуи с Предвестником Фатуи в компании казалось самой странной идеей на свете. — На сегодня со злодейством мы закончили, — обезоруживающе улыбнулся Тарталья в ответ. Как ему откажешь? Остаток дня пролетел незаметно — и оказался ещё утомительнее его начала. К вечеру Люмин, добравшись до очередного утёса, устало привалилась к отвесной стене и задумалась: как она дошла до жизни такой? С Тартальей они исходили ещё множество километров, и половина из них — строго вверх. Безрезультатно. Ноги гудели невыносимо, и единственное, о чём она мечтала, — горячая ванна в их с Паймон номере. До телепорта рукой подать — и можно было бы уже ползти к напарнице, по которой она даже успела соскучиться. Но вместо этого пришлось торчать здесь. И ведь могла бы предусмотреть, если бы вовремя вспомнила одну незначительную деталь: в отличие от неё, Тарталья телепортами не пользовался. Просто праздник какой-то. «Ну и что? Пусть остаётся тут. Брось его!» Но Люмин не могла. Вместе с мечом и нехитрым скарбом она тащила за собой все свои геройские звания и почести — они не позволяли ей сделать ничего, что сочли бы подлостью. Даже по отношению к Фатуи. Людские ожидания — тяжёлая ноша. А люди смотрят всегда. «Но ведь никто не увидит!» Но ведь она увидит. И спать спокойно не сможет. Вдруг она бросила его на верную смерть? Мысль вышла почти забавной: Тарталья был самым опасным существом на много миль вокруг. Но вероятность внезапного обвала… никогда не равна нулю. Закат догорал за горами, и последние лучи солнца цеплялись за камни, за траву, за фигуру у занимающегося костра. Люмин смотрела на Тарталью сквозь полуприкрытые веки — и вдруг поняла, что никогда раньше его не видела. Прежде она смотрела на него только мельком: в пылу боя, в спешке, в раздражении. Что она могла сказать о нем, если бы кто-то спросил, как он выглядит? Рыжий? С вечно прибитой к лицу улыбкой? Ничего так, как для Фатуи? Сейчас же, когда усталость навалилась тяжёлым одеялом, она впервые позволила себе просто... рассмотреть и заметить. Свет прощающегося закатного солнца падал на него как-то особенно — будто знал, где подсветить. Рыжие волосы горели живым пламенем, переливаясь от золота к меди. На висках блестели капельки пота, запутывались в прядях, и Путешественница поймала себя на том, что следит за ними взглядом. Опущенные веки в обрамлении темного веера ресниц делали его лицо обманчиво спящим, почти невинным. Нос с россыпью веснушек — крошечных, едва заметных, таких... совершенно не подходящих к воплощению всемирного Зла. Он что-то напевал себе под нос — не слишком мелодично, но задорно. Она не понимала слов, но это было неважно. «Наверное, народная песня Снежной про убийство чего-нибудь маленького, пушистого и милого» Люмин поймала себя на мысли, пусть и не без внутренней борьбы, что Тарталья по-настоящему красивый. Не «сойдет», «ничего так», а красивый настоящей мужской красотой. И почувствовала себя тревожно. Может, в Фатуи его взяли не за первобытный Хаос и вечную жажду битв, а просто за красивые глаза? Было бы чертовски иронично. Красивый «плохой парень», чья репутация бежит впереди него. Чего ещё надо, чтобы любая (и не только) сама отдала ему всё? Даже просить не придётся. А талант к убийству — просто приятный бонус, подстраховка на всякий случай, если что-то вдруг пойдет не так. Костер занялся очень быстро. Чайльд совершенно по-ребячески улыбнулся, очень довольный собой: – Готово! – и рухнул неподалёку от Люмин на их весьма скромном по размеру пледе. Девушка не рассчитывала на компанию в походе и теперь им приходилось ютиться вдвоем на жалком огрызке ткани. – Ваши умения поражают воображение, – отметила Люмин. Наверное, стоило бы быть чуть менее саркастичной и чуть более благодарной, герои так себя не ведут, но единственное, что испытывала путешественница в эту секунду – это раздражение. Ноги ныли нещадно. Натёртые мокрой кожей пятки горели огнём. Кто вообще таскается в горы на каблуках? Надо было купить те ботинки в лавке — да плевать, что они страшные. Терпеть это дальше стало невозможно. Люмин стянула сапог и блаженно выдохнула, пошевелив пальцами. Воздух приятно холодил разгорячённую кожу. Она почти забыла, что здесь не одна. Почти. Потому что тишина за спиной стала какой-то… напряжённой. Тарталья смотрел на её босую ступню так, словно это был редкий экспонат для его коллекции оружия. – Ого, я был настолько хорош? – усмехнулся он, даже не пытаясь оторвать взгляд от белой кожи, – А если я приготовлю ужин на костре, что ты попытаешься снять? – Твой скальп? – Люмин совершенно не хотела никакой двусмысленности, но сделанного не воротишь. Тем более сейчас, когда одна ее нога наконец освободилась от плена. Сапог на место она ни за что не вернет. – Люблю опасных женщин. – Это все потому, что Скирк нанесла тебе психологическую травму, – Люмин уложила обувь рядом и вытянула ноги. Где-то на задворках ее сознания запели райские птицы. – Она меня отшлепала, и я теперь ищу доминирующих женщин, потому что только они меня заводят? – Чайльд рассмеялся и ближайшей палкой поправил сухие ветки в костре. Казалось, замечание про Скирк его совсем не задело. – Точно, поэтому ты вступил в Фатуи, чтобы чаще видеть свою самую большую любовь – Синьору, она как раз в твоем вкусе, – Люмин закрыла глаза и тяжело выдохнула. Мягкая трава нежно касалась пальцев ног. Если она сейчас заснет, это не будет слишком невежливым? – Ты меня раскусила, – заливисто рассмеялся Тарталья. – Ты бы видела, какие я ей стихи сочинял! Хотел даже книгу написать, но в издательстве сказали, что в моих непечатных выражениях следов печатных не найдено. Оказалось, что сборник из одних только проклятий и мата в Снежной напечатать нельзя. – Попробуй написать об Арлекино, – Люмин лениво потянулась, – думаю, она оценит твой поэтический талант. – Боюсь, после свидания с ней, единственное, что будет меня связывать со стихами, это эпитафия на моей могиле, – судя по треску костра, юноша подкинул в него еще несколько веток. – Тебе же нравятся опасные. Струсил? – хитро улыбнулась Путешественница, не открывая глаз. – Пф, ты ничего не понимаешь во вкусах мужчин. Рука взвилась инстинктивно. Меч оказался у его горла быстрее, чем Люмин успела подумать, почувствовав прикосновение. – Ты что делаешь? – зашипела Путешественница. Тарталья замер, все еще прикасаясь ладонью к ее обнаженной стопе, и обезоруживающе улыбался, словно это не ему угрожают свеженаточенным лезвием. – Хочу сделать тебе массаж стоп? У тебя на ногах следы шнуровки остались, больно, наверное. – Убери руки или я тебе их отрублю, – девушка покрепче сжала меч в руке и предупреждающе надавила острием на кожу, еще немного – и остался бы красный росчерк на светлой коже. Юноша, не переставая широко улыбаться, вопреки всем предупреждениям, не сдвинулся ни на миллиметр. Адреналиновый маньяк. – Брось, я слушал твое нытье полдня. Ты не ровесница Чжун Ли, случайно? Замечала, что кряхтишь, когда поднимаешься в гору? Ты устала, признай. Тебе понравится, – прозвучало, как обещание. Чайльд медленно скользнул ладонью по стопе, сильно надавив на самую болезненную точку в ее середине, и Люмин едва удержалась от сдавленного стона – ей определенно нужен был массаж. Она настолько вымоталась, что даже меч в руке ощущался на несколько килограмм тяжелее. Ничего страшного ведь не произойдет? Не выпуская меча, Люмин опустила взгляд на руку, расслабленно лежащую на её стопе. Без привычной перчатки. Проклятый Фатуйский соблазнитель, может, его в пробирке вырастили, чтобы дурить людям головы во имя Царицы? Разумеется: красивая мужская ладонь — разве могла быть у него другая? Крепкое запястье с острой косточкой, длинные музыкальные пальцы, чуть мозолистые, с аккуратными ногтями. Было видно: Тарталья следит за руками. Повисла тишина. Только ветка треснула в огне, выбросив сноп искр. Люмин метнула взгляд к огню, чувствуя, как пульсирует боль в лодыжке. Черт с ним. – Ты умеешь играть на музыкальных инструментах? – после нескольких долгих мгновений невпопад спросила Люмин, откладывая меч. Не слишком далеко. – К твоим ногам могут прикасаться только музыканты? – примирительно улыбнулся Тарталья. Он понял намек с мечом. Его пальцы скользнули по своду девичьей стопы и Люмин удовлетворенно вздохнула. Он не обманул. Ей действительно понравится. Люмин закрыла глаза. Тарталья ловко перекинул ее ногу через свою и принялся методично разогревать кожу под пальцами. Удивительно, насколько точными были его движения. Он знал, куда нажать, чтобы убить, и куда — чтобы расслабить. Оказалось, что это одни и те же точки. Тепло разливалось по ноге, поднималось выше, путало мысли. — ... они виртуозно орудуют пальцами, — сказала Люмин, не открывая глаз. – И много музыкантов ты уже встречала? – Ммм, – Люмин легко усмехнулась, – Дай подумать. Несколько? – Это сколько? – настаивал юноша. – Кадзуха и Венти? – Так тебе нравятся коротышки? – рассмеялся Тарталья, особенно сильно надавливая на натертые мокрыми сапогами косточки. Больно. Девушка вздрогнула, но он тут же примирительно огладил ее щиколотку. Очень мягко. И принялся с особенно усердно разминать затекший высокий свод, где напряжение достигало критической отметки. – Почему нет? – Люмин пожала плечами. – Кадзуха мне вообще жизнь спас. «А Венти – Архонт, но тебе об этом знать не обязательно» – Жизнь спас? – казалось, в бархатистом голосе Тартальи скользнуло удивление. Обманчиво искреннее. – Ну да, знаешь, отразил удар Сегун Райден, той самой Сегун Райден, которая острова пополам раскалывает своим мечом, – небрежно бросила Люмин, чувствуя легкие мурашки, поднимающиеся по бедру и выше, вдоль всего позвоночника. – Если бы не Кадзуха, возможно, ты бы мог делать массаж моим ногам отдельно от всей остальной меня. Если бы нашел, конечно. – Хвала Кадзухе, что ты досталась мне в полной сборке, - в тон путешественнице саркастически заметил Тарталья. Девушка хотела было возмутиться этому «досталась», но ее опередили. – Но я тебе тоже жизнь спас, вообще-то. — Это когда? – Когда миллелиты гнались за тобой, после показательной смерти Гео Архонта? – Ты всерьез думаешь, что я с ними не справилась бы? – Люмин скептически приподняла бровь и попыталась слегка пнуть Тарталью свободной ногой. – И ты так-то пытался меня убить. Это было очень странно. Несмотря на разговоры про смерть, Люмин чувствовала себя почти… уютно? Приятно? Хорошо? Жар костра пробивался сквозь легкий прохладный ночной ветер, а тепло рук приятно согревало босые ноги, почти ласково расправляя чуть поджавшиеся пальцы. – Я не пытался тебя убить. – Пытался. – Если бы я пытался, я бы убил, – Тарталья сжал в своей ладони легкую девичью ступню, достаточно сильно, чтобы не оставлять ей сомнений в том, что эти слова были не пустым звуком. – А так мы просто веселились. – Ты обрушил пол Золотой Палаты, – не сдавалась Люмин. Что бы он ни говорил, там все было по-настоящему. И она по-настоящему его победила. Это теперь он может сколько угодно рассказывать о своих благородных мотивах, она все равно ему не поверит. – Я был нежным, ты даже ни одной кости не сломала, – пожал плечами Тарталья. Он массировал уже не только стопу — пальцы скользнули выше, к щиколотке, к голени, растирая следы от впившейся шнуровки ее сапог. Люмин задумалась: в Фатуи что, курсы массажа открыли? Для шпионов? Чтобы внедряться в салоны по всему Тейвату? «Интересно, можно туда записаться моделью? Но только чтобы нож не воткнули.» – Синяки сходили еще две недели, это ты называешь быть нежным? – в те две недели вся комната Люмин настолько пропиталась запахом лечебных трав, что некоторые жители Лю Юэ, грешным делом, начали думать, что Хижина Бубу открыла филиал в другом конце гавани. Паймон тогда съехала в другую комнату, очень деликатно сообщив, что у нее уже глаза слезятся от этих ароматов. Люди на улице шарахались от нее еще месяц. – Я спас всех от Нарвала в зале суда, – напомнил юноша, проигнорировав замечание. Но, вопреки его желанию замять тему с синяками, его пальцы с особенной нежностью огладили едва выступающие венки у самой щиколотки. Девушка вздрогнула, как от щекотки. – Ты красовался перед Нёвиллетом, а не спасал людей, – Люмин попыталась вырвать из рук Тартальи свою ногу, но он удержал ее. – Не без этого. Но выглядело впечатляюще? – Чайльд чуть наклонился вперед к девушке, поднимаясь пальцами выше к девичьей коленке. Очень близко. Этот плед всегда был таким крошечным? Еще мгновение назад Люмин было совершенно все равно, как они выглядят со стороны в этом Архонтами забытом месте, пока его руки снимали ее усталость, но вот первое марево безусловного расслабления растворилось, и она вдруг осознала, насколько интимными были прикосновения Тартальи. Насколько он был осторожен и нежен там, где касание могло быть болезненным, насколько уверенным и сильным там, где точно должно было быть приятно. Он изучал ее. Вопреки желанию, девушка вспыхнула. Румянец подкрался к ее щекам, и она взмолилась всем богам, чтобы Тарталья этого не заметил. Это не к добру. Проклятый Фатуи, признавайся, что ты задумал? – Особенно круто ты выглядел, когда валялся в ногах у Скирк без чувств. Напомни мне, как она победила Нарвала? Ах точно, одним движением, – мурашки мешали Люмин связно думать, но говорить гадости – это природный талант, для него ей не обязательно было соображать. Теплые ладони продолжали прикасаться к ней именно так, как ей нравилось: мягко, но сильно, нежно, волнующе. Так, как она давно не ощущала. Слишком давно, если быть честной. Но это Тарталья. Одиннадцатый Предвестник Тарталья. Сильный, страстный, смешливый, закаленный в боях Тарталья. Совершенно чокнутый Тарталья. Это все было неправильно. – Сдаюсь, – легко рассмеялся Тарталья, немного отодвигаясь. Дышать стало значительно легче. Пальцы, впрочем, остались на её щиколотке. Его смех разлился в горах — бархатный и тягучий. Это какой-то гипнотический прием, честное слово, и Люмин нужно бежать. С этого утёса, если разбежаться, можно допрыгнуть до телепорта. Раскрыть планер — и поминай как звали. А он пусть тут греется. Вот сейчас она убежит. Сию секунду. Еще одну минуту, пожалуйста. Десять минут. Полчаса? – Неужели не было ни единой секунды, когда я в твоих глазах выглядел круто? Девушка задумалась. Она задержала взгляд на его лице. Языки пламени плясали на ветру и отбрасывали на него длинные тени, но даже в этом свете она увидела, что парень выглядел искренне заинтересованным. Почему-то ей тоже захотелось ответить честно. – Когда уничтожил всех Стражей Руин, чтобы защитить мечты Тевкра? – после минутной паузы сказала она. Путешественница хорошо помнила этот день. Тарталья всегда хорошо сражался, всегда отдавал всего себя со всей страстью, но тогда он показал ей то, что раньше прятал – он показал свою трогательную сторону. Он все еще был злодейским злодеем, который готов обрушить на целый город древнее чудовище, но оказывается, он мог быть любящим и заботливым, и это было по-настоящему неожиданно. В глазах у Тартальи загорелись игривые огоньки. – Так тебе нравится, когда я валяюсь побитой собакой в углу комнаты? – Конечно, обожаю возвышаться над мужчинами, которые меня умоляют, – Люмин поймала взгляд Тартальи, задержавшийся выше её бедра. Она и не заметила, как за разговором юбка слегка задралась, открывая ещё больше ног. Даже она была готова признать: зрелище вышло провокационным. А в сочетании с её словами… пресвятые Архонты! – Так мне нужно умолять, чтобы заинтересовать тебя? – ладонь скользнула с голени и замерла на миллиметр выше, под коленкой — на грани ласки и щекотки. В погасших сумерках глаза Тартальи стали почти чёрными, и на дне плескалось что-то, чему она не находила названия. И эта глубина притягивала. – Ты можешь попробовать, – еще на миллиметр выше. Ладонь обжигала. Ей нужно скинуть его руку. Что он вообще себе позволяет? Немедленно. – Люмин, – кажется, он впервые назвал ее по имени. Ладонь поднялась еще выше, а озорное лицо застыло в считанных миллиметрах от нее, обдавая кожу на щеке теплым дыханием. Надо уточнить у Нин Гуан, в Ли Юэ разве законно быть настолько красивым? – Пожалуйста. Путешественница не успела ответить. Ее губы накрыли сухие, обветренные солеными ветрами, губы Тартальи со вкусом сочных закатников. И это было восхитительно. Гораздо лучше, чем Люмин когда-либо испытывала. Гораздо лучше, чем она когда-либо представляла. Он целовал ее так, как может только Чайльд – порывисто и страстно, будто от этого зависит его жизнь. Парень уверенно раскрыл ее губы, и она послушно впустила его язык. Все ее нутро сжалось и скрутилось жгутом. Казалось, Тарталья был повсюду: она чувствовала его жар каждой своей клеткой, его сильное тело тяжестью придавило ее к пледу, руки блуждали по ее плечам, талии, бедрам, словно сами терялись, где они хотят прикоснуться сильнее. Это было ужасно. Это было прекрасно. В эту секунду это было то, чего она хотела больше всего и то, чего она больше всего страшилась. Страх разрывал ее пополам с вожделением. Мысли путались. –Ты никогда ничего не боишься? – Люмин сама не поняла, как едва слышно вопрос сорвался с ее губ. Тарталья замер. Он приподнялся на локтях, чтобы заглянуть в ее глаза. Рыжая челка небрежно рассыпалась по его высокому лбу. Она не знала, что он искал в ее взгляде, но спустя мгновение он осторожно взял ее ладонь в свою. Не как хрупкую вазу, а как равного соперника, который внезапно сложил оружие. Он прижал её пальцы к своим губам. Тарталья горел. Буквально. Казалось, что об его кожу можно было обжечься. Какая ирония, что ему достался Гидро Глаз Бога. – Сейчас, – едва касаясь губами внутренней части ладони, криво усмехнулся Тарталья, то ли отвечая, то ли спрашивая, и оставил короткий поцелуй на запястье. Путешественница почти услышала, как у нее внутри что-то с грохотом рухнуло. Это запрещенный прием. Так нельзя. Ей захотелось поймать эту улыбку, но он, будто нарочно, спустился ниже, целуя острые плечи, обжигая кожу дыханием. Люмин тонула. Скользила ладонями по его спине, искала спасения — и находила только жар. Она горела. Он нёс разрушение. И она, к своему вящему ужасу, с готовностью принимала его. Ладонь скользнула выше по бедру, и Тарталья оторвался от её шеи, чтобы прошептать в губы: – Позволь мне. Он не спрашивал. Он не умолял. Но в этой полупросьбе было столько интимности, что девушка не смогла сопротивляться. Люмин прижалась к нему и запустила пальцы в мягкие волосы на затылке. Это прикосновение подействовало неожиданно умиротворяюще: Тарталья прикрыл глаза, медленно выдохнул и с обезоруживающей улыбкой прижался губами к ямочке под ключицами. Он дрожал. Или это Люмин дрожала? Пальцы переместились на внутреннюю сторону бедра под подол платья, чуть надавили, открывая себе больше пространства для маневра, и легли через белье на самое чувствительное место. До этого момента Люмин и не подозревала, насколько сильно она хочет, чтобы эти руки прикоснулись к ней так. Все ее естество отозвалось на неторопливую ласку, но этого было чудовищно мало. Она нетерпеливо поерзала под парнем и сдавленно простонала, когда он отодвинул тонкую ткань белья и прикоснулся к ее жаждущим внимания влажным складкам. Да. Вот теперь то, что нужно. Люмин жадно хваталась за крепкие плечи, пока Тарталья с неменьшей жадностью целовал ее в приоткрытые влажные губы. Ей ужасно захотелось прикоснуться к нему в ответ, она отпустила его плечи и скользнула ладонями по его широкой груди, цепляясь за ремни и складки рубашки. Мало. Как мало. Ее накрыло невыносимое желание почувствовать жар его кожи. Под одеждой он такой же… совершенный? Дрожащие пальцы хватались за мелкие пуговицы на темной рубашке, но те никак не поддавались. Кажется, солдатская форма никак не предполагала трюк с быстрым раздеванием. Это было прискорбно. Это было жестоко. Это было совершенно в их духе. – Пожалуйста, – жалобно прошептала Люмин в губы Тартальи, сама не зная, о чем именно она просит, когда он толкнулся в нее окончательно осмелевшими пальцами. Волна удовольствия прошлась по всему ее телу, сконцентрировавшись тяжелым грузом там, где юноша к ней прикасался. Повинуясь ее отчаянной просьбе, Чайльд вдавил Люмин весом своего тела в землю, жадно накрывая ее губы своими, и ускорил движения рукой. Пожалуйста. Не останавливайся. Пожалуйста, продолжай. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, проклятый ты Фатуи! «Фатуи» ФАТУИ! – набатом в голове. – Остановись, – прошептала Люмин на грани слышимости, но этого хватило, чтобы Тарталья, потянувшийся было за очередным жарким поцелуем, замер, и обеспокоенно заглянул в раскрасневшееся лицо. – В чем дело? – хрипло спросил он, убирая ладонь из-под ее юбки. – Я что-то не так сделал? «Не ты» Что же она делает? О чем она вообще думает? Воздуха не хватало. Руки уперлись ему в грудь — и он отпрянул от нее, выпрямляясь. – Люмин? Она – герой Мондштадта. Победительница Осиала. Освободительница Дендро Архонта. Она Почетный Рыцарь, Герой, Надежда… и бог весть кто еще. На ней лежит весь груз ожиданий Тейвата. Все смотрят. Она это не выбирала, но она вынуждена жить с этим. А он – Фатуи. Одиннадцатый Предвестник Ее Величества. Сегодня они сидят у костра, перекидываясь шутками, а завтра он первый наставит на нее клинок, если того пожелает Царица. Потому что Царица получит все, что она пожелает. О чем она только думала? Она вообще хоть о чем-нибудь думала? Молчание повисло в воздухе. Долгое и удушающе тяжелое. – Ты остановился, – выдавила, наконец, Путешественница. Крупная дрожь била ее тело, словно в лихорадке. Она осторожно прикоснулась кончиками пальцев к своей щеке – пылает – и обессилено уронила ее на подол своего платья, слабо сжимая ткань. – Разумеется. Я, может быть, убийца, но я не насильник, – растеряно ответил Тарталья и потянулся было к ее руке, но остановился на полпути. Убийца! – Люмин, что случилось? – из размышлений Путешественницу вырвал голос. Она подняла глаза к его лицу и тут же отвела взгляд – ей невыносимо было видеть то, как он смотрит. – Это ты так манипулируешь сейчас? – Архонты, неужели именно это она хотела сказать? Последние следы непонимающей улыбки испарились с лица Тартальи. Люмин не видела этого, но чувствовала кожей. – Манипулирую? – Да, используешь свои вот эти Фатуйские приемчики, чтобы сбить меня с толку? – Люмин поправила лямки платья, сползшие с плеч. Сейчас, как никогда, она чувствовала себя абсолютно голой, хотя была полностью одета. Ей захотелось накинуть на себя еще что-то. – Ты бредишь? В той фляжке, что ты приговорила два часа назад, была огненная вода? Что еще за Фатуйские приемчики? – юноша устало выдохнул и потер глаза. Он выглядел сбитым с толку. Костер, забытый всеми, начал затухать, ярким алым горели угли. «Не верь ему». – Ты водишь меня за нос, чтобы привязать к себе, а потом принести в жертву желаниям Царицы? Такой у тебя план? – Ты сейчас серьезно? – холодом в тоне Тартальи можно было замораживать континенты. – Ты уже один раз меня предал, – напомнила Люмин. Она все еще помнила, как Нин Гуан пришлось пожертвовать своим главным достижением, чтобы спасти город. Тяжесть разбитого Нефритового дворца давила на плечи Люмин так же сильно, как все геройские почести, которыми ее одаривали после. – Если завтра Царица скажет, что я враг Снежной, что ты будешь делать? Повисла долгая, невыносимая тишина. Тарталья смотрел на нее так, как никогда раньше: словно она попавшийся на дороге раздавленный повозкой слизняк. Так на нее не смотрела даже Синьора. – Хорошо, – юноша встал и вытянулся в полный рост. В тусклом свете гаснувшего костра, он казался каменным монолитом, возвышавшимся над ней. Холодный памятник ее окончательно умершему здравому смыслу. – Хорошо, – повторил он, подняв прислоненный к ближайшему камню лук со стрелами. Тарталья больше на нее не смотрел. Он помедлил секунду, тяжело вздохнул, глядя на чернеющие вдали силуэты гор, и шагнул в темноту, почти не слышно. Хорошо. Люмин все сделала правильно. Она поступила, как герой. Она не обманула возложенных на нее ожиданий. Она не дала себя обмануть. Она осталась на стороне света. Она – хороший человек. Девушка смотрела на горизонт туда, где зажигались огни большого шумного Ли Юэ. Там, внизу, кипела жизнь. Торговцы зазывали посмотреть свои товары, рыбаки выгружали на пристани свой груз, кто-то ужинал в «Народном выборе». Все хорошо. И совсем не хочется разрыдаться.