Закатники

Время летело, словно ему выдали права на управление планером. Ли Юэ сменилось Сумеру, Сумеру — Фонтейном, Фонтейн — Мондштадтом, потом Натланом, снова круг до Фонтейна… А потом девушка перестала замечать сменяющиеся ландшафты. Люмин не останавливалась. Бесконечные заказы, бесконечная беготня, бесконечные «принеси-убей-добудь». Она шутила, что стала самым дорогим курьером в истории Тейвата. Паймон не задавала вопросов – бежим, так бежим. Новостей о брате не было. Совсем. Зато мора текла рекой. Мешочек звенел так приятно, что иногда это было единственным, что грело душу. «Хоть что-то», — думала Люмин и брала следующий заказ. Новый день застал Люмин в Куратории тайн за чашкой крепчайшего чая. На вкус и на запах он напоминал бензиновые пятна, разлитые у мастерской Айно, но девушка уже почти привыкла. Чувствовались тонкие нотки то ли ягод, то ли отчаяния. «Чжун Ли инфаркт бы хватил, если бы он увидел, что здесь называют чаем». Флинс сидел рядом и что-то увлечённо рассказывал о драгоценных камнях. Люмин кивала в нужных местах, но слова пролетали мимо. Люмин злилась. В последнее время она постоянно злилась, но не могла точно понять, почему. Она была здесь, в Нод-Крае, уже несколько месяцев, ее окружали приятные люди, приятные места, но… а что «но»? — Так что ты думаешь? — Флинс на секунду прислонился плечом к её плечу. Люмин вздрогнула. Не от неожиданности — от холода. Его прикосновения всегда отдавали могильным ветром, будто он сам не до конца принадлежал этому миру. Впрочем, он и не принадлежал. — О чем? — выдавила она, отодвигаясь. — О том, что я только что тебе предложил? Флинс улыбнулся — почти игриво, если на этом непроницаемом лице когда-то была хотя бы тень игривости, и оттого – неожиданно. Кирилл, трудно-произносимый-мирович, над ней забавлялся, каков поворот! Он прекрасно знал, что она его не слушала. — Варка зовёт всех в Лагерь Ордо-Фавониус. Проводы. Вы с Паймон придёте? «Паймон? А где Паймон?» Люмин оглянулась. Феи нигде не было. Это было странно. Люмин привыкла, что та всегда с ней. Всегда. Неважно, лопают они оладушки или бьются с Аждахой – Паймон рядом. — Или вы снова куда-то бежите? — добавил Флинс с лёгкой усмешкой. Люмин открыла рот, чтобы придумать отговорку — любую, лишь бы не идти на очередную попойку под видом тимбилдинга в пятый раз за эту неделю, — но в этот момент дверь распахнулась. — Люмин! — Паймон влетела в комнату, размахивая обрывком бумаги. За ней, запыхавшись, вбежала Ягода. — Брат! Твой брат! Сердце Люмин пропустило удар. - Паймон… я… могла бы… продать… эту информацию! – возмутилась Ягода, задыхаясь на каждом слове. Трудно догнать летающую фею по лестнице, особенно когда она не хочет, чтобы ее догнали. – Дорого! - Фу ты! – отмахнулась Паймон и сунула записку прямо в руки Люмин. – Как не стыдно? Люмин! Твоего брата видели в лесу Тинцзю! Один вдох. Два. Три. Путешественница расплылась в абсолютно счастливой улыбке и почувствовала, как тиски, сдавившие ее грудь, слегка ослабли, позволяя украсть у мира чуть больше воздуха. — Господин Флинс, — повернулась она к альву, — передайте, пожалуйста, Варке, что он самый красивый мужчина на свете, и я буквально умираю от тоски, что не смогу увидеть его светлый лик в последнюю его ночь в Нод-Крае. Флинс приподнял бровь в вежливом удивлении. — Ему такое точно понравится, вы же знаете, — торопливо пояснила Люмин, и привратник улыбнулся в свою чашку, — Нам надо бежать. И сорвалась с места. *** Было бы гораздо проще, если бы они знали, что искать. Путешественница и Паймон битый час бродили по лесу, но не встретили буквально ни-че-го. Они знали только то, что Итера видели в лесу. Но где? Когда? Что там произошло? Всё это оставалось покрытым тайной. И сколько они знали – столько и нашли. Люмин устало опустилась на землю, рядом с ручьем, синий свет – вечный спутник Тинцзю, казалось, оставил свои отпечатки везде, запутывая следы. И на что она рассчитывала? Паймон обеспокоенно тронула ее за плечо: — Мы обязательно что-нибудь узнаем… — не слишком уверенно пробормотала она. Путешественница горько кивнула. Сил и дальше поддерживать саму себя не осталось. Столько времени прошло… Он наверняка просто не хочет с ней видеться. Можно ли сказать, что это конец? — Люмин… И тут они услышали голоса в отдалении. Тихие, но совершенно точно человеческие. Путешественница, ведомая природным инстинктом, сорвалась с места, не дав себе ни мгновения для размышлений. Быстрее. Ещё быстрее. Шаг, другой — она провалилась на кочке в мох, но тут же вскочила и побежала дальше. «Ну же!» Она узнала рыжую макушку раньше, чем смогла осознать всё остальное. Сердце забилось где-то в горле. Наверное, от бега. Тарталья стоял в темноте лесной роще спиной к ней и с кем-то разговаривал. И смеялся. А в ответ раздавался задорный девичий смех. Очень знакомый девичий смех. Беги. Обратно. — Люмин, это же Ёимия! Ёимия, привет! – тонкий голосок феи разрезал тишину лесной чащи, распугивая любопытных тануки. Потрясающе. Паймон – самый лучший компаньон. Пара обернулась на звук. Ёимия расплылась в своей самой тёплой улыбке — из тех, что сияют ярче её фейерверков, — и широко помахала путникам. — Люмин! Паймоооон! Это вы? Путешественница тяжело вздохнула. Что ж, герои встречают трудности с открытым забралом. Через несколько секунд они уже были рядом. — Люмин! — повторила Ёимия и ещё раз махнула ладошкой — вдруг кто-то не заметил. — Как я рада тебя видеть! Путешественница встретилась взглядом с юношей и на секунду замешкалась. Что следует сказать в таком случае? Хей, дружище, как жизнь? Ты, кажется, стал ниже. Стоптался? Открыл свой массажный салон? «Может, еще не поздно провернуть трюк с исчезновением?» — Путешественница, - наконец, заговорил Тарталья ровным голосом. — Какая встреча. Он не улыбнулся. — Вы знакомы с Тартальей? – Ёимия, казалось, не почувствовала никакой напряженной атмосферы. Она радостно кивнула Паймон, когда та сделала короткий облет вокруг нее. — Пересекались, — кивнул Тарталья, когда Люмин замешкалась с ответом. "Пересекались". — Да, он попытался сломать мне пару рёбер, обычное дело, — Путешественница одарила Предвестника своей самой любезной улыбкой. – Ёимия, сколько лет, сколько зим. Как твои дела? — Э... Отлично, но... Сломать ребра? – тень неуверенности застыла у Ёимии на лице. Редкое зрелище. — Не обращай внимания, она так шутит. Отсутствие чувства юмора — это прискорбно, давай не будем ее за это судить, — то, с какой невероятной галантностью он хамил, заслуживало отдельных оваций. Ёимия неловко переступила с ноги на ногу, она наконец-то почувствовала натянувшееся, как струна лука, напряжение, и не знала, что с ним делать. Обычно у нее все было куда проще: она улыбается – ей улыбаются, она говорит – ей отвечают, она запускает в ночное небо фейерверки – все радуются и прыгают от счастья. — Вы надолго здесь? – наконец, спросила она. – Я только что говорила Тарталье, что недалеко есть рёкан с онсеном, хозяйка держит его, сколько себя помню. Природные горячие источники – очень хорошее место, чтобы отдохнуть после долгой дороги. Там и переночевать можно, если потребуется. Не хотите сходить? — Горячие источники – звучит здорово, — улыбнулась Паймон. – Я соскучилась по курортам Натлана. Давай сходим, Люмин? Онсен. Прекрасно. *** До рёкана они добрались через час. Долгий час неловкого молчания, которое лишь изредка нарушали Ёимия и Паймон. Ёимия уверяла, что место стоящее — из традиционных гостиниц самое модное у молодёжи. И у рыбаков. Старое деревянное здание пряталось в тени скал, утопая в густой зелени. — Комнаты есть, — хозяйка, маленькая сгорбленная старушка с глазами-щелками, окинула их цепким взглядом. — Только онсен у нас один. Раздельных не держим. Люмин уже развернулась на каблуках к выходу, но старушка добавила: — Но вы не смущайтесь, молодые люди. Вода молочно-голубая — ни-че-го не видно. Минералов в воде — море. Целый год болеть не будете!  Люмин покосилась на остальных. Ёимия с любопытством заглядывала в коридор. Тарталья стоял с видом человека, которого вообще ничего не смущает. Паймон, кажется, уже мысленно плескалась в воде. «Со мной притащились нудисты и маленькая предательница. Вы серьезно? Никто, кроме меня, не видит проблемы?» — Берем, — Тарталья одарил хозяйку онсена профессиональной улыбкой дельца. – Я оплачу, скидку за групповой заезд не делаете? — Я сама за себя заплачу, — запротестовала было Люмин, доставая изрядно потяжелевший за полгода кошелек, но тут же встретила горящий взгляд Паймон. Очень выразительный. И очень-очень недовольный. — Люмин, если мужчина хочет заплатить, нужно позволить ему это, — с нажимом проговорила она. – Это, вроде как, повышает им самооценку. «Дело именно в самооценке, а не в твоей природной жадности, моя ты дорогая» — Ты посмотри на него, — ткнула пальцем путешественница в сторону Тартальи, тот смотрел на беседующих девушек с видом вежливого равнодушия. — Его самооценкой можно небо над Тейватом проткнуть, куда еще выше? — А тебе жалко? Он же богатей! Ему это ничего не стоит! – прошипела в ответ Паймон на грани слышимости, как ей казалось. Слышали все. Ёимия переминалась с ноги на ногу. Ей, наверное, хотелось позволить Тарталье этот широкий жест, но после такой перепалки соглашаться было как-то… неловко? До смерти стыдно? — Спасибо, Паймон, что всегда стоишь на страже моего ранимого сердца, — с тем же вежливым равнодушием протянул Предвестник, обманчиво мягко улыбнувшись. – Три комнаты, пожалуйста. Хозяйка, с неожиданной для её возраста ловкостью, подхватила монеты, пересчитала, задумалась на секунду: — Онсен оплачивается отдельно! — Гулять, так гулять, — Тарталья добавил ещё один мешочек. — Дамы вперёд. Внутри пахло сушёной травой, старой бумагой и чем-то ещё, неуловимым — может, самим временем. Половицы тихо поскрипывали под ногами, а в глубине коридора мерцал тёплый свет бумажных фонарей. К горам быстро подступал вечер. Комнаты оказались рядом — их, как объяснила работница, было всего три свободных, и они чудом совпали. Остальные номера пустовали, кроме одного, но со дня на день ждали заезд большой группы туристов. Кто именно был тем самым «одним молодым человеком» в соседней комнате, они узнали через полчаса. Люмин, замотанная в широкое мягкое полотенце, вышла из раздевалки и с размаху врезалась лбом во что-то тёплое и твёрдое. — Ой! — Люмин? Паймон? Она подняла голову. Тома стоял перед ней, потирая грудь, и широко улыбался. Полотенце на его бёдрах держалось, кажется, на чистом энтузиазме. «Что за вечер встреч участников отмены декрета Сакоку?» — Тома! — Паймон сделала круг вокруг него. — У тебя выходной? — Я здесь по поручению комиссии Ясиро, — Тома приглашающим жестом указал в сторону купален. — И пользуюсь служебным положением. И служебными деньгами. Паймон заливисто рассмеялась. Эта шалость была как раз в её вкусе. Двери купальни распахнулись, открывая роскошный вид на горы Инадзумы. Далеко внизу, за поросшими лесом скалами, лежало море — тёмное, почти чёрное в сумерках, с редкими барашками на остриях от надвигающегося ветра. Цепочка островов уходила вдаль, теряясь в полосе тумана, который клубился над водой, как живой. Там, где туман встречался с небом, то и дело вспыхивали фиолетовые зарницы — гроза гуляла где-то над Сэйраем, не приближаясь, но напоминая о себе. Электро Архонт снова злится? Ближайшие скалы, подсвеченные последними лучами заходящего солнца, горели рыжим и багровым, а дальние — терялись в синеве, становясь призрачными, почти нереальными. В воздухе клубился теплый пар и тяжелый одурманивающий запах незнакомых путешественнице трав. Люмин замерла на пороге, чувствуя, как влажный горячий воздух окутывает лицо и оседает на нем мелкой росой. «Просто вода, — сказала она себе. — Просто горячая вода и люди в воде. Ничего особенного, ты делала это тысячу раз в Натлане». — Я первый, — раздался голос Томы из-за спины. — Проверю, не слишком ли горячо. Блондин уверенно ступил на мокрые камни. Люмин отвела взгляд, чувствуя, что сама почему-то медлит. — Нормально, — сообщил он, опускаясь в воду по пояс. — Люмин, давай руку, тут скользко. Он протянул ей ладонь. Путешественница благодарно ухватилась, осторожно ступая по мокрым ступенькам. Полотенце, в которое она была замотана до самой груди, опасно натянулось, сделав неудачную попытку развязаться и добавив Люмин несколько седых волос. — Спасибо, — пробормотала она нервно, глубже затолкав уголок полотенца, когда Тома отпустил её руку. Не хватало представления с оголением перед всем честным народом. Девушка медленно выдохнула и сделала еще несколько осторожных шагов, пытаясь не споткнуться на ровном месте. И только спустя несколько долгих мгновений, стоя по колено в воде, когда Тома стоял рядом, готовый в любой момент ее подхватить, она подняла глаза. Ароматный тяжелый пар клубился над поверхностью, медленно рассеиваясь. Вода в онсене была молочно-голубой — хозяйка не соврала, сквозь такую действительно ничего не разглядеть. Но фигуры у противоположного края угадывались чётко. Ёимия сидела рядом с Тартальей — близко. Очень близко. Почти соприкасаясь плечами. Они о чём-то говорили, девушка заливисто смеялась, запрокинув голову, и в этом смехе было столько лёгкости, сколько Люмин в себе никогда не замечала. Во время путешествия по Тейвату Люмин встречала много хохотушек, но так умела смеяться только Ёимия – ненавязчиво, воздушно, сразу запечатлеваясь прямо в сердце. Тарталья слушал, чуть повернув голову в её сторону. На влажных от воды губах играла мягкая улыбка. Люмин смотрела на них и чувствовала, как внутри заворочалось что-то липкое и первобытное. Что-то, чему она не знала название. И не хотела знать. Ёимия сказала что-то смешное — Предвестник усмехнулся, коротко, искренне. А потом прикоснулся самыми кончиками пальцев к плечу девушки, следуя линиям рисунка цветка и карпа. Вслед за этим прикосновением, владелица магазина фейерверков, провела своей ладонью там же, что-то с энтузиазмом объясняя. Там, в молочно-голубой воде, она выглядела, как волшебное существо, воплощенное из легенд Инадзумы. Люмин перевела взгляд на своё отражение в воде. Мокрые волосы прилипли к вискам, кожа раскраснелась от пара, глаза смотрели устало. Она знала, что красива. Всегда знала. Но глядя на Ёимию, которая умудрялась выглядеть так, словно была рождена для рекламы отдыха в онсенах, Люмин вдруг подумала: «А вдруг недостаточно?» И тут же разозлилась на себя за эту мысль. Чуть замешкавшись на входе, Паймон радостно залетела в купальни и сразу же, вопреки всем советам работников рёкана, плюхнулась в горячую воду. Только теперь, кажется, пара в воде обратила внимание на тех, кто пришел. — Тома, — оживилась Ёимия, встретив старого доброго знакомого. – Какими судьбами здесь? — Использую деньги комиссии Ясиро в своих личных коварных целях, - улыбнулся Тома, удобно устраиваясь на камнях и окинув мечтательным взглядом пейзаж вокруг. – Красота! — Вода классная, правда? – засмеялась Ёимия, не от того, что он сказал что-то смешное, а от легкости бытия. Блондинка подняла ладонь из воды, чтобы указать на новоприбывших. – Тарталья, ты знаком с Томой? — Нет, - Предвестник вежливо кивнул, — Приятно познакомиться. — Тоже, — кивнул в ответ Тома. На несколько долгих, приятных мгновений в онсене повисла умиротворяющая тишина. Сумерки окончательно сгустились и по горизонту поползла темнота, укрывая дальние острова своим плотным покрывалом. Ёимия сидела на камнях, подтянув к подбородку ноги, влажные волосы прилипли ко лбу. Девушка мечтательно смотрела вдаль, на стремительно скрывающийся в темноте горизонт и что-то мурлыкала себе под нос, как вдруг резко подскочила, расплескивая воду: — Ой, я совсем забыла! Тома, устроившийся по соседству, лениво приоткрыл один глаз: — Что случилось? Ёимия нырнула за большой камень и извлекла оттуда бутылку и несколько небольших пиал. Вода стекала по темному, украшенному узорами стеклу, поблёскивая в свете фонарей. - Цзынь! – обезоруживающе улыбнулась она, щелкнув коротким ногтем по бутылке. Тома присвистнул: — Ёимия-сан, вы опасная женщина. — Две недели с девятилетками! — трагически сообщила она. — Они милые, и все такое, но мне жизненно необходимо какое-нибудь развлечение для взрослых! Поддержите меня! Это – саке по фирменному рецепту моей семьи! С добавлением фиалковой дыни! — Но ведь в онсене запрещено? – неуверенно проговорил Тома, рассматривая протянутую ему пиалу. – Посуду ты с собой носишь тоже по фирменному рецепту семьи? — Нашла в комнате! — озорно подмигнула Ёимия. — Если они не хотели, чтобы мы пили, зачем же они оставили пиалы на самом видном месте? Тарталья, до этого момента молча наблюдавший за фокусом с появлением алкоголя, неопределённо хмыкнул, коротко и беззвучно. Он с благодарностью принял из рук Ёимии пиалу с налитой светлой, почти прозрачной жидкостью. — Кстати о взрослых развлечениях, — вмешалась Паймон, отхлебнув из протянутой пиалки, не дождавшись остальных. Ей очень нравилось, что ей наконец-то перестали задавать вопросы о том, достаточно ли она взрослая для алкоголя, но на всякий случай не давала людям вокруг времени на то, чтобы они опомнились и спросили. — Варка в Нод-Крае научил нас пить на брудершафт! — Это как? – уточнил Тома. Он поморщился, когда теплая жидкость обожгла ему язык. Глядя на него, Люмин не решалась попробовать, хотя Тарталья приговорил свою часть так, будто пил воду. «Кому верить?» - нервно подумала она, переводя взгляд от одного юноши на другого. По Ёимии судить было бесполезно – она была совершенно довольна. — Выпиваешь и целуешь друг друга в губы. Коротко. Варка сказал, что пить с сослуживцами и целоваться с ними же ему надоело. И щетина колется. Ёимия заливисто, совсем по-ребячески рассмеялась и хлопнула ладонью по воде. Брызги взметнулись в воздух, оседая на плечах Томы, который едва увернулся. — Мне нравится! — объявила Ёимия, наполняя очередную пиалку парню рядом. — Тома, иди сюда, мой самый любимый дружочек! Тома, утирая воду с лица, покорно подплыл ближе: — Я чувствую себя жертвой обстоятельств. — Если будешь бухтеть, я пожалуюсь Аято, что ты портил мне отдых, так и знай! — Ёимия чокнулась с ним, выпила и, обхватив щеки Томы двумя ладонями, звонко чмокнула в губы. — Ты смотри, совсем не колешься! Теперь вы! Люмин замерла. Тарталья сидел напротив, и фонари горели за его спиной, выхватывая только контуры — край плеча, линию челюсти, мокрый висок. Остальное тонуло в густеющей тени. Она поймала себя на мысли, что видит не человека, а его отражение в тёмной воде — зыбкое, нереальное, готовое исчезнуть, стоит только моргнуть. Он держал свою пиалу на весу, лениво покачивая, и смотрел на Люмин в ожидании. Девушка подалась немного вперед, наклоняя свою. Пиалки встретились — тихий, почти музыкальный звон керамики разнёсся над водой, подхватываемый шумом ветра. Она выпила. Сакэ обожгло горло — терпкое, сладковатое, с привкусом дыни, который остался на языке. Горячо. Тарталья не двигался. Люмин замешкалась под взглядами — Ёимия, Тома и Паймон смотрели, не отрываясь. Она подалась ближе. Он, наконец, наклонился. Его губы были тёплыми. Чуть влажными и солеными от воды. Он не спешил, не напирал, в нем не было знакомой порывистости — просто касался. Она ждала натиска, а получила вопрос. И сама не знала, какой ответ дало её тело, отстранившееся первым. Виски сжало, словно медной проволокой. Чайльд облизнул медленно губы, словно чуть задумавшись. Почти лениво. Капля саке сбежала по его подбородку — он стёр её пальцем, не глядя. — Неплохо, - похвалил он и подставил пиалу для новой порции саке. Ёимия с энтузиазмом подлила. Люмин смотрела на него. На его губы. На пальцы, стирающие каплю. Он отвернулся, подставляя шею свету, и она вдруг увидела то, чего не замечала раньше — как беззащитно выглядит его шея, открытая, мокрая, с бьющейся под кожей жилкой. Странное, незнакомое, чувство. Тарталья, впрочем, на нее больше не смотрел. – Полный восторг! – поделилась впечатлениями Ёимия и протянула пиалу Томе. – Я всех знакомых научу! Даже Электро Архонта. – Люмин, – Тома повернулся к путешественнице, легко уворачиваясь от очередной пикировки Паймон прямо в середину купальни. – Ты сказала, Варка? Когда я был в Мондштадте недавно, там много о нем говорили, но я так его и не встретил. Какой он? – Огромный, – девушка, с благодарностью хватаясь за предложенную тему, отказалась от очередной порции саке под неодобрительное цоканье Ёимии. Последние несколько минут эмоционально ее истрепали. – Шумный. Сильный. Все называют его Волком Севера, но, если честно, он просто обаятельный медведь, упакованный в форму Ордо-Фавониус. – И эта форма ему очень идет! – уточнила Паймон, довольно опрокидывая в себя содержимое очередной пиалы. В отличие от Путешественницы, она не собиралась отказываться от даров, самих плывущих в ее крохотные руки. – Мужчины в форме – вот это зрелище! – плюхнувшись на свое место, мечтательно проговорила Ёимия. – Я недавно видела новые кимоно, которые привезли в поместье Камисато – очень впечатляюще. Благородство, стать… – Их проектировали три месяца, – Тома утомленно покачал головой. – Аято браковал все эскизы. Они дались потом и кровью. И моими бессонными ночами. – Но как красиво! – запротестовала Ёимия, толкнув юношу в плечо. – Люмин, говорят, в Фонтейне одежда – вообще безумие! Перья, стразы, бархат… правда? – Правда, - улыбнулась Люмин, усаживая разогнавшуюся для очередного нырка Паймон на место. – Один раз мелюзина не смогла пройти в дверной проем из-за огромного турнюра. Ее протаскивали всем театром. – Тарталья, а что по поводу одежды Фатуи? – Тома протянул ему наполненную пиалу, перехватив бутылку у Ёимии. – Есть что-то интересное? Тарталья пожал плечами, но ответить не успел. Внутренний порыв и туман в голове от сладости саке заставили Люмин сделать это первой: – Форма Фатуи – эстетическая катастрофа. В лучших кутюрных домах ее вывешивают на улицу, как знамя позора. Тарталья улыбнулся уголками губ: — Это ты просто парадную не видела. – И что с ней? – Увидишь – поймешь, – Тарталья лениво прикрыл глаза, выпивая очередную пиалу. Вода в онсене приятно обжигала. Ёимия блаженно откинулась на камни, глядя на первые звезды. — Обожаю онсены! Как отлично, что мы все решили сюда прийти! — выдохнула она. — Знаете, что ещё хорошо? Массаж. Я тут видела объявление — всего 500 моры. Вроде бы совсем не дорого? «Особенно тогда, когда сэкономил на стоимости гостиницы». — О, массаж! — оживилась раскрасневшаяся Паймон. Она погрузилась в воду почти до самого носа, довольно хихикая, но это совершенно не мешало ей участвовать в диалоге. Полотенце на ее голове то и дело пыталось соскользнуть. — Паймон слышала, что в Ли Юэ массажисты прямо на рынке работают! — Представляю, — усмехнулся Тома. — Лежишь, пытаешься расслабиться, а рядом рыбой торгуют. После сеанса пахнешь, наверное, отнюдь не розами. — А ты делал массаж? — спросила Ёимия. — Случалось. Самый запоминающийся - в Мондштадте, — кивнул Тома. — Массажист был вусмерть пьян. Паймон хихикнула: — Правда? Он хоть помнил, что надо делать? — Он точно не забывал время от времени прикладываться к бокалу с вином, стоящим на столе, и что-то бормотать про свободу. — Тома покачал головой. — Три дня с синяками ходил. Думал идти снимать побои. Но Джин сказала, что у меня нет ни шанса на компенсацию. Ёимия рассмеялась: — А в Инадзуме с этим строго! Я ходила в спа, все очень серьезно: масла, благовония, свечи, приятная музыка… чуть не утонула. — Чуть не утонула? — переспросил Тома. — Меня спасли. Разбудили, если быть точной. Сказали, что храп мешает другим посетителям. Все засмеялись. Даже Люмин позволила себе улыбнуться. — А ты, Тарталья? — Ёимия повернулась к нему. — Ты говорил, что умеешь массаж делать. Помнишь, в лесу рассказывал? Люмин насторожилась, сама удивившись своей реакции. В лесу. Тарталья лениво потянулся, вода плеснула. Он провел рукой по влажным волосам, слегка помедлив, будто с некоторым трудом вспоминая об этом разговоре. Люмин проследила за движением мокрых капель по его вискам и не понимала, как мокрые волосы цвета старой бронзы могли выглядеть так развратно. — Была практика, — небрежно бросил он, словно наконец-то вспомнив. — В горах. Клиентка на каблуках. Ноги гудели, так много нытья был вынужден выслушать, что пришлось помогать. Люмин задохнулась от возмущения и опустила взгляд на пар, клубившийся у самой воды. Тома обеспокоенно скользнул взглядом по ее лицу, решив, видимо, что ей стало плохо от жара, но не стал ни о чем спрашивать. — И как? — спросила Ёимия, ничего не замечая. — Понятия не имею, — Предвестник пожал плечами. — Клиентка ушла, не заплатив. Даже «спасибо» не сказала. — Не заплатила? — удивилась Ёимия. — Совсем? — Совсем. — Он усмехнулся. — Полгода уже прошло, на проценты от этой суммы скоро можно будет домик в окрестностях купить.  Ёимия посмотрела на него с сочувствием: — Бедный. Тебе, наверное, обидно. — Ужасно, — согласился Тарталья с самой любезной улыбкой. — Спать не могу. Смех в онсене эхом отразился от каменных скал. Люмин осторожно подняла глаза от глади воды и всего на мгновение задержала его, напротив, ровно там, где сидел Тарталья. Всего мгновение, но он словно почувствовал. Повернул голову. Встретился с ней глазами. Секунда. Две. Люмин не отвела взгляд. Он — тоже. В этом взгляде не было тепла. Не было улыбки. Но было что-то другое. Что-то, от чего по коже побежали мурашки, хотя вода была горячей. Потом он усмехнулся — улыбка едва коснулась губ — и отвернулся первым. Путешественница замерла. — А ты, Люмин? — Ёимия повернулась к ней, вырывая ее из задумчивости. — У тебя есть опыт? Люмин открыла было рот, но Паймон её опередила: — Ой, она ходила на массаж к Сумеру! К тому самому Пустыннику! Тарталья приподнял бровь: — Пустыннику? — Ага! — Паймон засияла, радуясь возможности рассказать что-то, пусть и про кого-то другого. Особенно про кого-то другого. В ужасе Путешественница вдруг осознала, сколько именно пиал с домашним саке было приговорено к неминуемому употреблению компаньоном. Слишком много в слишком жаркой купели. В голове Люмин зазвучали сирены. — Туда очередь была — на месяц вперёд! Представляешь, Ёимия? – продолжала Паймон. — На месяц?! — Ёимия ахнула. — Это же сколько народу! — Весь Сумеру хотел к нему попасть! Только о нем и говорили! Несколько раз в очереди даже случались драки! — Паймон даже приподнялась от возбуждения, ее щеки вспыхнули румянцем. — А Люмин прорвалась за две недели! — Люмин, ты счастливица! — Ёимия посмотрела на неё с восхищением. — И как он? — Волшебно! — у Путешественницы не было ни шанса, чтобы ответить самой. — У него руки были такие... все девчонки из Академии говорили, что после его массажа неделю летаешь! Ёимия слушала, раскрыв рот. Тома благоразумно налил себе еще пиалу, не влезая в беспрерывный поток девичьего восхищения. — И это не всё! — Паймон вошла в раж. — У него глаза сияющие, как звёзды! И улыбка загадочная, как будто он знает какой-то секрет! Все говорили, что он похож на принца из пустыни! Ёимия мечтательно вздохнула: — Принц из пустыни... с волшебными руками... и глазами как звёзды... Люмин, как ты вообще ушла оттуда? Я бы осталась там жить! Люмин, смотрела на себя в отражении воды и мечтала лишь о том, чтобы водные пучины ее поглотили сию секунду: — Ну... жить там вышло бы дороговато. — А ты ему чаевые оставила? — спросила Ёимия, вдруг вспомнив о предыдущем разговоре. — Оставила, — кивнула Люмин, стараясь не смотреть на Тарталью. — Он заслужил. Ёимия одобрительно закивала: — Конечно, за такое качество не жалко. А много оставила? Люмин замялась: — Ну... прилично. — Тарталья, видишь! – вдруг обратилась лучница к Предвестнику. – Люди в очереди стоят, чтобы к нему попасть. – Хочешь сказать, что мне следует равняться на Пустынника? – приподняв одну бровь, уточнил он. — Ну... — Паймон задумалась. — Он хотя бы чаевые получил. Тома закрыл лицо рукой. Кажется, он держался из последних сил, чтобы не засмеяться в голос, и только природная вежливость его спасала. Тарталья хмыкнул, но жёстко, без веселья: — Приму к сведению. Ёимия, словно ничего не замечая, продолжила мечтать: — Интересно, а в Инадзуме есть такие массажисты? Красивые, с волшебными руками... Паймон снова встряла: — А у того пустынника ещё и кожа была такая... ну, загорелая, как у настоящего принца! И волосы длинные, чёрные... — Паймон, — процедила Люмин. — Что? Я же просто описываю! – фея развела руками, едва успев схватить все-таки слетевшее с головы полотенце. Тарталья внимательно посмотрел на Люмин: — Ты, я смотрю, все детали запомнила. — Я не запоминала, — огрызнулась она. — Это Паймон запомнила. — Ага! — подтвердила Паймон. — А Люмин молчала и краснела. Тишина. Стало очень тихо. Тарталья кивнул. Спокойно, размеренно, и чуть отклонился, доставая рукой почти допитую бутылку из сокровищниц Ёимии. —Действительно, хороший массаж, — наполнив пиалу наполовину, Чайльд осушил ее одним уверенным движением. Ёимия нахмурилась: — А почему краснела? — От удовольствия, — любезно объяснил Тарталья. Люмин захотелось утопиться. Тома, почувствовав что-то, поспешно вмешался: — А вы знаете, что в Фонтейне массаж с шампанским делают? Тебе натирают спину льдом из шампанского, а потом поливают остатками. Дорого, глупо, но гости в восторге. — С шампанским?! Это же потрясающе! — Ёимия мгновенно переключилась. — Если не замёрзнешь, — усмехнулся Тома. — Я после такого три дня с грелкой обнимался. Пока Ёимия и Тома обсуждали шампанское, Тарталья прищурил один глаз, словно пытаясь рассмотреть сумеречный силуэт Люмин сквозь непрозрачную керамику поднятой пиалы. — Принц из пустыни, значит. Глаза как звёзды. Волосы длинные. И чаевые оставила. Люмин храбро встретила его взгляд, хотя внутри все похолодело от стыда и чего-то еще, что она не смогла определить: — Завидуешь? — Считаю проценты. Тарталья поднялся из воды и направился к выходу. Люмин увидела его спину – по-военному прямую, исчерченную старыми шрамами и свежим кровоподтеком под лопаткой. Полотенце на узких бёдрах насквозь промокло и укладывалось тяжелыми складками по выделяющимся рельефам. – Уже уходишь? – Ёимия подняла голову. - Перегрелся? – Хочу проверить, что там предлагают за 500 моры. Он не обернулся. Все в купели проводили его долгим взглядом.